Бремя неспящих

– Ну-ну, не стоит себя утруждать, мой дорогой друг. Вы дороги мне вне зависимости от того, что и как вы говорите, делаете, одеваетесь и что едите.

– То-то же, – хмыкнул Каллон. – А насчёт человеческой пищи это ты напрасно. Я люблю иногда… употребить. Иной раз даже кажется, что чувствую вкус. Особенно когда крови много. Правда, на выходе не очень приятно, – он рассмеялся, – того и гляди задница разорвётся.

Подошёл Кретон с кувшином вина и двумя бокалами.

– Значит так, братец, – бесцеремонно обратился к нему маркиз. – Зажарь-ка нам барашка. Сильно не пропекай, крови чтобы побольше. Можешь уже готового сырой свиной залить. И главное: никакого чеснока. Чеснока – ни дольки. Понял?

– Да, мсье… – промямлил хозяин «Бездонного ларя».

– Тогда пошевеливайся.

– Послушайте, мсье, – проговорил трактирщик оскорблённо и взволнованно, – я тоже дворянин, хоть и обедневший. И посему…

– Иди, иди, – грубо прервал его Каллон. – Дворянин собачий!

Сгорбившись, Кретон отправился выполнять приказание.

Маркиз пососал чубук потухшей трубки, и крикнул ему вдогонку:

– И угольков принеси, трубку раскурить!

Трактирщик сгорбился ещё сильнее.

– Ты обидел его, – сказал Аристокл после паузы.

Каллон, чуть склонив на бок голову, странно посмотрел на собрата своими широко расставленными глазами.

– Фиванец, если ты забыл, я тебе напомню: мы с тобой кровопийцы. Вурдалаки, вампиры, нелюди, упыри, кровососы – называй как угодно. Но мы не христианские проповедники.

– Но всё-таки нужно же придерживаться элементарных приличий, разве нет?

– Нет, Аристокл, ты неисправим, – рассмеялся спартанец. – Две тысячи лет пьёшь человеческую кровь и заботишься о приличиях. Вампир-моралист – в какие анналы это занести?!

– Вампир-гедонист – тоже немного странно, не правда ли? – слабо парировал граф де Ла Мор. Он и сам понимал всю несообразность своих человеческих привычек.

– Не правда. Вампир-гедонист – это естественно. Well, не совсем естественно… – маркиз прервался. – Оставим-ка наши давнишние споры и лучше выпьем за встречу.

Они подняли бокалы; Аристокл сделал маленький глоток, Каллон осушил свой до дна.

– А винцо дрянное, надо сказать. Разбавляет, подлец, не иначе, – заметил лакедемонянин. – Так что поделом обедневшему дворянину. Ещё по шее надо дать.

– Тебе бы всё только по шее.

– Нет, лучше в шею, – усмехнулся Каллон и вновь наполнил свой бокал. – Но мы ещё не познакомились. Итак, с кем на сей раз имею честь?.. – нарочито вежливо осведомился он.

– Граф де Ла Мор. Франсуа де Ла Мор, – в тон приятелю ответил Аристокл. – Всегда к вашим услугам.

– Маркиз д’Аларуа. Ренар д’Аларуа. Всегда к вашим услугам.

– За знакомство, – произнёс Аристокл и выпил – теперь до дна.

– Единственное человеческое качество, о котором я жалею, это опьянение, – сказал Каллон. – Всё-таки, когда пьёшь кровь, ощущения совершенно другие. Ты не согласен, граф?

– Согласен. Опьянение – ощущение человеческое.

– Ну всё, заведёт сейчас свою шарманку, – поморщился спартанец. – Эх, а как бы хорошо было сейчас напиться… по-настоящему, до беспамятства… – мечтательно молвил он. – А, господин де Ла Мор? Дурацкое имя ты себе выбрал, Аристокл. Мертвячинкой попахивает.

– Что толку сожалеть о невозможном, – сказал граф. – А имя я не выбирал. Так получилось.

– О невозможном, говоришь… Ты прав, фиванец. Будем жить настоящим. У меня тут недалеко замок. Маленький, но уютный. С одной стороны шамборские леса, с другой – живописнейшие болота. Красота! Тебе понравится, Аристокл. В замке – подземелье потайное…

Взгляд Каллона упал на трубку.

– Мне огня принесут когда-нибудь, или нет? – проговорил он, могуче стукнул кулаком по столу и проорал: – Трактирщик… – последовало крепкое словцо, – где угли?!

– Горазд ты орать, Каллон, – заметил Аристокл.

– Так вот, в подземелье томятся узники, – как ни в чём не бывало продолжил маркиз д’Аларуа. – сам понимаешь, для какой цели. А ещё гостит у меня одна кровососочка, не красавица, однако авантажненькая. Молодая совсем, лет двести пятьдесят. Обучаю вампирским премудростям, так сказать. Самое приятное, – маркиз лукаво сощурился, – что, когда она стала Неспящей, она ещё была девственницей. Каково?

– Пикантно, – отозвался Аристокл. – И было бы пикантно вдвойне, если бы мы могли испытывать интимные чувства, хотя бы отдалённо напоминающие те, которые испытывают люди.

– Согласен, но отчасти. Наши половые ощущения, по-моему, довольно близки к человеческим, если во время этого пить кровь… Ты пробовал?

– Разумеется.

– А ещё моралист, – усмехнулся лакедемонянин. – К тому же, можно себе представить, что бы отдал человек за то, чтобы иметь наши чувства и возможности.

– Вот что бы я отдал за обратное…

– Что толку сожалеть о невозможном, – съехидничал маркиз. – Твои слова.

– Верно, лаконец, мои, – вздохнул Аристокл.

Подошла миловидная служанка с тарелочкой, наполненной раскалёнными углями; судя по чертам лица – дочь хозяина.

– Вы прелестны, как свежий цветок лотоса, мадмуазель, – галантно проворковал Каллон.

– Спасибо, мсье, – зарумянилась девушка, поставив блюдце на стол.

– А мы тут с шевалье о половых чувствах беседуем. Не хотите присоединиться… к беседе, мадмуазель?

– Нет, мсье, – покраснела ещё более дочь Кретона. – Я не очень-то осведомлена в подобных вопросах.

– Право, дитя моё, это упущение легко исправить. Можно узнать ваше имя?

– Туанет, мсье.

– Ренар, деточка, для вас просто Ренар, – сладко молвил Каллон. – А что, если нам побеседовать в более поздний час, Туанет?

– Боюсь, папа не одобрит подобную беседу, мсье.

– Вздор, Туанеточка! Причём здесь ваш обедневший папаша? – сказал спартанец. – А впрочем, как хотите. Сами не знаете, что теряете. Тогда скажите, как там поживает наш барашек?

– Жарится, мсье.

– Не смею вас больше задерживать, мадмуазель, – сухо произнёс Каллон. – Да, и принесите ещё вина. И убедительно попросите папочку не разбавлять его. Иначе ваш почтеннейший родитель рискует пребольно получить в ухо.

– Да, мсье…

– Вот и отлично. Идите.

И Туанет поспешно удалилась.

– Не очень-то ты стал обходителен с женщинами, лаконец, – сказал де Ла Мор. – Раньше я такого не замечал.

– Надоели. Ломаются, как… тростник на ветру.

– Тростник на ветру гнётся, Каллон.

– Один цербер, – д’Аларуа подхватил щипчиками тлеющий уголёк и раскурил трубку. – И с …… в нынешний век нелегко. Хотя, ты не поверишь, Аристокл, чей бутончик мне удалось сорвать. Самого…

Оба друга ощутили легкое чувство опасности. Даже не опасности, а смутного беспокойства.

– Так, так, так, – серьёзно проговорил Каллон. – Ничего не имеете мне сообщить, господин граф? Опять в какое-нибудь дерьмецо изволили вляпаться, или я ошибаюсь?

– Не ошибаетесь, маркиз, – Аристокл потупился. – Боюсь, пришли по мою душу.

– Нет, ты просто бесподобен, фиванец! – воскликнул лакедемонянин. – Ты сколько времени в Блуа?

– Вчера приехал.

– Молодец! Умница!! – возмутился Каллон. – Сутки в городе – и уже нажил врагов!! Я удивляюсь, как ты вообще до сих пор жив! Рассказывай, как всё было. Нет, постой. Мы, кажется, просили ещё вина. – Он взревел так громозвучно, что все немногочисленные посетители замолкли и невольно пригнулись: – Трактирщик!!! – Маркиз отпустил пару совсем неаристократичных оборотов, – мы просили вина!!!

– Лаконец, ты меня сегодня положительно оглушишь, – сказал Аристокл устало.

– Больше не буду, – пообещал Каллон. – Теперь рассказывай.

– Ночью, по приезде, я отправился погулять по городу. На обратном пути я почувствовал драку. Схватка была неравной.

– И конечно, наш благородный шевалье не смог удержаться!

– Именно, милейший маркиз. Их было шестеро против одного.

– Как благородно с вашей стороны! – съёрничал Каллон.

– Все в чёрном, в масках. Предводителя зовут д’Альмон, судя по произношению, он уроженец Гаскони.

В трактир шустро влетел оборванный мальчуган лет десяти. Оглядевшись, он подбежал к хозяину, который наливал вино в кувшин, затравленно поглядывая на грозного громоголосого посетителя. Сказав что-то Кретону, парнишка проворно ретировался.

– Congratulations, дорогой собрат! – великан шваркнул кулаком по столу, так, что упали пустые бокалы и кувшин. – Это молодчики Мазарини, самого влиятельного, считая короля, человека во Франции. А Альмон вообще прегнуснейший тип. Обид не прощает.

– Я не закончил. Тот, кого я спас, оказался…

– Оказался?..

– …Карлом вторым.

– Час от часу не легче! Ты по шляпу в дерьме, Аристокл, – убеждённо сказал Каллон. – И, похоже, я с тобой за компанию.

Подошёл трактирщик с вином.

– Хвала всевышнему, принёс наконец! И века не прошло! – воскликнул д’Аларуа. – Надеюсь, ваша дочурка передала вам мои пожелания? – вкрадчиво осведомился он.

– Да, мсье, – хозяин поставил на стол кувшин.

– Это очень хорошо, потому что мне не хотелось бы проверять твоё ухо на прочность, хотя и следовало бы.

– Мне тоже не хотелось бы, мсье, – покраснел Кретон и обратился к Аристоклу: – Вас спрашивает какой-то человек, господин де Ла Мор. Он на улице и просит вас выйти.

– Вот и Альмон, лёгок на помине, – Спартанец встал и выпрямился во весь свой богатырский рост. – И клянусь Герой, он явился не один. – Он взял шпагу за середину клинка, небрежно нахлобучил шляпу.

– Ты вовсе не обязан этого делать, Каллон, – сказал граф. – Я прекрасно справлюсь и сам.

– Разумеется. Устроишь резню, и тебе придётся смываться из города, если вообще не из Франции, – сказал маркиз. – Я терпеть не могу как итальяшку кардинала, так и его шакала Альмона, так что действо доставит мне удовольствие. Впрочем, думаю, я смогу всё уладить мирным путём. Пошли. – Д’Аларуа обратился к трактирщику: – Стол за нами, братец. И надеюсь, когда мы с графом вернёмся, барашек будет готов.

Аристокл вышел из гостиницы первым. Каллон не ошибся – гасконец привёл с собой не меньше двадцати человек, которые, все без исключения, попятились назад, едва заметив громадную фигуру маркиза д’Аларуа, выходящего следом за графом.

– Кого я вижу! Господин д’Альмон, давненько не виделись! – гаерски-радушно провозгласил Каллон. – Зажили ваши ссадины, оставшиеся после нашей последней душевной беседы? О, да вы не один, милейший шевалье, а с приятной компанией. Кое с кем из вас, надо полагать, я тоже знаком?

Некоторые из наёмных вояк сделали ещё пару шагов назад.

– Сегодня тихий приятный вечер, – продолжил лаконец, – стоит ли его портить?

– Мы пришли за графом, маркиз, – прошипел сквозь зубы главарь. – Не ввязывайтесь в чужие ссоры.

– Где-то это я уже слышал, – сказал Каллон. – Милейший Альмон, господин де Ла Мор – мой давнишний добрый приятель, и я, как честный, в отличие от вас, дворянин, не могу оставить друга в беде.

– Маркиз…

– Что за подлая у вас натура, Альмон, – презрительно перебил гасконца д’Аларуа. – Коль скоро у вас ссора с графом, так сражайтесь один на один, а не тащите с собой полроты молодчиков. – Он по-крестьянски сплюнул в сторону и повысил голос: – Итак, господа, кто захочет иметь дело с графом де Ла Мором, тот будет иметь дело и со мной. Я ясно выражаюсь, господа? Для тех, кто не понял, мы с графом к вашим услугам.

Желающих не нашлось. Наёмники начали расходиться. Последним удалился предводитель шайки, бросив на врагов долгий, полный калёной ненависти взгляд.

– Всего наилучшего, благороднейший шевалье д’Альмон! – издевательски крикнул вослед гасконцу Каллон. – Оказалось проще, чем я ожидал. Я думал, придётся отвесить пару-тройку тумаков, – сказал он сотоварищу. – Пойдём есть барашка, граф.

Они вернулись за стол и наполнили кубки.

– Английский король хочет увидеться с братом, – сказал Аристокл. – Для него это жизненно необходимо.

– Пусть видится, я лично не возражаю.

– Ты можешь помочь?

– Конечно. Будем спасать монархии, вершить судьбы мира, – Каллон сделал глоток вина. – На то мы и вурдалаки.

– Тебе же не составит никакого труда. Сегодня ты ехал подле короля.

– Слушай, Аристокл, зачем тебе всё это надо? – внимательно глядя на собрата, спросил спартанец.

Де Ла Мор промолчал.

– Хорошо, я устрою твоему дружку встречу с Людовиком, – вздохнул Каллон. – Но помяни моё слово, фиванец, когда-нибудь ты поплатишься головой за свои благодеяния. Или, что для меня ещё менее приемлемо, за твои благодеяния поплачусь головой я.

– Спасибо, Каллон.

– My pleasure, граф.

Кретон принёс барашка и поспешно удалился обратно за стойку.

– Отлично, отлично, – предвкушающе потирая руки, проговорил лакедемонянин и пододвинул к себе блюдо. Лишь вдохнув перемешанный с запахом дыма аромат ягнёнка, он оглушительно и смачно чихнул.

– Тра… а-а-а… пчхии!.. пчхи!!

Каллон неудержимо, часто и громко зачихал, вспоминая все выражения, употребляемые крестьянами и пиратами, и не в силах договорить до конца ни одного слова.

– Тра… аа… чхи! Трактирщик, скотина, пчхи… – он с силой сбросил на пол барашка вместе с блюдом. – Я же ска… ааапчхи!.. сказал – никакого… пчх!.. чеснока, дубина!!!

– Мсье, чеснок был т-т-только в приправе… – дрожащим голосом проговорил Кретон, прячась за винную бочку. – Всего-то ползубчика…

– Ползубчика, пчхи!.. Ты французский язык понимаешь, сволочь?!! А-а-а-а-пчхиии!..

Маркиз до конца прочихался лишь через несколько минут.

– Ну и в гадюшнике ты остановился, Аристокл! Ползубчика, твою ж мать, а?! – проорал он в сторону прячущегося хозяина: – Вот я тебе сейчас выбью ползубчика, паскудник! Нет, я тебе, подлецу, полротика выбью!!!

– Это было забавное зрелище, – улыбаясь, сказал де Ла Мор.

– Да уж обхохотаться! Я рад, граф, что вас не оставляет чувство юмора, – д’Аларуа встал. – Я более не останусь и минуты в этом хлеву! – Он кинул на стол пару экю. – Если я с тобой и расплачиваюсь, мерзавец, то… сам не знаю почему. Ты остаёшься, фиванец?

– Ты что-то говорил про подземелье с едой…

– Полтора часа неспешной езды. Ты верхом? Тогда собирай пожитки и – прочь отсюда! – маркиз надел шляпу и пристегнул шпагу. – Трактирщик, следи за дочкой! Из таких скромниц часто вырастают самые отборные… – и он пояснил, кто именно.

Друзья скакали по едва заметной тропинке в шамборском лесу, когда Аристокл почувствовал отдалённое присутствие незнакомого ему неспящего. Обычно в таких случаях невозможно было различить пол, но сейчас фиванец не только понял, что это женщина, но и ощутил к ней странную, смутную симпатию.

– Ты что, уже её чувствуешь? – спросил Каллон – как показалось Аристоклу, несколько обеспокоенно.

– Да, – ответил граф. – А что?

– Ничего, – покачал головой спартанец.

– Что-то не так?

Каллон промолчал, и фиванец не стал настаивать.

Старинный, совсем небольшой, но внушительный замок маркиза Ренара д’Аларуа расположился на поляне, окружённой густой, плохо проходимой стеной деревьев. Перед фасадом был разбит ухоженный прудик.

– На карете к тебе и не доедешь, – заметил Аристокл.

– На то и рассчитано.

– Вазен, Мозен! – крикнул Каллон, молодецки спрыгнув со своего гнедого. – Я дома, и не один!

Вскоре кованые ворота замка заскрипели, и Аристокл увидел совершенно лысого, высокого широкоплечего человека в простой крестьянской одежде. Своими размерами он лишь немного уступал хозяину.

– Это мой преданный слуга Мозен, – сказал д’Аларуа спешившемуся сотоварищу. – Мозен, это граф де Ла Мор, мой давний хороший приятель. Прошу любить и жаловать.

Мозен коротко кивнул, взял под узду лошадей и повёл их в крошечную конюшню, находившуюся позади замка.

– Он от рождения слегка… не в себе. Почти не разговаривает, – говорил Каллон, закрывая за собой ворота. – И его брат Вазен такой же. Они близнецы. Они со мной уже несколько лет. Я их спас от неминуемой гибели, и они преданы мне, как собаки. Слуги, фиванец, почти идеальные. Для нашего образа жизни лучше не найдёшь. Один всюду ездит со мной, другой следит за замком.

Неспящие поднялись по мраморной лестнице, выстланной багряным ковром. Здесь их ждал второй близнец, похожий на брата как две капли воды.

– Вазен, это мой близкий приятель Арис… де Ла Мор. Впрочем, тебе-то всё равно, – маркиз отдал слуге шпагу, шляпу и плащ. – Мадам у себя?

Лысый здоровяк качнул головой – точь-в-точь как брат.

– Подготовь нам троих, Вазен. Троих, понял?

Слуга вновь кивнул; его мутные бараньи глаза ничего не выражали.

– Иди.

– А теперь, граф, – торжественно провозгласил лакедемонянин, когда Вазен удалился, – вас ждёт знакомство с моей несравненнейшей протеже.

– Жду с нетерпеньем, маркиз.

Каллон преувеличенно благоговейно постучал костяшкой пальца, и, не дожидаясь ответа, распахнул двери:

– Не дозволите ли вы нам войти, сударыня? – с шутовским поклоном осведомился он.

– Сделайте одолжение, сударь, – подыгрывая наставнику, отозвалась неспящая. Отложив книгу, она поднялась из высокого кресла и грациозной, лёгкой походкой прошествовала к визитёрам. Её хрупкую тонкокостную фигуру облегало довольно скромное, без украшений платье из тёмно-зелёного муара; чёрные как уголь, расчёсанные на прямой пробор невьющиеся волосы были распущены по плечам. На длинной тонкой шее блестело смарагдовое ожерелье.

– Позвольте представить вам, графиня: граф Франсуа де Ла Мор, в девичестве просто Аристокл, – с прежней шутливой интонацией проговорил Каллон. – Граф: графиня Анна-Луиза д’Оранжур, в девичестве просто Аннабель. – Он наклонился к уху Аристокла и громко прошептал: – Она вообще-то крестьянка по происхождению, так что не обессудь, если что.

– Вы очень галантны, маркиз, – тонко улыбнулась неспящая, глядя на де Ла Мора гипнотизирующими, несколько монголоидными зелёными глазами. – Каллон много о вас рассказывал, мсье.

– Да какой он мсье, Белочка, я тебя умоляю, – скривился спартанец. – Он такой же мсье, как ты царица Савская. Мы же не в балагане, так что давайте без церемоний.

– Вы столь же похожи на крестьянку, мадам, сколь Каллон на… – Эта женщина-неспящая настолько заворожила Аристокла, что он потерялся. – На…

– Так?.. Я жду, – д’Аларуа постучал мысом туфли о безупречно навощённый паркетный пол. – На кого же не похож старый добрый Каллон?..

– …На карлика, – закончил Аристокл.

– Не остроумно, но по сути верно, – сказал лаконец. – Старый добрый Каллон меньше всего похож на карлика. Разве что на очень большого карлика. – Великан коротко хохотнул. – Тоже, впрочем, неостроумно. А графиня у нас мадмуазель, к вашему сведению, шевалье. – Он вдруг затараторил: – L’anecdote, други, пока не забыл! Самый последний, придумал вчера и никому не рассказывал. Приходит к королю плотник и спрашивает, какую обивку сделать на потолке алькова. Луи отвечает: «Спросите у Марии-Терезии, ей туда чаще смотреть».

Подопечная древнего вампира улыбнулась, граф остался к шутке равнодушным.

– Эта острота может века переживёт, а вы… – обиделся маркиз.

– Никто не ставит под сомнение твои таланты, Каллон, – утешила учителя Аннабель. – Твой талант острослова меркнет только перед твоим талантом любовника.

– Достигается постоянными упражненьями, – самодовольно ухмыльнулся спартанец. – Но, однако ж, мы кормим соловья одними баснями. А наш рыцарственный соловей не отказался бы от чего-нибудь более материального.

Все трое уже несколько минут всё сильнее ощущали флюиды страха, пробивающиеся из каменного подземелья – слуги-близнецы выполнили приказание.

– Dinner time! – возвестил хозяин замка. – Скрепим, так сказать, наши узы братства христианской кровушкой.

Неспящие направлялись в левую часть замка.

– Перед этим лучше раздеться, иначе одежда придёт в негодность. По крайней мере, мы с Белочкой всегда так делаем, – говорил маркиз д’Аларуа гостю сквозь растущие клыки. – Соси до конца, не сдерживайся – всё равно потом прикончить придётся.

В тесной кладовой, расположенной во флигеле, был откинут в сторону тяжёлый плетёный половик, под которым находился вход в потайной лаз. Аннабель и Аристокл спустились первыми, за ними Каллон; изнутри он закрыл крышку. Спустившись по крутым каменным ступеням, они оказались в узком и низком (гиганту-спартанцу пришлось согнуться почти пополам) коридоре, плохо освещённом единственным чадящим факелом, прикреплённым к влажной стене. Туазов через пять коридор раздваивался – справа, за прочными дубовыми воротами, находилась темница, слева – «трапезная», как называл её хозяин замка. Неспящие свернули в правый коридор, где потолок становился всё выше. На ходу они сбрасывали с себя одежду – Каллон разделся догола, Аннабель, как прилежная ученица, последовала его примеру; Аристокл остался в нижней рубашке и кальсонах. Когда они приблизились к железной решётке, за которой находились три жертвы, их черты исказились до неузнаваемости, в них почти не сохранилось ничего человеческого; глаза густо налились кровью, клыки удлинились до предела.

Пленники маркиза, две женщины и мужчина, прикованные цепями к стене, не могли видеть приближающихся убийц – они были в полной темноте. Распахнув зарешечённую дверь, Аннабель ворвалась в «трапезную» первой и метнулась к ближайшей жертве. Почти одновременно с ней обезумевший Аристокл пронзил клыками сонную артерию мужчины-крестьянина. Каллон, как самый опытный и менее голодный, несколько секунд стоял в центре помещения, по-звериному втягивая ноздрями затхлый воздух и раздумывая, а затем вальяжно, словно человек-купец к своему товару, подошёл к сосущей Аннабель, неторопливо овладел ею сзади и впился в длинную нежную шею ученицы…

Порозовевшие, насытившиеся Неспящие покинули подземелье. Маркиз и графиня, так и не соизволившие одеться, на ходу негромко беседовали.

– Вазен! Мозен! Мы закончили, можете выходить, – прокричал Каллон, когда они оказались на парадной лестнице, и не смог не съёрничать: – Спасибо, ужин удался на славу!

– Это тебе спасибо, лаконец, – вдруг произнёс молчавший до этого Аристокл.

– My pleasure3, друг мой. Для вас, граф, всё что угодно.

– Ты меня не совсем понял. За ужин, конечно, спасибо, но вдвойне – за то, что меня не…

– Ценю хорошую шутку! – захохотал Ренар д’Аларуа. – Но я бы на твоём месте сожалел, а не благодарил.

– Вы что, ни разу?.. – удивилась Аннабель. – По твоим рассказам, Каллон, у вас в Греции…

– Что ты, что ты, Белочка! – нарочито испуганным шёпотом перебил воспитанницу спартанец. – Господин граф – человек высоких моральных принципов!

– Ценю хорошую шутку, – не сдержал Аристокл ухмылки.

– Ты смотри, Белочка, – хмыкнул маркиз, – моралист-то наш перекусил и повеселел. Так бы сразу. А вообще-то, фиванец, я думал, ты не заметишь. Ты, казалось, так был увлечён едой…

– Не забывай, лаконец, мне уже давно не триста лет, – сказал Аристокл.

– Знаешь, у меня есть большие опасения, что существует предел развитию наших способностей, – серьёзно заговорил Каллон. – И когда вампир достигает этого предела, начинается деградация. Причём довольно быстрая. Я даже подозреваю, что мы смертны.

– Нельзя ли подробнее? – заинтересовалась Аннабель. – Ты никогда не рассказывал мне об этом.

– Вы с Аристоклом ещё слишком молоды, – отмахнулся великан, – вам ещё рано думать об этом. В особенности тебе, Белочка.

– А сколько лет тебе, Каллон? – спросил Аристокл. – Ты ведь мне так и не сказал за прошедшие два тысячелетия.

– Во многом знании много уныния, мой друг, – уклонился от вопроса древний неспящий. – Теперь я оставлю вас вдвоём. Думаю, у вас найдётся, о чём поговорить. А я пойду подумаю о вечном и заодно оденусь. – Он усмехнулся. – Я чувствую себя голым.

– А я – нет, – сказала Аннабель.

Каллон ещё раз многозначительно усмехнулся и отправился в свои апартаменты, а граф с графиней – в комнату последней.

На следующий день в Блуаском замке состоялся бал, на котором маркиз д’Аларуа представил Франсуа де Ла Мора ко двору. По запанибратскому, почти наглому обращению Каллона с молодым государем, Аристокл догадался, чей бутончик удалось сорвать старому развратнику.

Людовик произвёл на него не самое благоприятное впечатление. Двадцатидвухлетний король показался де Ла Мору невежественным, жеманным, излишне самодовольным и надменным – это при том, что реальная власть и казна страны находились в распоряжении первого министра Мазарини. Луи 14 был очень маленького роста, хоть и пытался сгладить этот недостаток высокими каблуками; он весьма жалко смотрелся рядом с высокой матерью и Мазарини, человеком хоть и болезненно сутулым, но всё же внушительного роста. «Король ниже кардинала», как двусмысленно говорили некоторые.