Московские лицемеры

Весною этого года московская дума, состоящая на три четверти из купцов, под давлением администрации, городского головы, духовенства и печати, вынуждена была издать правила об ограничении торговли по воскресным и праздничным дням. Купцы стали торговать по праздникам не 10–12 часов в день, а только три. На днях эта же самая дума, очевидно пользуясь временным отсутствием лиц, принимавших близко к сердцу приказчичий вопрос, почти единогласно постановила: «Обязательные для городских жителей постановления, действующие под наименованием: „об ограничении торговли в воскресные и праздничные дни“ – отменить».

И отменили. Бакалейная, галантерейная и живорыбная публика, слушавшая прения, кричала «браво!» так громко и единодушно, что ее два раза выводила полиция. Уж воистину браво! Только бравые и очень храбрые люди могут говорить публично и не краснея такой вздор, какой выпаливали гг. купцы, желающие во что бы то ни стало торговать по воскресеньям. Один сказал, что «в церковь ходят не приказчики, а интеллигентные люди», другой, торгующий на два гроша в день, жаловался на какие-то многомиллионные убытки, третий, купец Ланин, уравновешивающий в себе одном «хозяина и приказчика» (он числится членом общества приказчиков), тоном человека беспристрастного, для которого одинаково дороги интересы обеих сторон, сказал, что правила не нужны, что можно и торговать и в то же время давать приказчикам отдых, т. е. и капитал нажить и невинность соблюсти. Он был за границей и видел, как там по праздникам вместо приказчиков торгуют жены и дочери хозяев. Этот обычай можно привить и в России, лишь бы только правила были поскорее отменены и хозяева «пожелали бы торговать сами или поставить своих жен, сыновей и дочерей за прилавок». Этот Ланин, очевидно, изучал заграничную торговлю в Москве в лимонадных будках и в дешевых колбасных, где действительно торгуют жены и дочери хозяев. Чем ссылаться на заграничные порядки, проще было бы этому г. Ланину заглянуть к себе в завод ланинского шампанского. Хватит ли у него дочерей и сыновей, чтобы заменить ими десятки приказчиков, работающих у него в складе и на заводе? Кого бы он сажал по праздникам за прилавок, если бы был холост или бездетен? И почему это, спрашивается, семейство его должно сидеть за прилавком в то время, когда он сам и его приказчики будут гулять? Что за вздор…

Человек говорит глупости, когда бывает неправ и неумен. Каждый день и каждый час говорится много глупостей и в Москве, и в Нижнем, и в Казани; на всякое чиханье не наздравствуешься, трудно отвечать и на всякую глупость. Но вздор московских Ланиных имеет слишком острый и слишком специфический запах, чтобы можно было оставить их без внимания. Слишком уж чувствуется та лисица, которая прячется под маскою московского глупца и юродивого, когда он разглагольствует на ярмарках или в заседаниях думы. Не лицемерие ли, защищая торговлю по праздникам, говорить о церкви? Не лицемерие ли, защищая свой хозяйский карман, называть себя приказчиком и говорить как бы от имени приказчиков? Не лицемерие ли – пугать многомиллионными убытками или антагонизмом приказчиков и хозяев? Не похожи ли эти многомиллионные убытки и приказчичья революция на то «мирное завоевание англичанами Сибири», каким недавно нижегородские политико-экономы пугали воображение министра финансов?[1] Лондон ведет торговлю по меньшей мере вдесятеро, а может быть, в двадцать и тридцать раз превышающую общий итог торговых оборотов Москвы, а между тем по воскресеньям Лондон не торгует; отдыхают и хозяева, и приказчики. И к чему говорить о семействе? Ведь этот г. Ланин отлично знает, что после отмены правил не сядут за прилавок ни его жена, ни дочери, а будут торговать всё те же приказчики. И странное дело! Все эти защитники праздничной торговли, желая побить приказчиков их же орудием, стараются придать своим претензиям тоже религиозную подкладку: они говорят, что в праздники гуляющий приказчик будет шататься по трактирам и проч. и этим оскорблять святость праздника. Какие, подумаешь, святые! Но отчего же они не начинают своих проповедей с четвертой заповеди?[2] Тогда бы приказчичий вопрос с религиозной точки зрения был совершенно ясен и не понадобилось бы публично оскорблять тысячи старых и молодых тружеников обвинениями в развратной жизни, в нерелигиозности и проч. Если уж святошам так хочется связать тесно приказчичий вопрос с этими обвинениями, то надо бы делать это поумнее, потактичнее и кстати бы уж не забывать, что тысячи развратных канареек или кроликов гораздо лучше, чем один благочестивый волк.

Примечания

Впервые – «Новое время», 1888, № 4531, 9 октября, без подписи.

Авторство Чехова устанавливается на основании его писем к А. С. Суворину от 7 и 10 октября 1888 г.: «Я, Алексей Сергеевич, осерчал и попробовал нацарапать статейку для первой страницы. Не сгодится ли?»; «Рад, что моя передовая пригодилась».

Печатается по тексту «Нового времени».

Статья «Московские лицемеры» – первое из публицистических выступлений Чехова на страницах газеты «Новое время». Причины, побудившие писателя, который до этого постоянно сотрудничал лишь в беллетристическом отделе газеты, перейти к газетной публицистике, проясняются из писем Чехова этого времени.

Он писал брату Александру Павловичу, что летом 1888 года, живя на даче Суворина в Феодосии, «поближе познакомился с целями, намерениями и habitus’ом „Нового времени“» (24 июля 1888 г.). Из того же письма видно, каким требованиям, по мнению Чехова, должен отвечать сотрудник этой газеты: «В добросовестных, чверезых и самостоятельно мыслящих работниках весьма нуждаются <…> Чем раньше ты покажешь свой взгляд на вещи, каков бы он ни был, чем прямее и смелее будешь высказываться, тем ближе подойдешь к настоящему делу и к 6 тысячам жалованья». Давая совет брату «мало-помалу перейти к коротеньким заметкам на первую страницу», Чехов предлагал и образчик темы для таких заметок: «…ругать, например, нижегородских купцов за их петиции, полные безнадежной глупости и жалких фраз» (письмо от 11 сентября 1888 г.).

Начав выступать в «Новом времени» не только как беллетрист, но и как публицист, Чехов в то же время категорически отвергал для себя возможность стать постоянным сотрудником этой газеты, «занять в газете определенное рабочее и денежное положение»: «В качестве хорошего знакомого я буду вертеться при газете и энциклопедическом словаре, возьму pour plaisir <ради удовольствия, развлечения, забавы, пробы> какой-нибудь отдел в последнем, буду изредка, раз в месяц писать субботники, но стать в газете прочно не решусь ни за какие тысячи, хоть Вы меня зарежьте», – писал он Суворину 29 августа 1888 г. Говоря в письмах этого времени о своем «многописании», о «срочной, поденной работе», Чехов объяснял это в первую очередь необходимостью заработать на жизнь, расплатиться с долгами (см., например, письмо к А. Н. Плещееву от 15 сентября 1888 г.). В то же время несомненно, что обращение к жанру газетной публицистики позволяло писателю решить ряд творческих задач. Говоря в это время о своих газетных статьях «в 100–200 строк», Чехов, между прочим, замечал: «Умею коротко говорить о длинных предметах» (письмо к Е. М. Линтваревой от 23 ноября 1888 г.). Появление первых газетных статей Чехова совпало по времени с определением его «программы», которое он дал в письмах к Плещееву. «… Ненавижу ложь и насилие во всех их видах…», «…свобода от силы и лжи, в чем бы последние две ни выражались…», «…протестую против лжи…» – эти положения своей творческой программы Чехов проводит не только в художественных произведениях конца 80-х годов, но и в газетных статьях.

Статью «Московские лицемеры» Чехов назвал своим «дебютом» на первой странице «Нового времени» (письмо к Суворину от 7 октября 1888 г.). Начало работы над статьей – не ранее 5 октября, когда в газетах были опубликованы отчеты о состоявшемся накануне заседании московской городской думы. На этом заседании было отменено прежнее постановление думы об ограничении в Москве торговли в воскресные и праздничные дни, действовавшее с 15 мая 1888 г.

Решение думы вызвало отклики во многих московских газетах: Чехов мог прочитать подробные отчеты о заседании в «Русских ведомостях», «Новостях дня», «Московских ведомостях». Почти все газеты выступили с осуждением принятого думой решения. По словам «Русских ведомостей», гласные думы, выступавшие за продолжение торговли по праздникам, «откровенно заявляли, что защищают интересы своего купеческого сословия. Для собрания, состоящего на две трети из купцов и торговцев, последние мотивы были достаточно убедительны» (1888, № 278, 9 октября).

Обсуждение «приказчичьего вопроса» в московской думе привлекло внимание Чехова, очевидно, не случайно. Положение приказчиков в купеческих домах и магазинах было хорошо знакомо Чехову прежде всего из личного опыта. П. Е. Чехов служил в конце 70-х – начале 80-х годов приказчиком у московского купца И. Е. Гаврилова.

Особо резкую реакцию у Чехова вызвало выступление в московской думе фабриканта и гласного думы Н. П. Ланина. Называя «вздором» и «лицемерием» предложение Ланина «поставить своих жен, сыновей и дочерей за прилавок», Чехов, несомненно, основывался на собственных воспоминаниях о том времени, когда он выполнял обязанности приказчика и сидельца в лавке своего отца в Таганроге (см. об этом: Седой <Ал. П. Чехов>. А. П. Чехов-лавочник. – «Вестник Европы», 1908, кн. XI; Чехов в воспоминаниях, стр. 29–63). Еще в 1883 г. в «Осколках московской жизни» Чехов выступил за улучшение положения «мальчиков-лавочников» (см. стр. 54–55 наст. тома), продолжив затем эту тему в рассказах «Ванька», «Спать хочется» и др.

Статья «Московские лицемеры» вызвала отклики в русской прессе. «Новости дня» отмечали, что статья «хотя резко, но метко определяет специальную московскую глупость», и приводили длинную выдержку из нее (1888, № 1892, 11 октября). Единственной газетой, выступившей в поддержку решения московской думы, оказалась газета «Русский курьер» – ее издателем и редактором был тот же Ланин. По поводу «Московских лицемеров» газета Ланина писала: «К общему хору поразительно нерассудительных приказчичьих запевал, которые решительно не хотят спокойно, здраво-критически отнестись к состоявшемуся постановлению московской думы и сводят все на „жестокое“ отношение к труженикам-приказчикам, права которых на отдых никто, впрочем, не отрицал и не отрицает, – присоединилось и „Новое время“. Оно выступило по этому поводу со статьей, которая и по содержанию и по форме своей по меньшей мере неприлична. Тем не менее мы, конечно, не преминем надлежаще высказаться о ней» (1888, № 281, 11 октября). Нападками на статью «Московские лицемеры» и одновременно стремлением оправдать позицию Ланина полна появившаяся в следующем номере «Русского курьера» редакционная статья «Облыжные публицисты».

В конце октября 1888 г. московская дума, вновь вернувшись к вопросу о воскресном отдыхе приказчиков, поручила особой комиссии пересмотреть постановление от 4 октября.

Статья «Московские лицемеры» была перепечатана в сборнике «Слово», кн. вторая, М., 1914, стр. 169–172.

1

…то «мирное завоевание англичанами Сибири», каким недавно нижегородские политэкономы пугали воображение министра финансов? – 113 купцов, участников нижегородской ярмарки 1888 г., обратились в ярмарочный комитет с заявлением – просьбой «ходатайствовать пред г. министром финансов о недопущении попытки англичан мирным путем оторвать от России русскими людьми завоеванную Сибирь» (см. текст заявления в газете «Русское дело», 1888, № 36, 3 сентября, а также статью «Нижегородская платформа» – «Новое время», 1888, № 4492, 31 августа). Заявление было вызвано сообщением о предоставлении Англии права беспошлинного ввоза некоторых товаров в Сибирь через Енисей.

2

…отчего же они не начинают своих проповедей с четвертой заповеди? – Четвертая из десяти библейских заповедей о посвящении богу седьмого дня недели (Исход, 20. 8—10).