Кадота: Охота на сострадание

- Молодчина! Сама догадалась.

Сквозь полумрак леса пробился истошный вопль, от которого у меня перехватило дыхание. Стоявший возле меня Вик прищелкнул языком, сканируя глазами окрестности.

- Нужно уходить, прямо сейчас, - призвал он. - Ангельская пыль будет здесь через несколько часов. Противогаз не потеряла?

Я кивнула, инстинктивно положив руку на сумку у меня под боком. По мере того как мы продвигались вглубь леса, меня не покидало ощущение, что Вик намеренно уводит нас от того терновника. Он что-то знал.

- Ты можешь объяснить мне хотя бы, что это было? Ловушка для птиц?

Вик смерил меня взглядом, с настороженным видом. Но прежде чем он успел ответить, отдаленный выстрел потряс тишину, а затем над лесом нависла гнетущая мертвенность. Лишь стрекотание сверчков продолжало заполнять эфир.

Вик напрягся, его рука метнулась к спрятанному за поясом ножу.

Я огляделась, силясь понять, в чем дело.

- ...Охотники?

- Чем меньше знаешь, тем позже лишишься рассудка, - буркнул Вик, настороженно обводя нас взглядом.

И тут мои глаза застыли на отдалении, и я медленно указала в сторону надвигающегося белого тумана, который неестественно быстро полз к нам, застилая все вокруг снежной пеленой.

- Туман... Не слишком ли рано? - шепнула я.

Не говоря ни слова, Вик быстро застегнул куртку и извлек противогаз, прикрепив его к поясу. Я последовала его примеру, торопясь.

- Готова к небольшой пробежке? - спросил он, натянув однобокую ухмылку. - Придется опять связать нас вместе. Соскучилась по этому, небось, да? Не могу же я допустить, чтобы ты удрала в туман от меня. Рановато для этого.

И даже в такое время он пытался вставить в ситуацию свои шутки. Невероятно.

С нервным кивком я позволила Вику закрепить веревку вокруг моей руки, чувствуя, как учащается пульс от осознания того, что что-то опасное уже близко. Что-то смертельно опасное.

Когда мы перешли на бег, а белый туман уже подкрадывался сзади, меж древесных зарослей снова раздался резкий шум - отдаленные раскаты работающей электропилы, за которыми последовал мучительный клич какого-то существа.

У меня зазвенело в ушах, и я попыталась прикрыть их, но рывок веревки на другом конце не дал остановиться.

Вик затащил меня за дерево, приложив палец к губам. Я попыталась высмотреть, куда он глядит, но ничего не увидела из-за густой листвы.

Мы бросились бежать дальше и продолжали нестись так еще очень долго, пока энергия совсем не иссякла.

Наконец Вик позволил нам сделать остановку. Я привалилась к дереву. Он скрючился рядом, обшаривая взглядом местность.

- Твою мать... - выдохнул он с явным недоумением.

Я непонимающе проследила за его взглядом.

Высокое старое дерево терновника с красными нитями на ветвях возвышалось посреди поляны.

...Все это время мы бегали по кругу, вернувшись к тому, с чего все началось. Чертовщина какая-то.

Я сглотнула, оглядываясь туда, откуда мы пришли. Охотники были уже совсем близко. И если это был звук электропилы, что я услышала, то они вероятно вооружены до зубов и не имеют никаких моральных устоев. Не думаю, что раньше у них таковые имелись, но сейчас - как никогда. Они рыскали в тумане, который наверняка лишал их рассудка. Вполне возможно, они набрасывались друг на друга. Ведь последний раздавшийся крик... Очень уж походил на человеческий.

Кулак Вика врезался в шершавую кору дерева, и с губ сорвался низкий рык. Полные скрытой злобы глаза обратились ко мне. Одним быстрым движением он выхватил перочинный нож и перерезал веревку, связывавшую нас.

- Теперь тебе придется повыживать в одиночку, чтобы мы протянули эту ночь.

- Чего???

От ужаса у меня зарябило в глазах, побуждая вскочить на ноги.

- У меня, нахрен, нет времени на разъяснения сейчас! Выживем - постараюсь тебе втолковать, почему это был единственный возможный вариант свалить из этих гребаных земель.

Целенаправленными шагами Вик двинулся к противоположному краю поляны, прочертив путь через зловещий терновник. С отвращением он сплюнул на почву рядом с ним.

Я двинулась следом, мои шаги были неуверенными.

- За кустами ежевики тянется полоса болот. Иди по единственной тропке, выложенной досками. Она приведет тебя к лощине, где ты увидишь деревянную церквушку, - его указания лились ровным потоком, словно были отрепетированы много раз. - Постучись. Зайди в нее и спрячься.

Он подтолкнул меня к дорожке, но я намеренно колебалась.

- А вдруг кто-то откроет?

- Никто не откроет, - парировал Вик сквозь стиснутые зубы. - Но если произойдет непредвиденное, отвлеки внимание словами. Ты же в состоянии? Уповай на Бога и жди моего знака, чтобы выбраться из церкви. Я буду неподалеку.

- Почему ты не пойдешь со мной? - я попыталась оттянуть момент нашего расставания.

Вик неодобрительно прищелкнул языком.

- Если кто-то все-таки там будет, он должен быть уверен, что ты совершенно одна. Ясно тебе?

Внезапно, словно что-то припомнив, парень подлетает ко мне, хватая за плечи, и я чувствую, как во внутренний карман моей куртки что-то засовывается.

- И не вздумай там ничего пить или есть. Поняла? Жди моего знака и немедленно выметайся оттуда. - прорычал он, резко застегивая молнию на моей куртке.

- Но что!.. - хотела было спросить я, но он тут же скрылся в густых камышовых зарослях окрестных болот, оставляя меня наедине с его перочинным ножиком в моем грудном кармане.

Сумерки отбрасывали тяжелые тени на разлапистые деревья, нависшие надо мной, словно безмолвные часовые в зеленоватом смоге. От каждого шороха листьев и хруста веток у меня перехватывало дыхание.

Я несмело двинулась вперед, чувствуя, как под ботинками начинает проминаться мягкая почва, а вдалеке уже виднеются мутные топкие берега. Воздух стал промозглым и влажным, отчего по телу пробежали мурашки, а в ушах непрерывно звенело от кваканья лягушек и писка комаров.

Постепенно продвигаясь все дальше, я заметила ту самую единственную тропку через болота, что описал Вик. Я осторожно ступала по шаткому настилу, стараясь не соскользнуть в непроглядную муть, ибо знала, что выбраться оттуда будет непросто.

Сердце сжалось, когда тропинка привела меня в уединенную низину посреди погруженного во мрак оврага. В самом ее центре возвышалась массивная черная деревянная часовня. Приготовившись к тому, что ожидает меня впереди, я приблизилась к одинокому строению.

Окна часовни были погружены в темноту: в них либо не было света, либо они были замаскированы слоем грязи. Я поднялась на скрипучее крыльцо и занесла руку над массивной дверью.

Тук-тук... Тишина.

Третий стук не принес никакого ответа, и я убедилась, что церковь пуста.

Только я подумала попробовать толкнуть дверь...

- Кто там? - донеслось из-за массивного металлического барьера.

- ... Здравствуйте? Извините за вторжение, но я заблудилась и вышла на тропинку через болота, которая привела меня...

После недолгой паузы дверь со щелчком отворилась, и сквозь образовавшуюся щель на меня уставился чей-то глаз.

- Сюда... Можно переночевать здесь? - выпалила я первое, что пришло на ум.

Дверь резко захлопнулась и тут же приоткрылась, пропуская меня внутрь.

Набравшись духу, я осторожно шагнула в церковь: ее наружность, похожая на замковую крепость, дала мне понять, что кто-то действительно зовет это место домом.

- Кто ты? Что нужно? - потребовал из темноты гнусавый голос.

Пытаясь рассмотреть что-либо в темноте, я произнесла: - Я же уже сказала Вам. Я заблудилась и...

- Видела мои украшательства на болотах? - хрипловатый мужской голос заговорил, уже где-то рядом со мной. - Весьма и весьма занятно, как же тебе удалось избежать встречи с ними. Они довольно броские, да и работал я над ними изрядно, дабы они красовались вокруг моих болот. Мое любимое творение.

- Ловцы птиц? - осведомилась я, стараясь держаться ближе к двери.

- Да... Ловцы птиц.

Я услышала шорох где-то в глубине молельни.

- Только сейчас сообразил, дурья моя башка, что надо бы было свечки запалить. Привык в темноте жить, темнота - мой друг, глаза к ней притерпелись давно. Несправедливо как-то получается, я тебя уже хорошенько рассмотрел, а ты меня - совсем нет.

При подобном комментарии меня пронизывает тревожное предчувствие.

Тусклое свечение свечи озарило пространство зала, высветив высокую фигуру, стоящую ко мне спиной. Зажигая оставшиеся свечи, незнакомец хлопнул в ладоши и обернулся ко мне лицом: его глаза странно сверкнули в полумраке, но лицо было затенено.

- У нас с тобою есть много чего обсудить. Я сто лет ни с кем не разговаривал!

Огонек от свечи дрогнул, прочертив тени на лице представшего передо мной незнакомца. Это был немолодой и крайне непривлекательный мужчина с испещренной наростами кожей. Его темное одеяние в милитаристском стиле висело на нем свободно, выдавая его худобу. Круглые очки на кривом носу увеличивали его холодный, расчетливый прищур льдисто-голубых глаз. Не столько внешность, сколько сам взгляд пронизывал насквозь. От него исходило осязаемое, липкое чувство, от которого ощущаешь себя незащищенным и уязвимым.

Когда незнакомец поднес свечу ближе к лицу, она высветила все морщинки с впалыми щеками. Он впился взглядом в меня и заговорил сиплым низким голосом.

- Я не скажу тебе своего имени. Ты останешься здесь ненадолго, значит, и помнить его тебе не надо. Я же буду звать тебя птичкой, идет?

Его улыбка искривила пересохшие губы так, что у меня по коже пробежала дрожь: жест больше походил на угрозу, нежели на доброжелательное обращение.

- Не уверена, что могу ассоциировать себя с подобной ролью, - ответила я, стараясь сохранять ровный тон.

Слова Вика отзывались в голове, побуждая меня продолжать разговор с незнакомцем, чтобы выгадать время. Но задача оказалась сложнее, чем я предполагала.

- Занятно, занятно. И с кем же ты себя ассоциируешь?

В дрожащем свете его глаза блеснули: он накренил голову, пытливо вглядываясь в меня, - только сейчас я замечаю, что один из его глаз не сфокусирован на мне, а направлен в сторону.

- С человеком.

- ...И я. - вяло протягивает он, и создаётся впечатление, что старик воспринял это как оскорбление. - Но можешь ли ты доказать, что ты действительно человек, птичка?

- Что, простите?

- Я шучу. Шучу, - с придыханием хихикает он, будто задыхаясь. - Ну разумеется, чтобы быть человеком, достаточно просто выглядеть как человек и говорить по-человечески, верно?

Он зажег остальные свечи, освещая стены обветшалой церкви. Мой взгляд метался по сторонам, рассматривая разбросанные скамейки, коробки и шкафчики, беспорядочно заполнявшие пространство. Мое внимание привлекли грязные свертки с красными нитками в коробках - те самые связки, которые я видела в терновнике, но только эти были вымазаны в чем-то темном.

- Да, моя гордость - ловцы, - проследив за моим взглядом, констатировал старик. - Есть у меня еще одно подобное творение - для более крупной дичи, сходное, но менее выигрышное. Я бы показал тебе, как оно работает, но мне не нравится эта... Та белая штука снаружи, как ее?... - он задумчиво махнул рукой, его длинные грязные ногти рассекли воздух.

- ...Ангельская пыль? - непроизвольно отозвалась я, тут же жалея об этом.

- Так ты знаешь! Из какого лагеря сбежала?

Хищные глазенки впились в меня, допытываясь о чем-то.

Я прикусила щеку. Как я могла так быстро раскрыться! Вот... Тупица.

- Теперь это уже не имеет значения. На мой лагерь напали бездумцы. У нас не было никаких шансов объединиться и противостоять им. Я просто сбежала.

Незнакомец прищурился, его очки поймали отблеск свечи.

- Значит, ты скитаешься по острову в одиночку, птичка?

- Да.

Он склонил голову и некоторое время смотрел на меня из-под очков.

- Тот, кто предается одиночеству, либо дикий зверь, либо сам Бог. Кем из них будешь ты?

Незнакомец снова криво улыбнулся мне с плотно сжатыми губами.

- Я уже сказала, кто я.

В ответ старикашка скривил лицо, и, прихрамывая, направился в сторону коридора.

- Идем, птичка, я тебе кое-что покажу.

Пока мы шли по узкому, пропахшему сыростью коридору, я старалась держаться как можно дальше от него, чтобы в любой момент броситься бежать.

- ...Вы все время жили здесь один?

- Не все время, нет. Но я был единственным, кто выжил. Как и ты. - прохрипел он и обернулся, на его посеревшем лице застыло омерзение. - Как видишь, у нас с тобой, оказывается, много общего, птичка...

Я последовала за ним на маленькую кухню, стены которой пестрили высушенными початками кукурузы, травами и корнями. Обстановка была в деревенском духе.

Пока я рассматривала помещение, старик жестом указал на деревянный столик, заваленный книгами.

- Ты вовремя. Я как раз собирался приготовить себе ужин.

Я проследила, как он достает из нижних шкафчиков какой-то мешок.

- Сладкий картофель. А знаешь, что с ним неплохо сочетается? - причмокнул он, сузив глаза. - Мясо.

Он продолжил рыться в шкафу, а затем с ожиданием переключился на меня.

- Я схожу в погреб за вяленым мясом. А ты пока нарежь сладкий картофель. У тебя найдется ножик?

Я подавила идиотский порыв проболтаться, что есть, и просто качнула головой. Рука старика замерла над содержимым ящика.

Не говоря ни слова, он швырнул миниатюрный нож на стол и вышел из комнаты.

Когда его шаги удалились, я подхватила ножик и тяжело выдохнула.

С каждым ломтиком сладкого картофеля, который я отрезала едва управляемыми руками, меня все сильнее пронизывал страх. Спёртый воздух на кухне, казалось, сгущался, и дышать становилось труднее. В голове мелькали мысли о побеге, но Вик же наказал уходить из церкви только по его сигналу. Он вообще собирался его подавать?... Нет, я должна довериться ему. Нельзя расставаться с последней надеждой, ведь если я сделаю это, то буду обречена остаться здесь навсегда.

Внезапно сквозь мои кружащиеся мысли прорвался отдаленный звук какого-то мычания.

Я обернулась и увидела, как старик снова вошел на кухню, напевая себе что-то под нос.

- Хорошо справляешься, птичка, - заметил он, наблюдая за моей работой. - Из какой ты секции лагеря, говоришь? Из поваров?

- Из боевой.

- ...Это хорошо. Очень хорошо.

Если бы сказала, что я из какой-то мирной секции, он бы сразу попытался напасть на меня, если планировал такое. Если же он посчитает, что я достойный противник по силе, то попытается убить меня, когда я усну. Конечно, если планирует это сделать.

Он громко шмякнул на столешницу кусок вяленого мяса и остался наблюдать за мной, прислонившись к стойке.

- Когда я был мелким, как-то раз кто-то спросил меня: «Почему ты ешь один?». На что я ответил другим вопросом: «Разве мне нужен кто-то еще, чтобы запихивать еду в рот? - он хохотнул и зашелся в мокром кашле.

Когда же незнакомец наклонился чуть ближе, клянусь, я уловила в его дыхании запах чего-то гнилостного. Все мои инстинкты побуждали меня бежать, спасаться.

- Я же ем, чтобы удовлетворить свои потребности и избавиться от чувства голода, и если у меня есть компания - хорошо, если нет - все равно хорошо. Одиночество не разрушает, а воспитывает человека. А как ты думаешь, птичка?

Я ощутила в его взгляде злорадный подтекст. Ничего не ответив, я продолжила заниматься своим делом - нарезать тонкими ломтиками сладкий картофель.

- Мне так кажется, что ты меня понимаешь, не так ли? Одиночество учит нас быть самим себе другом. Понять, кто мы и чего хотим. Я вот, к примеру, хочу жить. Здесь подходящее место для этого. Наслаждаться натуральной едой, сном, природой, климатом. Что еще нужно?

Старик приблизился и взял ломтик сладкого картофеля, отправив его в рот.

- Ты ешь мясо, птичка? Да что я спрашиваю! Конечно, ешь. Ты же выжившая. Такая же, как и я, да?

Я невольно бросаю взгляд на нетронутый кусок мяса на столешнице возле меня. Я не буду к нему прикасаться. Нет. Интуиция меня никогда не подводила. И я молилась, чтобы и сегодня она не подвела.

- Хочешь спросить, чье оно? - старик оживленно выпрямляется, пытаясь поймать мой взгляд.

Я стискиваю зубы, сглатывая.

- ...Нет, не хочу.

- Что ж, молодец. Ты смышленая птичка.

Окинув взглядом ряды шкафов, я наткнулась на расставленные банки с медом на полках.

- Вы держите пчел? - поинтересовалась я, стараясь перевести разговор в другое русло.

Престарелый мужчина ответил кивком.

- Нравится мед? Попробуешь? У меня мед очень душистый, густой. Давай, отведай, - предложил он, уже потянувшись за банкой.

- Нет, нет, спасибо!.. У меня диабет.

Его глаза впились в мои, под нахмуренными бровями появилась лукавая ухмылка.

- Диабетом? Правда?... Знаешь, птичка, за все тридцать пять лет, что я держу крыс, мне лишь однажды довелось столкнуться с тем, как крысы начали есть своего умершего соседа по клетке. Но в том случае умершая крыса страдала диабетом, и ее тело, должно быть, попахивало сахаром, - глубокомысленно заявил он. - Так что если увидишь крыску, лучше сразу беги, птичка. Крысы не преминут откусить хоть кусочек от такой сладкой птички, как ты.

Как только он склонился ближе, мое сердце замерло, и я чуть затаила дыхание. Я небрежно вытерла руки о куртку, пальцы нащупали рукоять ножа, спрятанного во внутреннем кармане.

- Я не боюсь крыс. Они должны бояться меня.

Старик негромко хмыкнул, и глазки его сверкнули от забавы.

- Аааа! Выживание сильнейших? Такой термин придумали наши предки - ужасное описание понятия «эволюция». Людям часто приходится рассуждать о моральных последствиях этой штуки.. эволюции. Идиоты считают, что «естественный отбор» - это когда надо сначала перебить друг друга, а потом переспать с как можно большим количеством особей своего вида.

- А чем для Вас он является?

- ...Желанием выжить. Невзирая ни на что.

Поджав губы, я судорожно сглотнула, пытаясь придумать другую возможную тему для обсуждения. Но все, казалось, вело к одной.

- И Вы никогда не хотели выбраться отсюда, найти себе компанию? - спросила я, доставая из мешка последний сладкий картофель.

- Это стало бы моей слабостью, не говоря уже о том, что это большая ответственность, когда ты объединяешь свои силы с кем-то слабее тебя. И за всю свою долгую жизнь я, пожалуй, только однажды нашел себе достойного компаньона, который был не так уж безволен, как остальные. Я бы даже сказал, что на этих поисках я собаку съел! - старик расхохотался, прикрывая рот рукой.

- ...Что случилось с тем компаньоном?

- Скажем так, желание жить у нас было схожим, а вот средства - кардинально разными. Например, курение. Куришь, птичка?

Я качаю головой, видя, как он достает из внутреннего кармана сигарету. Маленькую серую сигарету с самодельным фильтром.

Заглатываю воздух в легкие, пытаясь отвлечься и вернуться к овощной доске.

Именно эту докуренную сигарету я нашла около тела Ирэ. А эти деревья-ловушки для птиц, которые он делает...

- Думаешь, курение кому-то полезно, птичка? Наверное, можно и сказать: «Да, потому что это меня расслабляет». А может ли оно вызвать привыкание? Можно и сказать: «Нет, я буду стараться ограничиваться одной-двумя в день». Конструктивно ли это? Кто-то и скажет: «Ну, это не может быть настолько разрушительным». А может ли это побудить других начать курить?

Он протягивает мне сигарету. Я укоризненно мотаю головой.

- Вот видишь? Слабые согласились бы. А у тебя внутри есть какая-то такая жилка, чтобы отказаться. Несмотря на то, что ты до чертиков боишься меня. Другие, будучи напуганными, готовы согласиться на что угодно. Люди не так сложны, как им хочется казаться.

Он что-то тихонько напевает себе под нос и подходит к плите, ставя чайник на огонь масляной лампы.

Замечаю код на его запястье: «889»... Такой же, помнится, был у Зои и Сина - травников. Это был код за незаконное проведение экспериментов над людьми. Но травников изгнали за то, что они выводили токсины и лечили людей народной медициной. А вот он...

- Нехорошо. Ты видела мой код, а я твой до сих пор нет. Знаешь, первым делом я сверяюсь с кодом, но ты оказалась такой болтливой, птичка, что я и позабыл это сделать.

Вдруг слышу, как он шумно втягивает воздух совсем рядом с моей головой. Я содрогаюсь, отшатываясь в сторону, и спиной прижимаюсь к плите.

- От тебя не пахнет диабетом, птичка. - прохрипел старик со звериным оскалом во взгляде. - Нюх у меня очень хороший. Да, запах у тебя не такой, как у других. Но ты не диабетик. Многие из тех птичек, что добрались до сюда в этом десятилетии, не очень хорошо пахли. В их пище было слишком много переработанного сахара. Это портит мясо изнутри. Ты можешь учуять их запах за версту. Вкус у всего этого - больной.

По лицу прокатывается ледяная волна, но я упорно молчу.

- И почему же ты притихла? Ты, наверное, так хочешь задать мне массу вопросов, да? Спрашивай. Не стесняйся.

Я сглатываю горький осадок. Последний ломтик сладкого картофеля отрезан. Ни за что не расстанусь с этим ножом.

Беру уже нарезанные куски и начинаю делить их на меньшие половинки.

- У Вас так много книг по теологии и... вероучению. Вы духовны? - нерешительно вопрошаю я, не выпуская его из виду.

- Духовность? Здесь? - фыркает старик, поправляя съехавшие на нос очки. - Один хороший удар в челюсть заменяет любую проповедь. Что уж говорить о духовности. - он расплывается в широкой улыбке, впервые демонстрируя мне свои зубы.

Все его зубы, к моему полному ужасу, неестественно заострены. Как будто он специально наточил их чем-то.

И вдруг я ощущаю, как что-то острое упирается мне в живот.

- Попалась, птичка.

Опускаю взгляд и вижу приставленный к моим ребрам разделочный нож. Делаю выдох, подавляя приступ паники.

- Боюсь спросить, что здесь у Вас заменяет исповедь.

- Кому мне исповедоваться? Я сам себе и Бог, и Дьявол. Сам себе судья и палач. Я - два в едином. И черное, и белое.