Формула Цветка

Пляж

Порто греб наружу из лагуны, тянул за собой ученика и уперся взглядом в странную деталь на горизонте. Именно из этой точки на стыке воды и неба были хорошо видны зернистые пиксели голубого и синего цвета. Порто поддерживал ученика за ручку трапеции сзади, пока тот выравнивал купол кайта вертикально, на двенадцать часов. Ученик пытался найти баланс, но вместо этого раскачивал планку, и их обоих чуть укачивало и тянуло обратно к берегу, на единственное в лагуне дерево.

Морской бриз играл флажками лодок, мирно возил белоснежные паруса и подгонял разноцветные купола по ветру то вправо, то влево. Но Порто уже не мог оторвать взгляд от сине-голубых квадратов неровной игровой графики: «Я все еще внутри тестирования?!» Складка испуга над бровями исказила его гладкий загорелый лоб. Через секунду купол запутался восьмерками, и пришлось отстегнуться. Говорить не было смысла, ветер заглушал слова. Порто перестегнул кайт к своей трапеции, показал ученику рукой, мол, давай к берегу. Сам встал на доску и с ближайшим порывом ветра прокатился вдоль горизонта. Теперь от этих неровных всполохов графики было никуда не деться, он видел их из любой точки.

Когда ученик выбрался на берег, то начал благодарить:

– Спасибо, чуть не захлебнулся. Вряд ли получится…

Порто уже успел снять с сутулых плеч гидрокостюм и стягивал неопреновые штанины, застрявшие на пятках. Он улыбнулся учительской, подбадривающей улыбкой – «получится еще, не переживай» – и добавил:

– Резко дергаешь планку на себя. Надо постепенно научиться расслабляться и доверять куполу, это как большой папа, которого ты держишь за руку-планку, а он ведет тебя. Понимаешь? Не дергай планку, полагайся на ветер. И приходи послезавтра, на завтра вроде нет прогноза по ветру.

Он хлопнул по плечу ученика. В другой день он бы продолжил разглагольствовать: ему нравилось проявлять экспертность, давать другим советы и пользоваться той магией, когда люди готовы его слушать. Но сейчас Порто был даже не задумчивый, а ошеломленный, молчаливо он начал раскладывать и собирать снаряжение. Если бы он мог дать себе этот совет до начала тестирования – не дергать планку, воспользовался бы он им?

Порто – это кличка, и крепкое вино, и древнейший город Европы, и курорт в Греции. Сам Порто, как хамелеон, выглядел то праздником, то странником, то мудрецом. Он встряхнул костюм и повесил его сушиться на деревянную колодку, пропитанную соленым ветром Индийского океана. Обернулся еще раз: с этого места зернистость не так заметна, но он знал, что она там есть.

Все в его внешности было на месте и правильно, кроме взгляда. Когда он был ребенком, то его маме часто делали комплимент: «Какая у вас красивая девочка». Пролистывая страницы фотоальбома, можно увидеть, как отдельные снимки сливаются в один образ. Порто рос, и его обаяние росло вместе с ним. И с годами превратилось в уникальную компетенцию, когда любой хотел поговорить с ним и обменяться улыбками в первую встречу так, будто они давние хорошие друзья. Он хорошо учился в школе, но не был выдающимся отличником, он побеждал в спортивных соревнованиях, но не был рекордсменом.

Он такой был всегда, с трех лет будто уже жил жизнь взрослого человека, когда пробовал на вкус достижения, но старался не отсвечивать, потому что у всего есть цена и почти ничего настоящего нельзя купить, а можно получить только в подарок. Некомфортный взгляд, который упирается прямо в душу, появился у него в раннем детстве, когда в три года он лежал в больнице один с пневмонией. Как лежал, скорее слонялся по коридорам и сидел в дежурке с медсестрами, которые его жалели и передавали из рук в руки. Мать только через месяц приехала. В провинции можно было договориться с медсестрами. От такого взгляда возникало ощущение проникновения в сознание, в те его уголки, куда никто не приглашает посторонних.

2030-й год уже прошел, но, видимо, не все осталось в прошлом. А может быть, и сам он остался в прошлом, ведь эта технология была настолько новой, настолько непроверенной, что не вполне было понятно, как она физически работает. Его тело должно было исчезнуть из реального мира на другую частоту, то ли ускориться, то ли замедлиться.

Предыдущие тестировщики возвращались в коме, до этого сам никто не возвращался в полном сознании. А вернулись ли они с командой из игры, если на горизонте торчат пиксели? Да, в этот раз их впустили сюда с телами. А если Зонд в коме, то для какого мира? Игрового или наружного?

Браслет

Основная гипотеза по записям прошлых игр была в том, что людям не хватает фантазии поддерживать свой мир, но они не прекращали тестирование добровольно, пока мозг не перегорал и не отключался совсем. А он, Порто, сам где? Что с его мозгом? И что со Снунит? При мысли о Снунит плечи Порто напряглись, кольнуло в груди, костяшки пальцев побелели от того, с какой силой он вцепился в руль.

Порто припарковался у белого одноэтажного домика, типового для Ла Галетт, и зашел в гостиную через веранду. Он прошел за барную стойку, разделяющую кухню и гостиную. Напряженную тишину нарушил звук открывающегося холодильника. Он достал йогурт, сел к стойке, сосредоточенно подцепил край золотистой крышечки йогурта, открыл ее, аккуратно облизал изнутри и зацепился за надпись. Порто покачал головой:

– Два манговых по цене одного? То есть акцию моей фантазии хватило придумать, а пиксели она не смогла убрать? Господи, да я долбаный гений! Надо ж было на графике неба напороться.

Порто отложил ложку и резко встал, засунул руки в карманы так, что кулаки упирались в шов шорт, и уткнулся взглядом в пол. Напряжение в воздухе можно было потрогать. Порто одним прыжком подскочил к комоду с инструментами и проводами и очень быстро, методично начал копаться в ящиках.

То, что он искал, обнаружилось в нижнем ящике вместе со спутанными в узел проводами, адаптерами для розеток, отвертками и шурупами. Это был деревянный гриб для штопки. Порто сел на пол и с силой надавил на крышку, она поддавалась плохо, древесина разбухла от влажности за то время, что он не трогал ее, но в конце концов открылась. Внутри вместо принадлежностей для шитья лежал его игровой браслет.

Им четверым выдали браслеты перед тестированием. Довольно простое оборудование, если учесть, что для их обычных игр использовались датчики на руки и ноги, шлем и игровой амбар. По идее этот браслет должен записывать стандартные шаблоны движения, речь, подгружать данные из открытых источников, социальных сетей и почтовой переписки. Этот браслет стал копией их прожитой жизни и архивом сознания. Если Порто все еще в игре, то браслет поможет выбраться. Он, правда, пока не знал как, но думал, что можно в цикле закольцевать вопросы и заставить систему раскрыться.

Порто сидел на полу, крутил свой браслет и не знал, с какого вопроса начать. Нужно придумать, что даст перспективу на расстоянии. В детстве, когда было непонятно или не получалось, дедушка ему помогал. Но помогал тем, что передвигал угол обзора, задавал вопросы, предлагал подумать вместе. Ребенком Порто любил эти игры больше всего, во взрослом возрасте они не раз помогали ему выигрывать и в шахматных турнирах, и в делах по работе.

Порто пожал плечами, мысли прыгали. А вдруг показалось? Может просто привиделось? Хорошо, даже если «тропикоз», просто проверю, что это все выдумка. Просто нужно понимать, что связь с реальностью существует, что я живу реальную жизнь, а не подделку. Я просто хочу жить по-настоящему, иначе все это не имеет смысла.

Если копаться в очевидном, то найдется решение или ниточка, ведущая к выходу. Значит, нужно начать там, где все закончилось. После того как Зонд впал в кому, мы с Дианой и Снунит много раз пытались восстановить последовательность событий, чтобы достать Зонда из этого состояния. Но, по сути, искали ответ под фонарем – вокруг того дня, когда все это случилось. А может, нужно пойти раньше, отступить еще на шаг назад, в темноту? Может быть, посмотреть начало? Как Зонд вошел в игру?

Он нажал выключатель на браслете, и тот засветился неоновым зеленым. Работает. Порто подбросил его в центр комнаты и произнес:

– Покажи Зонда с начала тестирования.

Браслет завертелся в воздухе и выдал голографическую картинку.

Зонд

Первой над браслетом появилась трехмерная полупрозрачная заставка: витрувианский человек Леонардо да Винчи. Фигура, вписанная в круг и квадрат, поразительно походила на Зонда, хотя раньше Порто об этом не задумывался. Каноническая строгость и идеальность пропорций – ритмичная близость к идеалу. Курчавые волосы до плеч, строгий взгляд и даже морщинки на лбу. Фигура крутилась вокруг своей оси под потолком и позволяла Порто себя рассматривать.

Заставку сменил голографический трехмерный куб. Порто обошел его вокруг, заглянул: внутри куба была комната. Можно было войти в квартиру Зонда. Порто улыбнулся, паника, захватившая его, поутихла и он вошел в картинку. Порто вел похожий быт.

Зонд жил на втором этаже в доме возле Триумфальной площади. Окна выходили во двор, звук утренних московских пробок сюда не добирался, было слышно только глубокое дыхание спящего. Эта квартира подходила Зонду. Ничего лишнего: голые стены, матрас, линия плоских настенных светильников, углубление в стене, скрывающее шкаф. Монохромная кухня со столешницей, забитой техникой. Суровый нордический аскетизм. Таков мир человека, который делит все на черное и белое, не признавая других цветов и уж тем более оттенков.

Зонд лежал под объемным одеялом. Щека размазана по подушке, кисти раскинутых рук расслаблены. Кто мог знать, что собранный Зонд спит так безмятежно? Через две недели они его потеряют. А сейчас он такой живой, такой несопротивляющийся. Порто заметил, что одеяло по краям пристегнуто булавками к пододеяльнику.

Телефон Зонда завибрировал. Он проснулся, посмотрел на экран и снова завернулся в одеяло с головой – только тугие спирали длинных кудрей остались на подушке. Не было в этом движении той роботизированной методичности и воинственный борьбы, с которой он разбирал себя и других на атомы до базовых элементов человеческой сути. Здесь и сейчас его борьба за порядок, за избавление от хаоса казалась слишком уж подростковой.

Порто вспомнил, как они познакомились с девушками в парке. Обе были симпатичные, но одной из них Зонд сделал комплимент, что у нее очень белые белки глаз и тонкие щиколотки. И все было хорошо, пока они не зашли в магазин и девушка с подходящей генетикой не взялась за банку колы. Тут Зонд включил лекцию о вреде сахара, после чего они снова остались в парке вдвоем.

Зонд зашевелился, пролистал сообщения в телефоне. На кухонном столе щелкнул чайник. Зонду пришлось встать, он бросил горстку сушеной ромашки на дно стакана, залил ее кипятком и ушел в ванную.

Порто глазами ощупал каждый уголок, прошелся взглядом по стенам, кухне, шкафу. И тут показалось, что в зеркале у кровати отразился люк на полу. Квартира на втором этаже, тут не может быть люка. Порто подскочил, но на полу ничего не оказалось. Он вышел из куба, отмотал назад: ромашка запрыгнула обратно в ладонь Зонда, он поставил на место кружку и лунной походкой вернулся обратно в кровать.

Нет, показалось. Порто выдохнул со звуком, напряжение с пляжа снова догнало его. Все это не казалось случайностью. И в случае с Зондом кончилось комой.

Раздался телефонный звонок. Зонд вышел из ванны, на ходу вытирая руки и лицо полотенцем, отыскал телефон, брошенный среди соковыжималок, банок с сушеными травами и перетертым лимоном. Он ответил.

– Не обязательно будить меня каждый раз. Хотя мне приятно. Каждый раз приятно, – он улыбнулся, распутывая кудри пятерней, если вырывание колтунов можно назвать распутыванием. – Может, будешь приезжать лично?

Порто понял, что звонила Снунит. Зонд слушал с улыбкой. Порто подошел ближе, чтобы тоже услышать ее голос. Что она говорила Зонду? Зонд потер переносицу, расправляя морщину между бровей, отпил из кружки, все еще улыбаясь.

Зонд последние недели принимал сильные антидепрессанты и, бывало, совсем не слышал будильник. Снунит звонила ему каждое утро.

Порто отошел. Зонду бы не понравилось, что Порто наблюдал за ним. А самому Порто не нравилось, что он не может сказать Зонду, что тестирование началось до того, как они подписали соглашения о конфиденциальности и сели в минивэн.

Работа

Зонд вышел на улицу, зашагал по Тверской. Порто последовал за ним. Солнце сквозь плотные облака рассеянным светом подсвечивало мокрую дорогу. На улице Порто запаниковал, стал заглядывать в глаза прохожим, выискивать подсказки.

В тот день первая игра была назначена на восемь утра. Конечно, их игры в виртуальной реальности были на слуху. Вся жизнь давно напоминала игру через мембрану касания в экран, который сквозь импульс нулей и единичек приносит картинку, слово, воспоминание, радость, огорчение. Теперь каждый ожидает звука входящего сообщения. У каждого появился шанс начать жизнь с чистого листа – и еще девять жизней в придачу.

Некоторые объясняли свою зависимость от игр тем, что это помогает им больше двигаться и поддерживать физическую активность, другие не притворялись, говорили, что игра интереснее жизни, третьи играли время от времени, за компанию.

Зонд получал удовольствие от ощущения парения над игрой. Он играл, но был ведущим. Он взаимодействовал с клиентом без прямой встречи взглядом, без предательского запаха пота, каждый раз с нового листа, продолжая с того места, где остановились. В мире игры клиент был кластером, типизованным по длине, частоте и уверенности присутствия. Прямо за углом настоящего мира, где то, что ты лайкаешь, и есть ты.

Мир конца двадцатых годов двадцать первого века, настоящий мир, может, и не стал проще с играми, но однозначно стал понятнее, стабильнее, классифицированнее. В этом мире друзья десятилетиями оставались прежними, вне зависимости от места жительства, профессии, часового пояса. Реальность связей в интернете силой голубого свечения экранов стала прочнее и надежнее мира, в котором все могло пойти не так, мира, где люди болели, старели и умирали.

В Sandpine Group с командой ведущих в играх виртуальной реальности они воплощали в жизнь миллионы контекстов, магию бессмертных. Идея очень простая: любой ценой вывести игрока на орбиту потенциала, в тот космос, куда самому добраться невозможно.

Зонд и невидимый для него Порто шли вдоль Тверской. Зонд – спокойно и уверенно. Порто – с опаской, весь в поту, одежда прилипла к телу. Они проходили старые фасады, каменные наличники классической московской архитектуры, а кое-где даже уродливых львов, похожих на крыс. Совсем пожилые, не моложе восемнадцатого века, когда львов лепили даже не по картинкам – по рассказам очевидцев. По рассказам барина, который видел статуи львов у других богатых домов в Европе.

Через пятьдесят лет то, что мы называем виртуальными играми с сознанием, сравнят с этими львами, подумал Порто. Все, что мы знаем сейчас, это тычки вслепую. Как физиологи исследовали мозг в конце девятнадцатого века, так и мы резали в играх по живому, смотрели, что будет. Я согласился тестировать игру, которая вскроет мне мозг, как консервную банку. Но у меня не было выбора. А Зонд?

Порто задавал этот вопрос тогда, в гостиной, в первые дни тестирования. Все говорили красивые слова. Порто и сам умолчал о долгах, понимая, что никто не будет доверять человеку с зависимостью от азартных игр. Порто вообразил их лица, если бы он сказал: «Знаете, я проиграл в подпольном казино, мне нужен перерыв хотя бы недельку, а уж три недели самое оно. Потом кассовый разрыв перекроется».

Порто провел тыльной стороной ладони над губой. Глаз начал подергиваться, и он все больше жалел, что не может поговорить с Зондом. Ведь у Зонда сам механизм мышления другой. Тело – вторичная оболочка, а боль и аскетизм – путь просветления. Зонд стремился к музыкальной гармонии, недоступной простым смертным. Красота держалась на жесткой дисциплине. Он стремился на самоограничении и спорте прийти напролом к своей цели, только непонятно, что это за цель. В юношестве, до работы в Sandpine, Зонд считал, что все люди недостаточно хороши, если их разглядеть. У него получалось находить изъяны в других. Его же изъяны проявлялись в мошенничестве и уличных драках, до того как Иван привел его в игру.

К женщинам Зонд относился, как к десерту из свежих овощей, как к приятному блюду без изжоги и чувства вины. «Относился» – и сразу же забывал, без ожиданий и привязанностей. Любви здесь не существовало. Блестящая, чистая и недоступная, она стояла в ценностях Зонда настолько высоко, что не могла бы слезть с антресоли и войти в его жизнь. И даже по-настоящему тронувшей за душу девушке Зонд не давал больше, чем один смайлик в сообщении, не пускал дальше предбанника настоящего чувства. Никогда не отправлял «паровоз» из смайликов.

Будь Зонд клиентом в сюжете про принцессу и дракона, он наверняка выбрал бы роль дракона. А Порто подарил бы ему шикарный хвост с шипами и еще добавил бы в реальность Зонда семьдесят две принцессы, каждая из которых думала бы, что дракон тайно влюблен именно в нее. Наверное, Зонд давно уже забыл, где заканчивается реальная свобода и начинается миф об идеальной свободе, этом особом странствии с чувством полноты жизни, готовностью к приключению и ожиданием чуда в любую минуту. Многое с тех пор поменялось в жизни Зонда. Все его внутренние открытия так и легли в кому вместе с ним.

Здесь же, в кубе, в этом «до», Зонд подходил к офису. Желтый луч отражался в стекле, полз потихоньку полоской по зданию наверх. Они подошли к входу – каждый сам по себе. Зонд поднялся по лестнице и вошел в крутящиеся стеклянные двери.

Браслет отключился и упал на пол. Куб свернулся вместе с ними. Порто снова оказался у себя на острове. Он огляделся и вытер пот со лба тыльной стороной ладони.

Сердце

Пока Порто носился по вилле и собирал вещи в аэропорт, он продолжал выискивать намеки на то, что этот мир ненастоящий, что его не существует. Но не находил. Бесшовные стыки не давали ни единой зацепки.

Когда Зонд впал в кому, никому больше не было дела до тестирования. Все разъехались. Порто не знал, где теперь Снунит и Диана. Может быть, здесь, в игре, а может быть, уже давно нет. Если он сам был в игре все это время, не зная об этом, почему программа дала сбой именно сейчас?

Порто затянул походный рюкзак, приставил его к дверному косяку, заказал такси. «Вернусь в Москву. Разберусь. Найду Ивана в офисе SandpineGroup, найду Диану, а возможно Снунит, навещу Зонда». Ожидая машину, он сполз на пол, потер глаза ладони, покрутил браслет. И подбросил его еще раз:

– Как прекратить тестирование и выйти из игры?

Браслет раскрутился над полом и замер в воздухе. Посредине над браслетом появилось сначала маленькое пульсирующее сердечко, которое росло и обрастало анатомическими подробностями. В конце концов оно стало огромной моделью со всеми сосудами и прожилками, которая заполнила собой всю комнату и нависало над Порто полупрозрачной цветной голограммой. Он ждал, что сейчас будет взрыв или что-то еще, но ничего не происходило, будто исчерпывающее объяснение уже дано. Порто задал вопрос иначе:

– Что я должен сделать, чтобы выйти?

Сердце исчезло. Комната снова затихла. Браслет продолжал вращение, появился куб, который теперь показал их рабочий кабинет в офисе Sandpine. Был тот же день, не прошло и получаса, как Порто оставил Зонда у входа в офис. Зонд помогал Снунит подключать консоли.

– Любовь – это гимнастика для души, – от улыбки щечки Снунит стали кругленькими. Порто поставил на паузу и подошел так, чтобы ее лицо стало напротив его, хотя обращалась она к Зонду: – Чем больше ты любишь, тем больше развивается мышца души.

Она коленом запихнула пачку отчетов в контейнер, который уже давился бумагой, закрутила прядь в спираль и убрала за ухо по дороге к раздевалке.

Зонд молча выбросил смятые бумажные стаканчики в ведро и вскочил, чтобы открыть перед Снунит дверь в раздевалку.

– Мышца души развивается… Я вот заметил, что развивается моя квартира. Что-то странное происходит, понимаешь? – он всем весом облокотился на ручку, будто хотел удержать Снунит еще на два слова. – Сегодня мне показалось, что в моей спальне появился люк в полу. Запасной выход, понимаешь?

– Запасной выход куда?

– Я не знаю, он пропадает, но временами я его вижу.

Браслет отключился и упал на пол. Порто все еще вглядывался в место, где секунду назад был куб с изображением Зонда и Снунит, перекрестил руки на груди, ссутулился и вытянул шею, будто вынюхивал знакомый запах, только что здесь был, почти вспомнил – и уже нет. Порто нервно постучал пальцами по стене, собрал руку в кулак и не ударил по стене. Что пытался показать браслет? Что он должен больше любить? Но он уже любил столько, что своей любовью мог бы вывести из игры трансатлантический лайнер, сам, без лоцманских проводок, прямо в светлое будущее. Он был чемпионом любви.

А если браслет имел в виду другое? Если речь идет о любви, которая впивается зубами в беззащитно подставленный, нежный, уязвимый живот?

Внизу просигналило такси. Порто встал, размял ноги, помассировал колени. Что делать? У кого просить совета? В их команде был человек всегда с ответами. Диана. Чем бы она ни была сейчас занята, он должен был встретиться с ней.

Порто набрал номер Дианы, но телефон был вне зоны доступа. Тогда он отправил ей сообщение: «Ты где? Хочу встретиться, лечу в Москву».

«Без нее или с ней, но я с этим разберусь», – думал Порто, покидая свое убежище на Маврикии. Лучше бы с ней. Он ей верил.

Sandpine Group

Sandpine Group LTD развлекали людей в виртуальной реальности. Офис и игровые залы занимали здание бывшего троллейбусного парка. Целый цех отводился под локацию, два других арендовали позже, когда компания и ее аппетиты в области научных исследований выросли вместе с прибылью.

Управление сюжетом велось из кабинета над игровой площадкой. Внутри компактно размещалась крошечная раздевалка с душевой, столы-консоли вдоль стен для управления игрой и выход по пожарному шесту вниз в сам игровой зал. Окон не было для четкости графики внизу. Место Дианы, руководителя группы, было между Зондом и Снунит, стол Порто стоял в самом дальнем углу.

Диана залетела и бросила рюкзак на крутящийся стул.

– Привет, Ди, – Снунит заметила раскрасневшиеся щеки Дианы. – Куда спешишь?

Диана собрала длинные блестящие волосы в пучок на затылке. Без груди, угловатая фигура, острые коленки. Мальчик с лицом скифской девушки и восточным разрезом глаз. Так выглядели иранские девушки в середине шестидесятых.

– Зонд скоро будет, я звонила ему, – сообщила Снунит. – Может, мне и тебя стоит будить по утрам?

Обе девушки засмеялись. Снунит раскатисто, от души, а Диана беззвучным спазмом в ладонь.

– Кошка окотилась, – объяснила Диана.

– Ты завела кошку? – теперь Снунит наклонила голову с неподдельным любопытством. – Это на тебя не похоже.

Снунит записала на стикере и приклеила к своему столу бумажку со словом «Наркота?» с такой же петелькой над «к», такую она делала над буквой «т».

– Даже не знаю, что хуже. – Диана потерла лицо ладонями. Тонкие кольца на каждом пальце блеснули. – Кошка уличная. Пришла в наш подъезд пару дней назад, а сегодня родила. Я выхожу, смотрю – она котят вылизывает, а один вроде как обмякший. Я взяла его, а он еле дышит. Вот и пришлось – всех в охапку и везти к ветеринару. Пока то да се, почти опоздала.

Снунит задумалась, примеряя на себя:

– Ну, с тобой и рожать не страшно. С тобой в любой непонятной ситуации спокойно.

Диана зашла в раздевалку. Снунит прислонила ухо к двери, провела пальцем по откосу и спросила в щель:

– А ты хотела детей?

Диана замолчала и ответила бесцветно, голосом распоряжений.

– Хотела. Когда все мои сверстницы рожали. Но я однажды уже не справилась.

– С чем это ты можешь не справиться? – удивилась Снунит.

– Мне было десять. У моего брата был припадок, и он впал в кому. Я помню, как мы ехали с родителями за скорой, молча. Я мечтала, чтобы все это оказалось неправдой. Прям представляла, как время идет вспять, как жизнь забирают у меня, а он снова остается в сознании… Я знаю, что человек в десять лет не может быть виноват в эпилепсии младшего брата. Но я всю жизнь чувствую вину, что не смогла его спасти. Что я не справилась.

Из раздевалки раздался глухой плеск воды.