Записки из зеленого блокнота

Пролог

Это записки, которые я попытался сшить во что-то цельное. Местами будут разрывы, обрывки моих мыслей.

Устав – чувствую себя оторванным от своего маленького мирка. Невероятно сложно было рвать корни, которые так долго врастали в меня: землю, людей, чувства. С трудом, но я справился. Но не справился с оставшимся чувством пустоты. Один. В чуждом мне мире, с чуждыми мне людьми. Коснуться бы взглядом, хотя бы одного знакомого лица. Не получается, они для меня инородные, вторичные, третичные.

Думал буду счастлив сбежать от проблем, но видимо моя жизнь и есть проблема.

1

Прилетев из Самарского аэропорта в Московский, меня морили долгой пересадкой. Очень много нервов было потрачено еще в Самаре, прощаясь со всеми, проверяя документы, сидя в зале ожидания аэропорта с друзьями и разговаривая ни о чем. Мало сна, много переживаний и еще это. Прекрасно зная свою способность проваливаться в глубокий сон, было принято волевое решение не спать и ждать.

Я взял с собой две книги Шекспира: «Король Лир» и «Макбет». На удивление они помогали мне скоротать время и убивали его с такой скоростью, что приходилось поглядывать на табло, сверяясь. Часто выходить курить не получалось, так как нужно было каждый раз проходить через металлоискатель и выворачивать все из карманов, приглядывать за моим скарбом было некому, поэтому все с собой. Хоть при мне была только сумка через плечо, да рюкзак.

Наконец объявили посадку, отсутствие сна накинуло килограмм по десять в сумки, но фантазии о том, как я буду кемарить в самолете, ускоряли мой шаг.

Коридор, трап, место в проходе и попытка уснуть. Все оказалось тщетно, ни в одном глазу. Мой рост вновь меня всучил. Ноги не вытянуть, кресло неудобное, люди галдят и крестятся. Ну ничего, всего несколько часов и я буду в Хельсинки, а там уже финишная прямая.

2

Чем дальше – тем хуже. По продвижению в сторону цивилизации, все стало видоизменяться, как на ускоренной пленке. Ужесточились досмотры, стали меняться люди, ландшафты и даже тени. Дьявол кроется в деталях и все было дьявольски хорошо.

Ад надвигался быстро и наращивал темп. Стюардессы становились вычурными и вылизанными. Все вокруг перестало казаться настоящим.

А еще эта кастрированная доброта, улыбки и ужимки. Люди вокруг так долго притворялись хорошими, что почти поверили в это. Главное, что почти. Меня отталкивало и отталкивает это, думаю и продолжит отталкивать. Не нравится мне такая стерильность, дайте мне грязь! Огонь в глазах, рой мыслей в голове, страсть в действиях, наплевательство на последствия. Стал скучать по всему этому. Ох, уж эти ужимки, дайте передохнуть от них, нельзя так, бесчеловечно это. Ошпаривать ледяным радушием.

А все эти бутафорские мокрощелки, пусть достаются таким же бездушным куклам.

Разменяв в обменнике рубли на евро, я отправился в магазин аэропорта. Истина в вине! Хотя в виски есть еще правда. Такого я не нашел, только странные зеленые соки и бутерброды по каким-то бешеным ценам. После перекуса сразу пошел к информационной будке, где меня обрадовали тем, что мой рейс откладывается на четыре часа. Поблуждав по огромному аэропорту, больше похожий на музей, судя по картинам и инсталляциям, находящимся внутри, наткнулся на самый удивительный и важный в тот момент артефакт. Большая, стеклянная курительная комната. С деревянными лавочками и шезлонгами. Возле нее я и поселился.

В один из заходов, я заметил рыжего и крепко сложенного Австралийца. Он выглядел грязным и довольно уставшим. Для развлечения себя и вспомнив, что я еду для опыта, решил заговорить с ним. Он моментально загорелся и начал поливать меня информацией. Откуда он, что проехал пол мира и сейчас, через пол мира поедет обратно. Из Финляндии в Китай, дальше Америка, а потом уже Австралия. Странный маршрут, но и человек он был не особо простой. Угостил меня пачкой сигарет из Афганистана и спросил откуда я, ссылаясь на мой акцент. Я сказал, что из России. В ту же секунду он зарядил несколько шуток про шпионаж, попросил ничего плохо про него не передавать наверх и подобная клюква. Улыбнулся, попрощался и упрыгал к терминалам. Я сплюнул осадок и побрел к посадочной зоне, прокручивая в голове, что больше не надо говорить откуда я.

Возле главного терминала стоял стремный старичок в очках, вокруг него столпилась недовольная толпа, но держался он молодцом. Хотя ему было будто плевать.

Так трепетно и радостно, средь многих народов, найти похожих на твой, на тебя. В каждом из нас живет финн. Загадочный, суровый и мягкий, резкий и пугливый, похуистичный и серьезный. Наблюдая и контактируя с этими инопланетянами, я понял одно. Они просто расслаблены. Конечно, будничная суета сует, но в них продирается этот дивный клич: «похуй». Так схожий с нашим. Хотя нет, не такой, он протяжнее и мягче, напоминающий «расслабься».

Не от мира сего, в дурацкой одежде и с еще более дурацким языком, на котором они в песне излагают мысли. Самое ужасное, что это заразительно и ты растворяешься в этой неторопливости.

Мне понравилось. Но не стоит забывать, мы все одинаковы и те еще засранцы. Поэтому я быстро вырвал себя из этой мимолетной влюблённости и резко макнул в говно, коим я зову свое мировоззрение.

Подождав еще два часа сверх обещанного, сделав еще один круг по аэропорту и понаблюдав за толстыми индусами, лежавшими без обуви на диване, наконец объявили посадку. Находясь среди красивых финских лиц, чувствовал себя неуютно, казалось, все смотрят на меня, но без малейшего колебания скажу – им было похуй.

А финские стюардессы, со своими белыми перчатками и чепчиками, худощавые и высокие, соблазнительно радушные и отзывчивые, напоминали французских проституток. Что приятно.

3

Неприлично длительный перелет. До Нью-Йорка по ощущениям летел пару суток. Я опять не мог уснуть, проваливался в сон и резко выпрыгивал из него, подскакивая на воздушных волнах. Шея не выдерживала, спина начала ныть, а еще этот треклятый энурезник. Ссыкуну дали место посередине, каждые десять минут он начинал возиться и со словами: «Простите, можно пройти», бежал в туалет. Странный парень лет двадцати, каждый раз у проходящего мимо стюарда, спрашивал есть ли теплый яблочный сок, получал отрицательный ответ, брал просто воду и так три или четыре раза. Он жутко раздражал и будто хотел стать участником драки в самолете, но я сдерживался, ведь знал, что скоро мои мучения закончатся. Главное долететь до Нью-Йорка, а там уже готов билет до Джексона. Билет прожигал мой карман, разъедая кожу, но при этом согревал душу.

Кое-как я долетел, мозг был способен лишь на простые функции – левая нога, правая, левая, правая. Я вышел из самолета, взял сумки и пошел на паспортный контроль. В тот момент я еле говорил на русском, на английском мог только молчать. Передо мной шла девочка, тоже русская, ей задали кучу вопросов, она бегло отвечала, ей сделали сканирование руки, отдали документы, и она ушла дальше. Моя очередь. Я сфокусировался на разглядывании сканера, который висел на прозрачном стекле, перед таможенником и не заметил, что он со мной начал общаться. Таможенник говорил с акцентом вперемешку со сленгом, ничего не понятно, как дурак я постоянно переспрашивал и все равно ничего не понимал. В голове мысль – блять, меня сейчас развернут обратно, такой дебил им точно не нужен, постарайся, Саша, постарайся! Таможенник отвлекся на вошедшую за другое окно женщину, с задницей невероятных размеров и длинными дредами. Мой чувак спросил у нее: «Чего так долго ходила, красотка? Ах да, чтобы таскать такую задницу, нужно четыре ноги, а не две!», и начал смеяться. С ним начали смеяться остальные работники и та самая мадам. Я зачем-то тоже, они это заметили, замолчали и стали смотреть на меня, как на мудака. В ту секунду, я смирился. Я поеду домой. Он спросил меня: «Чего смешного?», не придумав ничего лучше, из меня тут же вылетело: «Не знаю». На меня продолжили смотреть, но уже точно зная, что я мудак. Он отдал мои документы, пожелал удачи и попросил пройти дальше. Проскочил, ура! Я сразу побежал на улицу, для тактического перекура, на улице меня ударило звуковой волной. Свист, гул, сигналы автомобилей, город не кипел, а взрывался пузырями, изрыгая шум. Кое-как успокоившись и быстро выкурив две сигареты, начались поиски места отлета. Сразу проблема. Был выход на улицу, где кольцевая огороженная дорога без пешеходного перехода, потом ворота к поезду. Откуда поезд в аэропорту я тогда плохо понимал. Началась паника. Я решил попробовать выбраться через поезда, там турникеты, говорят дать денег. Платить пять долларов, чтобы пройти, без уверенности вернуться, такое себе развлечение. Нашел аэробус, который гоняет вокруг аэропорта. Это, по сути, трамвай, но в небе. Охуеть. Он бесплатный и должен отвезти меня к противоположному зданию, там мой терминал. Сделал круг, вышел, спросил у какой-то тетки куда идти, она сказала: «Ты конечно молодец, но он на противоположной стороне». Сделал еще круг. Вроде нашелся, паника ушла. Среди всех ресепшнов, в одном услышал знакомые звуковые нотки. Женщина говорила на русском. С улыбкой я подбежал к ней, ожидая радушный прием, объятия и тому подобное, но меня встретили по нашей традиции холодно и вопросом: «Чего тебе?». Я дал билеты и спросил, где мне видимо опять придется ждать самолета? Она потыкала в экран и сказала самое страшное на тот момент: «Таких билетов не существует». Лучше бы она была беременна от меня, ей-богу, но нет.

– Как это не существует?

– Ну нет такого самолета, где вы билеты брали?

– На официальном сайте!

– Ну таких нет, вам нужно брать новый.

– Что мне делать теперь? – все, сейчас будет паническая атака.

– Брать новый билет, куда вам, давайте посмотрю?

– Вайоминг, Джексон Холл.

– На сегодня?

– Конечно на сегодня, я уже не могу, мне нужен сон и нужно помыться!

– Так… Есть на сегодня, через час, стоить будет тысяча сто долларов, – это пиздец, у меня всего с собой столько было, осталось где-то баксов шестьсот-семьсот.

– Так, ладно, а на завтра?

– На завтра тоже есть, будет стоить семьсот пятьдесят долларов.

– Можно мне подумать?

– Да, конечно.

Я вышел на крышу парковки. Блики, шум в голове, частое дыхание и паника вышли со мной. Из-за пересадок, я еле-еле успевал вовремя, к назначенной дате. А тут вот это.

Я спустился на цокольный этаж аэропорта, купил сим карту за пятьдесят долларов, поднялся, зашел в какой-то стеклянный туннель и позвонил своему работодателю.

– Слушаю вас!

– Здравствуйте, это Алекс, ваш работник.

– О, привет! Как у тебя дела, успеваешь вовремя?

– Не очень. Мне сказали, что мои билеты сгорели. Ценник на сегодняшний рейс очень большой, у меня столько нет. Что мне делать?

– О, это ужасно. Даже не знаю, что тебе делать, придумай что-нибудь. Как доберешься – позвони, я тебя встречу. Удачи.

И он повесил трубку. Вот ведь сука. Обреченность, страх и ужас. Дальше было принято волевое решение позвонить маме. Она сразу ответила, дала совет посмотреть, как лучше добраться с пересадками или сесть на автобус, так как он дешевле.

Понурый, но с надеждой, я опять сел в кольцевой аэробус и стал думать о жизни. Много мыслей вертелось в голове, но все не по делу. Выйдя к своему терминалу, я направился к той тетке, на улице уже стемнело. Сначала покурить, а потом к ней. Опять крыша парковки, там я кое-как подключился к интернету, смотрел билеты в ближайшие штаты и курил одну за одной. Периодически, я поглядывал на город. Высотки меня не сильно интересовали, мне не хотелось туда, ближе к аэропорту были деревянные домики, мотели, бары, местные магазинчики. Такие теплые, манящие, вот бы оказаться там, выспаться, обдумать все в тишине и принять решение. Из мрака раздался голос: «Эй хуй, давай сюда бабки!», на меня вышло два человека в капюшонах. Слишком устал, чтобы бояться, в проброс ответил им, чтобы шли нахуй, они подошли ближе. Один из них резким движением раскрыл нож и тихо сказал: «А вот так?». Ну если так, нахуй пошел Саша, подумал я. Сунул руку в карман, вынул пачку денег, они вырвали ее и скрылись.

У меня тогда не играл адреналин, меня не трясло, мне было уже плевать на все. Встав, я побрел обратно к тетке.

– Это снова я.

– Что надумали?

– Типа того. Вот помните до этого ситуация была не очень, теперь все стало совсем не очень, – на карте у меня оставалось где-то четыреста пятьдесят долларов, наличка ушла с Робином Гудом.

– Куда вы полетите?

– Мне бы билетик за триста долларов, потому что надо будет еще на автобусе ехать, есть такие?

– Денвер, триста двадцать долларов, вылет утром, через семь часов, берете?

– Ебать меня, да.

– Вы можете снять номер тут неподалеку, будет стоить около пятидесяти долларов, ну и добраться туда надо. Лучше на такси. Тут иногда грабят.

– Это я уже понял, а тут можно будет остаться?

– Да, в зоне ожидания.

– Продано.

В зоне ожидания были ужасно неудобные стулья, а весь люд, коих на удивление было не мало, сидел на полу в обнимку с сумками. Обезьянка видит, обезьянка делает. Усевшись, открыл свой блокнот, я начал писать.

«Прелести оторванности от мира и от прошлого начали теряться. Как я и начал теряться в залах ожидания. В самолетах, в общественном транспорте. Ко всему прочему началась тоска по дому, по родному уродству. Нахуя я убегал от привычного, разрушительного образа жизни? Никогда ничего не меняй, все изменения к худшему! Я начинаю засыпать от усталости, суеты и трезвости. Засыпаю на вражеской территории. Надеюсь меня обворуют окончательно и начнется уже совсем другой этап в жизни.

Какой тоской душа ни сражена, быть твердым помогают времена. Последую примеру этой тени и в долголетье и в долготерпенье.

Сейчас я борюсь с двумя желаниями. Я хочу либо спать, либо умереть. В идеале совместить»

Очнувшись от дикого желания пописать, глаза начали бегать в поисках заветных буковок WC. Посмотрел на телефон, оказалось, что в небытие я был лишь сорок минут, уже что-то. А вот найти в огромном пространстве туалет, было мучительно трудно. Как для расфокусированного меня, так и для мочевого пузыря.

С любым человеком можно договориться, особенно если быть проще и сразу изъясняться простыми материями. Заметив старого как мир уборщика, было принято решение узнать у сведущего в туалетных делах, где источник, на ломаном английском.

– Где ту́алет у вас?

– Что?

– Где туале́т?

– Извините, я не понимаю вас.

– Ну где тут WC?

– Это что такое?

– Где можно поссать?

– Ох, туалет… Ха-ха-ха-ха. Пройдите прямо… ах-ха-ха-ха, поверните налево… ах-ха-ха-ха, – под хохот уборщика я справился со своей проблемой.

Такие моменты вбивают в колею, из которой тебя так несуразно выкинуло. В начале пути был план и все было хорошо, терпимо. Трудности преодолевались, ведь все шло довольно хорошо, хоть и с проблемами. А без него, я стал паниковать и вести себя, как те, кого презирал. Ну ничего, сейчас будет самолет, опять есть план. А со стыдом даже как-то проще будет засыпать. Сев жопой на холодный пол, я попытался поспать еще немного, но так и не уснул, до самого утра.

4

Я не так давно оказался совершенно один и в голове, которую трясет от страха и приближающегося фатализма, появились лица. Тех, кто действительно важен, а не тех, кто снует рядом. Поняв сколько ненужных лиц в моей жизни, вымотанный, с силой, наверно, лишь духа, двигался дальше, двигал громоздкий, барахлящий механизм, который раньше звался телом.

Опять попутчица. Возможно та самая, но нет. Хочется не попутчицу, а доброго, нежного, любящего и невозможного.

Ненавижу блять самолеты, узкие как девственницы, неудобные как гондон. Проблема сна, все актуальнее. Жертвой моей бессонницы стал сидящий рядом пассажир.

Девушка восемнадцать-двадцать лет, с кудряшками и маленькими как кнопки глазами. Разговаривала по телефону с акцентом, за что была поймана мною и выведена на разговор. Слово за слово и вся жизнь как на ладони. Дай человеку высказаться, и он расскажет больше, чем под пытками.

восемнадцатилетняя еврейка из Израиля. Знает много языков: испанский, немецкий, русский и английский. В семье у нее разговаривают на русском и иврите. Про быт и дела на иврите, ругань и мат – ну тут мы победили и задушили древнюю культуру. Добрейшей души человечек. Также, не типично для восемнадцатилетней девушки, занимается дзюдо, участвует в соревнованиях и живет в Словакии отдельно от родителей. Парадокс, загадка, акселерат, комсомолка и активистка. Угрюмый, небритый и нелюбимый уже очень долго, на ее фоне я выглядел, мягко говоря, никчемным.

Мы садимся в Денвере, пристегните ремни безопасности и приведите спинки стула в горизонтальное положение. Ненавязчивое прощание, она пошла на улицу, так как за ней приехал автомобиль, а я опять побрел в неизведанное.

Походив вокруг и таращась на всякие закусочные, памятники и стенды, пошел на выход. Немного завидно, почему за границей в аэропортах, столько всего красивого и яркого, столько информации про город, всякие магазинчики, статуи самолетов, бюсты известных личностей, с подробным описанием, кто они и нахуя. У нас – голые стены и эхо, вот первое впечатление о нашей стране, а тут тебя будто берут за ручку и ласково погружают в цивилизацию.

На улице. Солнце будто хлыстом ударило по глазам. Жара вспотела меня и приклеила майку к спине, лямка от сумки прикипела к плечу. Проморгавшись увидел огромную парковку, как у какого-нибудь торгового центра, пустое и чистое поле вокруг, до горизонта, цвета охры или яичного желтка, может что-то среднее. Редко проезжают большие автобусы, останавливаются на секунду и сразу же уезжают. Выкашляв остатки холодного воздуха из кондиционера, зашел обратно. Спросил у приятной бабушки в форме, на какой автобус мне сесть до города. Она сказала, что автобусы до города не ходят. Не помню почему не спросил тогда, куда они ходят, но мне в тот момент это было неважно.

– Что же мне тогда делать?

– Вам нужно идти на поезд.

– Поезд?

– Поезд.

– Нет, поезд?

– Да, у нас от аэропорта отходит поезд до города, торопитесь, он как раз отъезжает.

Фраза «как раз отъезжает», жуткая. На животном уровне понимаешь, что уже опоздал, но лихорадочно пытаешься успеть.

Перейдя на бег рысью, рыча, царапая пол и двигая тазом, я вышел в указанною мне дверь и оказалось, что у них действительно есть поезда. С одной стороны парковка, а с другой поезда. Рельсы тянулись до самого города, который оазисом переливался в дали. Обычный перрон с железнодорожными путями. Стоит лишь один поезд и начинает пыхтеть. С русской наивностью я побежал к нему и вот практически запрыгнув, меня остановил мужик в жилетке и попросил показать билет.

– У меня нет никакого билета, сколько стоит?

– Вам нужно… – я его перебил, так как понимал, что если не сейчас, то уже никогда.

– Сколько тебе дать денег, десятку, двадцатку?

– Мне не надо, вон там стоит терминал, на нем сможете купить.

Оглянувшись, я увидел в самом дальнем углу этого сраного вокзала одиноко стоящий терминал, крохотный, похожий на те, что раньше стояли у нас в магазинах, где можно было положить деньги на телефон. Мужик кинул в спину фразу: «Торопись!» и я побежал. Терминал принимал только наличку, которую у меня успешно отработали еще в Нью-Йорке. Где-то в естественном кармане, нашлось пять долларов, с отборным матом, я тыкался в этот аппарат, ничего не понятно. Кнопки как в вендинговом аппарате, какие-то ебучие надписи. Нашел: «два с половиной доллара, взрослый», дальше не читал, тыкнул, вылез билет, схватил и побежал обратно. Мужик смотрел на меня с гордостью и улыбкой, как на ребенка, но вдруг улыбка стерлась. Не тот билет, тут написано для пенсионеров, а надо обычный взрослый, быстрее покупать еще раз. В этот момент поезд начал пыхтеть еще сильнее и дергаться вперед. Обреченно смотря на билет, я медленно пошел обратно. Думая о том, хватит ли мне денег долететь из Денвера до Москвы, нужно ли будет обращаться в посольство, чтобы меня вернули обратно. Я сдался. К черту все это, ну сколько уже можно. Потыкался еще раз, повезло, что терминал принимал мелочь, я кое-как добил до пяти долларов за взрослый билет, прощальным взглядом посмотрел вслед поезду, а из последнего вагона торчал тот самый мужик. Он махал рукой и орал на весь вокзал: «Быстрее, быстрее!». Ну я не мог не оправдать его ожиданий, нагнулся вперед, вдохнул и побежал со всех сил. Подбегая к вагону, я начал доставать билет, но схватив за руку, он просто затащил меня в вагон, двери за мной закрылись и в ту же секунду поезд тронулся.

– Ну ты даешь, еле успел, давай посмотрю на билет.

– Спасибо вам большое, вот.

– Все верно теперь, хорошей вам поездки.

Немного отдышавшись, я сел возле окна. Вагон был практически пуст. Смотря в окно, я не мог оторваться от бескрайнего поля, переливающегося оттенками желтого в лучах солнца. Красиво, стоило того, стоило мать его. Пейзаж вроде прост, ничего особенного, похоже чем проще – тем лучше. Успокаивающее поле, которое уже перестало резать краской, привыкшие глаза. Меня немного разморило от беготни и окружающего меня умиротворения, но сон лишь заигрывая цеплял веки, так и не усыпив меня. Я достал свой блокнот и решил записать, сколько успею, ведь точно знал, что со временем воспоминания подменят себя и я забуду свои первые и искренние впечатления. Попутно записывал, что происходит в вагоне.

«Город Денвер. Волшебный блять город. Волшебный от аэропорта до центра. На ресепшенах и стойках информации работают только бабульки, все в черных ковбойских шляпах. Такие добрые, что разве супом меня не накормили. Рядом с аэропортом мини гольф, в который можно сыграть, пока ждешь самолет. Там была некая рекреационная зона.

Но меня это не устраивало. Я должен был идти дальше. Дальше от людей, от всего этого. От себя.

Поезд вез меня по окраине. После того как глаза привыкли к пейзажу, начал подмечать еле уловимые несостыковки. Поля как родные, но не те. И над городом висит странная дымка, будто буря сгущается, но она не проронит ни капли.

Поезд постепенно заполнялся людьми. Разношерстными, громкими, но доброжелательными.

Передо мной села компания из шести мужчин. Они все громко смеялись и шумели. Через окно в двери, разделяющей вагоны, я увидел полицейскую, которая проверяла билеты и спрашивала что-то у людей. В какой-то момент я почувствовал запах, никогда раньше такого не ощущал. Горьковатый, сдавливающий горло, чем-то напоминал запах цветка, только приторный. Хоть я до этого никогда такого не ощущал, но прекрасно понял, что это оно. И голос внутри, как маленький мальчик, тыкал пальцем и кричал: «Да это марихуана! Это она, это она!». Ожидая пока, полицейская зайдет и к нам, понимая, что я просто жалкий эмигрант, турист, мне стало страшно и началась паника. Но ведь я ничего не сделал, все документы в порядке, травы у меня нет, ничего не употреблял, но мандраж от самовнушения никуда не исчез.

Дверь открылась, полицейская прошла мимо, поглядывая по сторонам и мельком рассматривая билеты, которые все держали в руках, включая меня. Дойдя до конца вагона, она начала принюхиваться и спросила, что это за запах. Мужики давили лыбу и по очереди говорили: «Да это лосьон такой, да, да. Это лосьон».

Полицейская улыбнулась.

– Ага, лосьон. С запахом марихуаны, – все начали ухахатываться.

Первый мужик: – А что вы начали? Не надо было курить перед работой, вот запах и чувствуете! – все начали смеяться еще сильнее. Я тоже, спрашивая себя, а ты то чего, нас сейчас всех повяжут, идиот!

Второй мужик, сквозь смех и град слез: – А ты что, зачем так с дамой, надо как джентльмен предложить жвачку!

Весь поезд включая полицейской смеялся, мужики скручивались и плакали, я тоже не мог сдержаться. Истерика продолжалась несколько минут. Мне было очень весело, тогда я не представлял, что это было начало нового конца.

– Идиоты! – с улыбкой крикнула полицейская.

И ушла в другой вагон. А мы с приподнятым настроением поехали дальше»

5

Поезд остановился на краю города. Сам город почему-то напомнил мне форт, хотя забор отсутствовал, как и стража. Оставалось крикнуть: «Открыть ворота!», но на удивление кричать было некому. В округе не видно никого. Я знал, что Денвер город маленький, но не думал, что настолько. Не зная куда идти, пошел за толпой. Почему-то всегда кажется, что они точно знают куда идти и идут именно туда, куда тебе надо. По продвижению к центру, увидел человек десять. Все суетились и возможности спросить что-либо не было. Мне нужно было на центральную автобусную станцию, я по картам посмотрел куда мне ехать и сел на нужный автобус. В автобусе завис, глядя на большого, черного парня. Он был в обычной белой майке, рваных штанах и новых, чистых кроссовках, которые очень сильно бросались в глаза, на фоне потрепанной одежды. Штаны были ему велики и немного свисали, карманы были широко открыты и когда он облокотился на поручень оттуда выпало сто долларов, он этого не заметил и встал у выхода. В голове я уже прокрутил как буду кушать и пить в кафе на эти деньги, но воспитание штука непреодолимая. С несколькими матерными, вводными словами я прокомментировал эту ситуацию, поблагодарил родителей за воспитание, поднял деньги и тыкнул парня, со словами: «Ты обронил». Он внимательно посмотрел на меня, снизу вверх. Хоть я сам не маленький, под два метра ростом, но по сравнению с ним, я казался себе подростком. Улыбнувшись и басом поблагодарив меня, пожелав много хорошего, он выскочил на остановке. Моя была следующая.