Виновница судьбы
- -
- 100%
- +
В этот раз мне было намного легче — слёзы текли не от чего-то больного, а даже наоборот, от осознания, что всё ещё есть возможность что-то да вернуть, внутри вспыхнула слабая искра надежды, теплая и дрожащая, как пламя свечи в темноте, но под ней тлела глубокая усталость, как будто каждый шаг вперёд требовал сил, которых почти не осталось. Меня обдувал холодный ветер — пронизывающий, с солёным привкусом океана, шевелящий волосы и холодя кожу щёк, — я шла до дома пешком, давая собраться немного мыслями, шаги эхом отдавались по тротуару, а в голове кружились обрывки сеанса, углубляя мою внутреннюю борьбу: облегчение от признания боли смешивалось с страхом, что изменения потребуют ещё больше сил, и одиночество жгло изнутри, как незаживающая рана.
Зайдя домой, было тихо — воздух застыл, с лёгким ароматом вчерашнего чая, прошло некое волнение по телу, мурашки пробежали по спине; не раздеваясь, я прошла до комнаты Эмили, но там оказалось пусто — тишина оглушила, сердце заколотилось в груди, отдаваясь пульсацией в висках.
«Не паникуй» — утешала себя мысленно, но паника уже сжимала горло комом.
Я, стуча каблуками по паркету — цокот эхом разнёсся по коридору, — заглянула в свою комнату и выдохнула, воздух вышел с дрожью. Эмили укуталась моим халатом — шёлк мягкий и тёплый на вид, — свернутая в комочек, сопела тихо, дыхание ровное и успокаивающее.
— Моя девочка, — прошептала я, подходя к ней, голос дрогнул от нежности.
Сев на кровать — матрас прогнулся с лёгким скрипом, — я погладила её спинку, нежно и очень аккуратно, чтобы не разбудить, кожа под ладонью тёплая, как бархат. Накрыла своим одеялом — ткань шуршнула, обволакивая теплом, — и вышла, чтобы сбросить всю одежду — пальто соскользнуло с плеч с тяжёлым шорохом. Зайдя на кухню, я открыла холодильник — холодный воздух обдал лицо, с лёгким гулом лампочки внутри, — чтобы что-то перекусить, достала салат — свежий, хрустящий на вид, с ароматом укропа, — и бутылку вина. Налив немного — жидкость плеснула с бульканьем, бокал холодный в руке, — я опёрлась об столешницу, гладкую и прохладную под локтями, глядя в одну точку, сбалтывая немного жидкость в бокале — вино колыхнулось, оставляя следы на стенках, с фруктовым ароматом.
— Надо начинать с малого, — вылила в раковину вино — жидкость стекла с плеском, оставив винный шлейф в воздухе, — поставила туда же бокал с тихим звоном.
Заварив себе крепкий ягодный чай — вода закипела с бульканьем, пар поднялся горячим, с ароматом малины и смородины, обжигающим ноздри, — я поужинала и пошла в свою комнату. Легла под бок дочери — простыни прохладные под спиной, её тело тёплое рядом, дыхание лёгкое на коже, — обняла её и уснула, чувствуя, как усталость накрывает волной, но с лёгкой надеждой внутри.
Июнь, 7,6 лет назад.
Прошёл месяц, как я родила. На тот момент я была самой счастливой — держа этот маленький комочек любви, тёплый и мягкий в руках, с лёгким ароматом младенческой кожи и молока, который обволакивал, как облако, — мне не хотелось её ни с кем делить, мои эмоции переполняли меня, как волна, готовая захлестнуть, углубляя состояние: радость материнства смешивалась с уязвимостью, каждый взгляд на дочь вызывал слёзы счастья, но и страх — что если я не справлюсь? С первых дней, как я увидела Эмили, во мне что-то поменялось — я была готова за неё просто жизнь отдать, сердце замирало от её крошечного дыхания, лёгкого и ровного, как шёпот. Её глаза были Дэвида — голубые, пронизывающие, как будто на меня всегда смотрит он только через лицо маленького младенца, в моментах сердце замирало, а её смуглая кожа говорила о смеси, гладкая и нежная под пальцами. С радостью стать мамой пришло и новые изменения в моральном состоянии — даря любовь дочери, но срываясь на Дэвида, голос повышался, эхом отзываясь в комнате, а внутри жгло от вины. Мне казалось, что пришёл период, когда мы друг друга не понимали от слова совсем — его становилось меньше дома, а наши разговоры становились ещё короче на пару фраз, слова падали, как капли дождя, холодные и редкие. Я начинала себе крутить в голове, что тут что-то не чисто — мысли кружились вихрем, не давая уснуть, подушка становилась влажной от пота, — при попытках поговорить, он говорил, что всё нормально, но мои инстинкты говорили об обратном, интуиция жгла внутри, как сигнал тревоги.
Один из вечеров выдался достаточно тяжёлый и самый первый, который углубил нашу боль между друг другом — воздух в комнате был спёртым, с ароматом ужина, остывшего на столе.
— У нас с тобой всё хорошо? — сидя на диване, я смотрела, как Дэвид залипал в телефон — экран мерцал синим светом, отражаясь в его глазах.
— Да, — ответ был короткий и сухой.
— Мне с трудом верится, — начала сжимать свои пальцы, ногти впились в кожу, оставляя лёгкие следы.
— Лэйн, ты опять? — он метнул на меня взгляд, который в последнее время был очень частым — острый, как нож, режущий воздух.
— Я просто переживаю, — встала и потихоньку подходила к нему, шаги шуршали по ковру.
— Ты много думаешь о всякой глупости, прекращай, — моя рука скользнула по его спине — мышцы напряглись под пальцами, тёплые, но жёсткие, он поспешно убрал телефон с тихим кликом.
— Чувствую некий холод между нами, от этого становится не по себе... — я заглянула в его глаза, голубые, но потухшие, как океан в шторм.
Парень перехватил руку, сжал её чуть крепче, даже бы сказала неприятно — пальцы впились, оставляя лёгкую боль.
— Лэйн, я очень устаю, а ты начинаешь донимать своими вопросами: хорошо ли у нас? Всё ли нормально? — он вдохнул, воздух вошёл с лёгким свистом. — Может, хватит? — его взгляд потемнел, а глаза как будто налились кровью, зрачки расширились.
Мне стало немного неприятно от его тона — голос резкий, как удар, эхом отозвался в груди, я вырвала руку, смотря на него с некой злостью, внутри вспыхнул огонь.
— Вот и всё, сейчас проблемы с клубом, и мне немного не до твоих небылиц, — он встал и ушёл в сторону второго этажа, шаги тяжёлые по лестнице, эхом уходя в тишину.
А внутри меня повисла ещё большая тревога — холодная и липкая, как туман, его импульсивность меня сильно ранила, как нож в сердце, я поджала губы, чтобы не пустить слёзы, держала всё в себе, но каждый наш разговор отодвигал нас ещё дальше, как будто трещина в земле расширялась, углубляя пропасть.
Настоящее время
Я проснулась от нехватки воздуха — грудь сжалась, как в тисках, дыхание стало прерывистым и поверхностным, заставляя тело покрыться холодным потом, а сердце колотиться в ушах, как барабан. Мне вдруг стало невыносимо, паника накатывала волной, углубляя состояние: внутри всё кричало от беспомощности, как будто прошлое снова душило меня, не давая вздохнуть свободно, и слёзы жгли глаза от этой удушающей тоски. Постаралась вспомнить, что мне говорил мой психолог, и старалась заземлиться — почувствовать реальность вокруг: Эмили спала, держа мою руку, её ладошка тёплая и мягкая, как бархат, пульс ровный под пальцами, я находилась в комнате, всё хорошо, легла на подушку — ткань прохладная под щекой, с лёгким ароматом лаванды от стирального порошка, — и прочувствовала свои эмоции, позволяя им течь, как вода, но не тонуть в них. Повертевшись ещё немного — простыни шуршали под телом, — встала, за окном было темно, а на часах 5:00 — цифры светились красным, слепя в полумраке.
«Контрастный душ меня приведёт в норму» — на цыпочках пошла в сторону ванны, пол холодный под ступнями, эхом отзываясь лёгким скрипом паркета.
Включив воду — кран зашумел, пар начал подниматься тёплыми облачками, — я залезла под душ. Капли стекали, оставляя мурашки приятности по коже, горячие и обволакивающие, мой разум возвращался в настоящее, мысли успокаивались, но внутри всё ещё тлела тревога, как угли под пеплом, напоминая о сне, который был прошлым и меня немного сбил с толку: «Я всегда пыталась найти причину, не давая воздуха. Запрягая негативом...» — мысли копошились в голове, жужжа, как рой пчёл.
Переключив на прохладный душ — вода стала холодной, обжигающей кожу, вызывая дрожь и мурашки, — дыхание сбилось, а с ним и весь бурный поток, сердце замедлилось, оставляя лёгкую свежесть.
Выйдя из ванны — полотенце пушистое, впитывающее капли с шорохом, — я взяла телефон, не читая другие сообщения, написала сразу новое: «Дэвид, встреча с Эмили теперь будет проходить только на нейтральной территории. На неопределённое время она ездить к тебе больше не будет. Предупреждаю заранее!» — отправила это быстро, палец скользнул по экрану с лёгким вибрацией, не давая себе шанс на то, чтобы усомниться и удалить его, внутри вспыхнула решимость, смешанная с болью, как будто этот шаг был необходимым, но разрывал последнюю нить.
Глава 7
Всю неделю Дэвид пытался со мной встретиться — телефон вибрировал настойчиво в кармане, его сообщения мигали на экране, — я же говорила либо у меня нет времени, устала и подобные вещи, чувствуя, как голос дрожит от напряжения, а внутри растёт стена, как будто каждый отказ добавлял кирпич, углубляя мою решимость держаться подальше, но и усиливая одиночество, которое жгло, как открытая рана. Но я-то понимала, что просто хочу стараться быть дальше — от его взгляда, от воспоминаний, которые каждый раз раздирали душу. Потихоньку научилась заземляться и чувствовать хоть на мгновение саму себя — глубокие вдохи, когда воздух входил прохладный в лёгкие, и выдохи, успокаивающие сердцебиение, помогали вернуться в тело, но внутри всё ещё тлела тревога, как угли под пеплом. Выходные меня ждал наш следующий сеанс, какое-то волнение было в груди — лёгкое покалывание, как от электричества, углубляя мою внутреннюю неуверенность: страх открыть слишком многое смешивался с надеждой на облегчение. Чтобы как-то отвлечься, пока Эмили была в школе, мы снова встретились с подругой за обедом, сегодня не так было много работы, и я перенесла её попросту на дом — клавиатура стучала тише в уютной кухне, а аромат кофе из кружки помогал сосредоточиться.
Наш выбор пал на торговый центр, так как Стелле надо было выбрать платье на какое-то мероприятие — воздух там был наполнен гулом толпы, шуршанием пакетов и ароматом свежей выпечки из фуд-корта.
Сидя рядом с примерочной — ткань шторки шуршала тихо при каждом движении внутри, — я ждала, когда подруга выйдет.
— Ну что, как успехи с терапией? — говорила она сквозь плотную ткань примерочной, голос приглушённый, но полный заботы.
— Лучше, чем было, — уставилась я прямо, в пол, чувствуя бархатную ткань дивана под ладонями, — В этот раз стало как-то всё по-другому…
— Что поменялось?
— Как будто бы он увидел меня насквозь и понял, что всё очень плохо, — внутри шевельнулось беспокойство, углубляя мою растерянность: сеанс дал надежду, но и вскрыл глубину боли, как будто зеркало показало трещины, которые я пыталась игнорировать.
Подруга отодвинула штору — ткань зашуршала резко, — на ней было красивое платье в пол с глубоким разрезом: — Это точно твоё платье, — смотрела я восторженно, ткань блестела под лампами, переливаясь.
— Думаешь? — повертелась она, смотря на себя в зеркало, платье шуршнуло по полу.
— Да, — смотрела на её каждый изгиб, Стелла следила за собой, её подтянутая фигура манила всех, кожа сияла от ухода.
— Хорошо же, когда психолог видит своего пациента, — я же только кивнула, стараясь не думать о грядущем сеансе, но одна мысль меня всё равно выбивала из колеи — волнение покалывало в груди, как иголки.
— У Дэвида появилась девушка, — я сказала это с каким-то раздражением, мои слова вылетели как некий яд, голос дрогнул, а внутри вспыхнул огонь, углубляя мою боль: это был удар по надежде, которую я тайно питала, оставляя вкус горечи на языке.
— Чего?! — подруга развернулась ко мне, её зелёные глаза увеличились от этой новости, зрачки расширились.
— Эмили рассказала, что она с ними проводила Новый год, я взбесилась, что он даже меня не предупредил, и написала, что больше дочка не будет к нему ездить с ночёвкой. Он за эту неделю одолел меня звонками раз 30. Мне не хочется его видеть, — я опустила свои глаза в пол, скрывая гнев, перемешанный с грустью, внутри всё сжималось, как в тисках, а слёзы жгли глаза от этой смеси ревности и отчаяния.
Стелла быстро подошла и села рядом на диван.
— А ну-ка, что мы уныли. По-любому она какая-нибудь стрёмная, и он выбрал её от отчаяния, — слова подруги звучали волнительно, она хотела меня утешить, её голос тёплый, ободряющий.
Я же подняла глаза на неё: — Суть тут в другом, что он движется дальше, а я застряла на этой точке дна. Вот эти взгляды, были странные, к чему всё? Его забота, которая мне вообще не усралась, а только делала хуже, — я ругалась, голос повышался, эхом отзываясь в магазине, если бы он был рядом, запустила в него что-то тяжёлое, внутри кипело, как вулкан. — Так ещё и дочери показывает свои взаимоотношения, она-то до последнего думала, что всё же получится, а мне так больно на неё теперь смотреть, — горячая слеза всё же потекла по моей щеке, солёная на вкус.
— Ну тише, дорогая, — Стелла обняла меня, её руки тёплые, обволакивающие.
— Я просто жду этого момента, когда меня отпустит и даже не подумаю о нём.
— Всё придёт, ты поэтому и работаешь над собой, — я обняла её ещё крепче, от неё пахло очень вкусными женскими духами — лёгкими, цитрусовыми, этот аромат меня успокаивал, как воспоминание о лете. — Но не отменяет того факта, что он урод, — Стелла же всё равно вставляла своё негодование в сторону Дэвида. — Зря я тогда тебя не надоумила с ним больше не встречаться, — в её голосе звучала грусть, тихая и искренняя.
Немного погрустив — слёзы жгли глаза, солёные на вкус, когда я смахнула их тыльной стороной ладони, — я всё же взяла себя в руки и улыбнулась, давая плохому настроению покинуть меня, внутри потеплело, как от луча солнца, пробившегося сквозь тучи, но под этим теплом тлела глубокая усталость, углубляя мою внутреннюю хрупкость, как будто каждый эмоциональный всплеск оставлял трещину в душе. Стелла всё-таки купила это платье — ткань шуршала в пакете, блестящая на ощупь, — и мы направились в фуд-корт, подруга разрекламировала мне кофейню, где подают самые вкусные десерты — воздух там был пропитан ароматом свежей выпечки и кофе, сладким и бодрящим.
Мы зашли в отдельную постройку, где окна были громадными и панорамными — стекло холодное на ощупь, пропускающее свет, — а внутри весь дизайн был из светлых оттенков, пол был залит светлым бетоном — гладким, — а мебель была деревянной, и пахло тут корицей и мёдом, теплым и уютным, обволакивающим ноздри.
Сев за столик у окна — вид на улицу, где светило яркое зимнее солнце, — и ждя свой заказ — мне подруга что-то рассказывала параллельно, её голос звонкий, смех эхом отзывающийся в зале; мой взгляд невольно блуждал по помещению и посетителям — шуршание страниц меню, тихий гул разговоров. Но тут же я задержала ненадолго на одном человеке: «Мистер Скотт?» — я удивилась, потому что для меня этот мужчина жил только в кабинете терапии, и во внешней среде я никогда его не видела, внутри шевельнулось волнение, как лёгкий электрический разряд.
Мужчина сидел расслабленно с чашечкой кофе — пар поднимался ароматным, горьковатым шлейфом, — его белоснежные волосы были так же небрежно зализаны назад, на нём одета белая рубашка, которая была расстёгнута на две последние пуговицы, что невольно глаза зацепились на выглядывающую мужскую грудь — кожа гладкая, бледноватая; на нём был ещё сверху пиджак и широкие брюки, на руках немного перстней, что я никогда не видела — металл блеснул под лампами, — а на ногах мартинсы. Для меня психолог предстал совершенно в другом виде, но взгляд всё такой же холодный и неприступный, пронизывающий, как зимний ветер.
— Лэйн, с кем разговариваю? — подруга меня потрогала за руку, её пальцы тёплые, пытаясь вывести из транса. — Куда ты там смотришь? — она хотела повернуться туда же, куда смотрю я, но остановила её.
— Стой, — Стелла удивилась, брови взлетели. — Я просто увидела своего психолога, — но она всё же не понимала, что я так заострила внимание так долго на нём, внутри меня шевельнулось смущение, углубляя мою растерянность.
— Где? — она начала медленно вертеть своей головой.
— Перестань, а то привлечёшь внимание, — шептала я ей, голос тихий, как шёпот ветра. — Чуть-чуть поверни голову, он не так далеко.
Стелла немного повернула голову, сделав вид, что разглядывает кафе, и повернулась назад, но глаза её блеснули, зрачки расширились.
— Ничего себе, понятно-понятно, почему ты не хотела его менять на другого, — ухмыльнулась она, губы растянулись в лукавой улыбке.
Я же подняла бровь в свою очередь: — Нет, он нормальный психолог, просто я не знаю, что хочу, точнее хотела, — мои брови нахмурились, внутри вспыхнул лёгкий конфликт.
— Интересная личность и не понятная. Вас точно ничего нет? — с этого вопроса я выпала, сердце ёкнуло.
— Да ты о чём вообще? Я на него даже как на мужчину не смотрю и не рассматриваю его в этой роли в целом, для меня он тот, кто поможет мне, — я невольно сжала свой кулак, ногти впились в ладонь.
— Смотри мне, а то такие отношения потом вредят, показывая максимально свою непрофессиональность, — я закатила глаза от её слов, чувствуя лёгкий укол раздражения.
— Мне бы от одного в голове избавиться, а ты мне уже приписываешь моего психолога, — выдохнула от некого всплеска раздражения, воздух вышел с лёгким свистом.
— Ну он симпатичный, — посмотрела она ещё раз на него, он сидел за своим ноутбуком, экран мерцал синим светом. — Но давай без вот этого всего, сначала мы становимся лучше, а потом уже вступаем во что-то здоровое, хорошо? — подруга потрогала мою руку, пальцы тёплые, успокаивающие.
— Я постараюсь, — отвела взгляд, невольно скользнула ещё раз по нему, нахмурилась и окончательно убрала глаза, внутри шевельнулось любопытство, смешанное с растерянностью.
Мы попили с ней кофе — чашки горячие в руках, ар— ещё поболтав обо всём и грядущих планах, я направилась домой, шаги эхом отдавались по коридору центра.
Придя домой и сделав все дела, я и Эмили сели ужинать: на столе стоял свежий салат с хрустящими листьями и кислинкой заправки, мясной рулет у каждого на тарелке — сочный, с ароматом специй, парящий теплом, — и картофельное пюре, кремовое и гладкое на языке.
— Как в школе дела? — я копошилась в своей тарелке, вилка тихо звякала по фарфору.
— Нормально, — ответила сухо дочка, голос ровный, но с ноткой напряжения.
Я подняла взгляд, она же смотрела куда-то в стол и крутила вилкой, проделывая дыру в пюре — металл скреб по тарелке с лёгким скрипом: — Эмили, — девочка подняла взгляд, когда я произнесла её имя, — Что случилось?
— Ничего, — я заметила, как тон у неё поменялся на раздражённый, щёчки слегка раскраснелись.
— Что за тон, юная леди? — отложила столовые приборы по бокам. — Тебя кто-то обидел? — я немного начала нервничать, сердце ёкнуло, ладони вспотели.
— Ты, — она это сказала резко, как удар, я вскинула брови, внутри всё сжалось.
— Что же я такого тебе сделала? — мне стало интересно, на что же обиделась дочь, однако одна мысль не давала покоя, углубляя мою тревогу, как игла в сердце.
— Мы с папой собирались ехать в эти выходные в горы, а ты запретила мне с ним видеться, — её взгляд начал темнеть, это мне что-то напомнило, я удивилась от этой информации и немного наклонила голову в бок: «Боже, Дэвид, ну зачем ты мне усложняешь жизнь...» — мне хотелось рвать и метать, внутри вспыхнул гнев, жаром разлившийся по венам.
— Во-первых, я не запрещала видеться тебе с ним, а только ввела некие ограничения. Во-вторых, что за горы? Я первый раз об этом слышу, — моё тело напряглось, тон сменился на более твёрдый, голос эхом отозвался в кухне.
— Мне звонил папа, и он сказал, что ты его игноришь, не может с тобой поговорить, — девочка поджала губы, щёчки вспыхнули румянцем.
— Не в какие горы ты не поедешь, причину знаешь сама! — я начала злиться, моя шаткая нервная система дала сбой, внутри всё закипело, как вулкан.
— Поеду! Тебя даже спрашивать не буду, может, мне с тобой скучно, — она встала из-за стола, и стул скрипнул громко по паркету.
— Эмили, сбавь тон. Я была занята работой, и мы не успели поговорить с тобой, — старалась успокоиться, вернуть себя, но голос дрожал, ладони сжались в кулаки.
— Я поеду! — она топнула ногой — удар отозвался по полу — и убежала к себе, шаги шуршали по ковру.
Своей рукой я схватила себя за волосы — прядки спутались под пальцами, слегка потянув за корни, — резко встав, подошла к холодильнику — дверца открылась с лёгким чмоканьем, холод обдал лицо. Там лежала закрытая бутылка вина — стекло холодное в ладони. Открыла её — пробка вылетела с хлопком, аромат терпкий, виноградный ударил в ноздри, — и налила в бокал, жидкость плеснула с бульканьем, я выпила залпом его, вино обожгло горло жжением. Меня начало трясти от стресса — тело задрожало мелкой дрожью, дыхание спирало, голова начала кружиться: «Ну только не сейчас...» — я понимала, что это признак панической атаки, внутри хаос нарастал, как буря, сжимая грудь тисками, а воздух стал густым, трудно проходимым.
Дыхание прерывалось, двумя руками облокотилась об столешницу — гранит холодный под локтями, — стараясь отвлечься, осматривая какие специи у меня стоят — баночки стеклянные, с ароматом перца и базилика, щекочущим ноздри, — но на этих эмоциях я взяла телефон, который лежал на зарядке — провод слегка натянулся, — и набрала номер.
Гудки для меня казались долгими — каждый сигнал эхом отдавался в ушах, как удар молота.
— Ты соизволила со мной поговорить, — я слушала, как он через трубку улыбается, голос с хрипотцой, ироничный.
— Дэвид, объясни мне, пожалуйста. Как у тебя получается так постоянно меня доводить до срывов? — я разговаривала почти сквозь зубы, голос дрожал от гнева.
— Ничего себе, угомони свой пыл, Лэйн, — его голос меня задевал, от этого руки тряслись ещё сильнее, пальцы сжались вокруг телефона.
Я налила себе ещё вина — жидкость плеснула.
— Почему я первый раз слышу об каких-то горах? — сделала глоток, вино обожгло горло.
— Если бы ты брала трубки, знала ещё с начала недели, — его тон стал немного грубее, такое у него уже когда-то проскальзывало, эхом отозвавшись в памяти.
— Ты мог мне написать! Я работаю, на разговоры у меня не хватает сил, особенно с тобой! — голос мой срывался на небольшой крик, я снова выпила, жидкость разливалась теплом по венам.
— Ну извините, пришлось тебе со мной связать жизнь, — он ехидничал, слова резали, как нож.
Я сжимала свою руку с бокалом, что болели костяшки — стекло холодное, скользкое: — Как же я тебя...
— Что ты меня? Договаривай, я жду этих слов постоянно, ну же! — он рычал в трубку, голос низкий, вибрирующий.
Слёзы жгли глаза, я сжала край бокала так сильно, что он хрустнул в руке — осколки впились в кожу, острая боль пронзила ладонь, — но я только поморщилась и скинула трубку, связь оборвалась с писком.
Я начала реветь без звука, поступала боль, кровь — горячая, липкая, капающая на пол с тихим плеском, — и горькие слёзы — солёные на губах.
«НЕНАВИЖУ ТЕБЯ, ДЭВИД БРАУН!» — я орала в своей голове эти слова, внутри камень сильнее ещё затвердел, жгучий и тяжёлый.
Я быстро попыталась собраться, моя рука истекала кровью — алые капли стекали по пальцам, теплые и вязкие, — всё вокруг я так же забрызгивала ей, оставляя пятна на столешнице. Достав аптечку, которая была в шкафчике — дверца скрипнула, — я поднесла кисть к раковине и начала пинцетом доставать стекла — металл холодный, осколки хрустели при извлечении, боль пульсировала в ладони, — промыв рану под струёй воды — холодной, обжигающей, с лёгким плеском, — и обработав, я забинтовала руку — бинт шуршал, обволакивая кожу. Убравшись полностью на кухне — тряпка скользила по поверхностям, смывая кровь, — я даже не хотела заходить в комнату дочери, моё настроение было на самом дне, внутри всё ныло от усталости.
На утро Эмили так и не поговорила со мной нормально — она буркнула что-то неразборчивое под нос, избегая моего взгляда, и ушла в свою комнату, хлопнув дверью с тихим, но резким стуком, который эхом отозвался в моей груди, усиливая вчерашнюю пустоту. Я чувствовала себя разбитой: вина за срыв с Дэвидом жгла внутри, как незаживающий ожог, смешиваясь с усталостью от бессонной ночи, где воспоминания о его гневе и нашей страсти переплетались в хаотичный комок. Сменила бинты на пластырь на руке — кожа под ним всё ещё пульсировала лёгкой болью, напоминая о разбитом бокале и моей импульсивности, — и выехала на встречу к психологу. Дорога казалась бесконечной: холодный ветер Сан-Франциско пробирался сквозь приоткрытое окно машины, неся солёный запах залива, смешанный с ароматом мокрого асфальта после ночного дождя, а мои мысли крутились вокруг Эмили — её обиженного лица, её слов о скуке со мной, — усиливая ощущение, что я теряю контроль над своей жизнью.