- -
- 100%
- +
Изучая возвышенность, я не обнаружил главного – наличия наших знакомых. Вообще никакого движения на холме. Значит, они сумели проникнуть внутрь.
– Валерыч, они там. И я не ошибся, – мотнул я вперед головой, не зная то ли радоваться, что бункер есть, и есть полости, в которые можно попасть, то ли огорчаться, что братья нас опередили. В любом случае: их машина позади, холм с бункером впереди и мимо нас им незаметно не пройти.
– Ух и втащу я Ивану, сто процентов нас кинуть – его идея, – зло скалился друг, хлюпающий болотной жижей позади меня. – На кой ляд, фрицы в этой дыре бункер отгрохали?
Его лицо было раскрасневшимся, он буквально обливался потом. И вовсе не от усилий. Валера просто боялся болот. Деда у него болото забрало, прямо на его глазах, когда он был ещё мальчишкой. А тут как назло – половина самых ценных находок за последнее время – именно в подобных местах. Тут или побеждай страх или уходи из профессии. Вот он и побеждал. В царившей вокруг тишине, в которой не было слышно даже пения птиц, было отчетливо слышно, как он сердито бурчит себе под нос. Валеркин излюбленный метод – разозлиться, чтобы не бояться.
До нужного холма мы чавкали еще минут десять, пока, наконец, взмыленные, уставшие и грязные не выбрались на твердую почву. Сбросили на сухую траву натёршие плечи рюкзаки. Я закурил и взглянул на телефон. Час потратили, чтобы добраться сюда от машины. Выбираться обратно нужно по светлому, а значит у нас шесть-семь часов на работу.
– Что-то тут чересчур тихо, – бормотал Валера, озираясь. – Даже ветер пропал.
– Ну и ладно. Кури и давай искать следы. Парни за нас работу сделали, раз вход отыскали и спустились внутрь, – ответил я, затягиваясь. На самом деле абсолютная тишина нервировала и меня. Мне показалось, что именно здесь всё пространство вдруг стало желтоватого оттенка. Что за шутки со зрением?
Следы сапог Серёги и Ивана отыскались почти рядом с тем местом, где на холм выбрались мы. Там же, в конусовидной яме, заросшей травой, по-видимому воронке от авиабомбы, нашлись и рюкзаки коллег. Следы вели от воронки к центру разбитых укреплений и заворачивали за бетонную груду расколотых глыб. Очевидно там и вход.
– Пошли. Возьми синюю сумку и запасные батарейки у них из…, – я не договорил. Всю округу наполнил низкий утробный вой, не схожий ни с чем, что мне доводилось слышать. Ему вторил человеческий пронзительный крик. Серёгин крик! И в нём столько было страха и боли, что я мгновенно обмяк, а по спине покатился холодок.
– Какого хрена тут творится, Димон? – заорал Валера. Он был белый, как стена, и схватился за кобуру с «ПМ».
– А мне почем знать? Может это звук болотный какой-то, а Серый напоролся в бункере на острый обломок или его братец шуганул. Он же любит приколы, – я нёс полную околесицу, но на моего собеседника это подействовало. Он вытащил из рюкзака полевую аптечку и пристегнул её к карабинам жилета, всем видом выражая готовность идти к той груде старых обломков.
Ни воя, ни криков больше не раздавалось и мы, потоптавшись на месте ещё минуту, побрели к входу. Нашему взору открылся черный квадратный зев метровой ширины, приглашающий нас под землю, а рядом с ним валялась вывернутая, грязная небольшая плита, очевидно до этого закрывавшая вход. С внешней стороны она вся была облеплена почвой и травой. Удивительно как наши товарищи сумели так быстро разыскать место, где можно было спуститься.
Впрочем, удивление прошло, когда мы с Валерой спустились внутрь и двинулись по узкому коридору, через потолок которого в нескольких местах прорезались лучики света, разбавляя темноту и превращая её в сумерки. Внутри пахло гнилью, сыростью, чем-то жженным и незнакомым. Под ногами попался бычок «Парламента». Ванька тут точно проходил, он такие сигареты курит. В одном из отводков мы увидели вентиляционный канал, уходящий вниз в черноту, в другом воздушном колодце фонарики выхватили из мрака толстую связку кабелей тоже уходящую на нижние уровни. То, что нижний уровень был не один, я уже знал из документов, но отличия от чертежа все-таки были.
Например, замерший и намертво схваченный ржавчиной дизель и соответствующее ему помещение находились не в том помещении, что на схеме. Также мы обнаружили проломленные переборки между арсеналом и комнатой отдыха, а на стенах с осыпавшейся штукатуркой красовались черные, склизкие разводы непонятного происхождения. Должно быть, какой-то вид плесени или грибка, растущего на многолетнем бетоне. На полу валялись цинки, частично забитые патронами, частично пустые, ржавые немецкие каски, противогазы без стёкол. В деревянных ящиках, обитых ржавыми металлическими полосами, нашли первую добычу: гранаты с длинной деревянной ручкой, пару пистолетов «Люгер» с сохранившимися остатками смазки.
– Где же Ванька с Серёгой? – каждую минуту спрашивал меня Валера, как будто у меня был на это ответ. – Тихо как на кладбище.
– Наверное спустились ниже, – пожал я плечами, потроша найденный офицерский планшет и постоянно оглядываясь. В каждом темном проходе мне виднелись чьи-то смутные очертания. Передвигаясь по очередному коридору к люку, ведущему на нижний уровень, чуть инфаркт не словил от выпорхнувших мне прямо в лицо летучих мышей. У люка остановился, подождал напарника, чтобы тот светил пока я спускаюсь, цепляясь за железные перекладины. Спустившись, проконтролировал, чтобы мой более габаритный товарищ тоже безопасно достиг пола. Мы пошли по длиннющему коридору, а я пытался мысленно представить себе масштаб подземного сооружения, никак не вязавшийся между моими знаниями и тем, что я видел.
На этом уровне было темно, хоть глаз коли, а единственными источниками света служили наши налобные фонари. Поясные фонари мы пока приберегали. Гнилостный запах стал еще сильнее, и я уже пожалел, что не прихватил в этот раз газоанализатор, который используют городские диггеры на вылазках в коллекторы. Хотя откуда взяться скоплению опасных газов в раздолбанном бункере, которому больше восьмидесяти лет? Я решительно зашагал вперед, очутившись в очередном длинном коридоре с высоким потолком и закреплёнными на нём трубами и проводами. Рядом с местом, где мы только что проходили, имелся проход в ещё один длинный тоннель. А в том коридоре, что находились мы, через каждые три метра справа и слева чернели дверные проёмы. Каждое помещение здесь было необходимо обследовать.
– Серый! Ваня! – громко позвал я, когда мне показалось движение впереди. Эхо гулко раскатилось по бункеру. Свет фонарей не доставал дальний конец коридора, но там точно кто-то двигался. Похоже, эти засранцы поняли, что мы их обнаружили и теперь прячутся от нас в темноте, страшась заслуженной кары. Интересно, что они придумают себе в оправдание? Да как бы не оправдывались, половины прибыли лишатся, ещё и от Валеры по шее выхватят. Я повернулся к напарнику.
– Чё ты орёшь! – зашипел на меня Валера. – Не в поле. Сейчас всё обыщем и…
Он внезапно замолчал, словно проглотил язык. Его глаза вытаращились на то, что было у меня за спиной, а рука самопроизвольно потянулась к пистолету. Он захрипел и медленно попятился, отступая к лестнице, по которой мы спустились.
– Валерыч, хорош разыгрывать, и так стрёмно, – дрожащим голоском произнёс я и повернулся, чтобы взглянуть на то место, куда пялился мой товарищ.
Валера меня не разыгрывал. Из полутьмы коридора, охваченный неровным светом налобных фонарей, к нам, ковыляя, приближался Серёга… Только это был не совсем он. Его пустой взгляд застывших бесцветных глаз морозил само моё сознание. Нижняя часть лица была чудовищным образом разворочена так, что виднелся ряд белоснежных зубов по самые корни, а содранная плоть кровавыми клочьями свисала с подбородка. Я замер, словно приклеился к полу, и только мой мозг автоматически фиксировал увиденное. Волосы Серёги всклокочены, от виска по распоротой щеке стекает пенящаяся жидкость. Спецовка мертвеца залита тёмным, в левой руке он сжимает обломок трубы, а кисть правой руки и вовсе отсутствует, обнажив торчащий из рукава обломок кости. Я говорю «мертвец», но этот «мертвец» двигался и шёл ко мне явно не обниматься. Он издал жуткий горловой звук, переходящий в бульканье и ускорил шаг.
Звуки выстрелов разорвали воздух прямо над моим ухом. Валера первым пришел в себя и действовал инстинктивно. Он стрелял, пока не опустошил магазин, а я похоже на время оглох на правое ухо. Когда первые пули вспороли Серёге грудь, он замедлился, будто удивляясь, но даже не пошатнулся. Оживший труп занёс трубу, намереваясь приложить её к моей несчастной голове, и тут один из последних выстрелов попал ему точнёхонько в переносицу. Серёгу шатнуло назад, а труба зазвенела, выпав у него из руки и покатившись по бетонному полу. Он повалился на пол, но тут же попытался встать, подобно пьяному человеку хватаясь за стену и соскальзывая, оставляя на ней тёмные разводы. А за спиной покойника, из боковых проёмов показались ещё силуэты.
– Валим нахрен! – завопил Валера, оценив поползновения мертвеца и его жуткую компанию. Упрашивать меня не пришлось. Мы рванули обратно, к лестнице. Но опоздали. Оттуда уже что-то спускалось. Не такое как наш мертвый друг, а нечто паукообразное, с неестественно вывернутыми многочисленными конечностями, блестящими кругляшами желтых глаз и занявшее собой всю длину трехметровой лестницы.
Путь к спасению, пусть и временному, оставался один. Мы бросились в правый отводок коридора в безумной надежде найти ещё один выход. Во мраке, за нашими спинами, слышалось шипение, рык и шарканье многочисленных ног. Валера на бегу перезарядил «ПМ», но больше не стрелял. В конце коридора, по которому мы бежали, действительно оказалась лестница. Только, к несчастью, она вновь вела вниз, а не вверх. Возле неё лежал Ванькин топорик, весь окровавленный, а из люка, как это ни странно, исходило слабое розоватое свечение. Хотя чему удивляться после оживших мертвецов и омерзительных тварей, преследующих нас по пятам. Теперь Валера спускался первым, а я схватил топорик и приготовился сцепиться с подступающей кошмарной массой, заполонившей коридор в каком-нибудь десятке шагов от нас. Слава богу, геройствовать не пришлось, и я юркнул в люк прежде, чем кошмар накрыл меня.
Снова мы бежали по коридору, освещенному розовым светом, удлиняющему наши мечущиеся тени. Разумеется, чудовища последовали за нами, вваливаясь на нижний уровень. Сумасшедший бег сбивал дыхание, а мы неслись к источнику света сломя голову. Краем глаза я отметил, что стены коридора, по которому мы мчались, перестали быть серыми, с обшарпанным бетоном, и преобразились в ровно очерченные ряды прекрасно обработанных рустованных квадров, покрытых витиеватыми узорами. И никаких дверей слева и справа, как уровнем выше. Только единственная арочная дверь виднелась в конце тоннеля, откуда изливался уже не розовый, а ярко-алый свет. Мы забежали в эту дверь и огляделись. К сожалению, это был тупик и к нам вот-вот готовились пожаловать отвратительные гости.
На первый беглый взгляд мы находились в неком подобии подземного сводчатого храма овальной формы с высоким потолком и массивным чёрным алтарём посередине. Поверхность этого алтаря закрывал толстый диск из белого металла, отражающий пылающий свет лежащего на нём небольшого кирпичика из неизвестного материала, покрытого черными шевелящимися рунами и источающего тот самый кровавый свет. Пока я таращился на алтарь, а Валера взирал на омерзительные барельефы с головами полулюдей-полуящериц на стенах и потолке, к нам лавиной вторглись преследователи. На секунду эта чудовищная субстанция из вытянутых черепов, гниющих зубов, кипящих нечеловеческой яростью желтых глаз и кривых когтистых лап, замерла. Потом потекла к нам единым фронтом, рыча, воя и обдавая тошнотворным зловонием.
– Приехали, сука! – выматерился Валера и открыл стрельбу по готовому поглотить нас кошмару.
Я был полностью согласен в печальной оценке происходящего с моим другом и уже изготовился хватить лезвием топора по ближайшему прогнившему черепу, как мне в голову пришла совершенно безумная мысль, направившая мою руку в ином направлении. Изо всех сил, я хватил топором по артефакту, лежащему на алтаре, и зажмурился от слепящего снопа разноцветных искр полетевших во все стороны от разбитой на кусочки реликвии. Алый свет тут же погас и наступила абсолютная темнота, в которой …нас никто не трогал. Наши налобные фонари сели или перегорели их светодиоды в момент моего удара по артефакту. В непроглядном мраке слышалось лишь шуршание и звук чего-то валящегося на твердую поверхность.
С содроганием я включил поясной фонарь, щёлкнул кнопкой и Валера. Каменный пол древнего храма был завален кучами гниющей плоти, оседающей прямо на глазах, стекающей грязной пеной по пожелтевшим истлевшим костям в щели меду рифлеными напольными плитами. В растворяющихся останках теперь уже окончательно мёртвых тварей не угадывалось ничего человеческого. Да мы, признаться особо и не вглядывались туда, а поспешили поскорее покинуть проклятое место. Правда Валера на мгновение задержался и схватил из ниши в стене причудливую амфору с тонким горлышком. Судя по тому, с каким усилием он её тащил, амфора оказалась наполнена чем-то тяжелым и явно не соответствовала своему весу. Практичный парень, мать его так!
Возвращались на верхний уровень тем же путем, как и попали сюда. У меня не было никакого желания обыскивать помещения бункера, как и у Валеры, который обнимал, словно возлюбленную, добытый сосуд. Когда выбрались на поверхность, я изумлением взглянул на звёздную россыпь в ночном небе. Ткнул в телефон – два ночи. Хотя мы спустились в бункер чуть позже полудня и не пробыли там и часа.
Плюнув на вопиющую временную рассинхронизацию, и не желая торчать до рассвета на жутком холме, мы отправились обратно, через болото, в сторону нашей машины. В этот раз нам повезло, и опасный участок мы прошли без особых приключений. Навьюченные своими рюкзаками (рюкзаки Ивана и Серёги пришлось бросить) мы с упорством бульдога ломились к своему транспорту. Валеру прорвало: он говорил без умолку, что я угробил не целый артефакт, что это была лишь часть великого Столба Ирмина, что если постараться, то можно разыскать на свете другие его составляющие. А я думал о том, что я скажу о пропаже моих друзей их семьям и как оправдаюсь перед влиятельным коллекционером, заказавшим мне магическую вещицу. Этот мужик способен решить проблемы с законом в любой стране и чертовски богат. И он не оставит поисков. Пожалуй, я продолжу эту работу. Только нужно, как минимум удвоить ставки.
Как я и говорил – всё имеет свою цену!
Охота на императора
В предрассветной туманной дымке через лес пробирался небольшой конный отряд французских драгун, сопровождающих высокопоставленного офицера.
Сырая октябрьская ночь всё ещё отдавала холодом, покрывая мелким инеем зелёные сюртуки гвардейцев. На походных чемоданах, прикреплённых к сёдлам их лошадей, покачивалась цифра «пять», выдающая воинов одной из элитных рот пятого драгунского полка.
Восемь драгунов и заспанный офицер с рыжими усами в двууголке почти пересекли лес, продираясь сквозь кустарник, когда едущий впереди солдат внезапно начал заваливаться на спину, брызгая струйками крови на белоснежный круп своей лошади. В его шее торчала рукоять метательного казачьего ножа. То же произошло и с замыкающими драгунами. На тропу перед французами в десятке шагов впереди рухнуло подрубленное дерево, окончательно перегородив дорогу.
Пятеро уцелевших французов спешились, окружив офицера и выцеливая стволами коротких ружей сумрачную глубину леса. Но противник оставался невидимым и, самое главное, бесшумным. Запаниковавшие драгуны дали залп по ближайшим кустам. Ответный пистолетный залп с противоположной стороны уложил на землю неудачливых стрелков.
Офицер с пистолетом в одной руке и шпагой в другой, выругавшись на бесчестного противника, принял единственно верное решение и кинулся бежать вглубь колючего кустарника. Впрочем, далеко убежать ему не удалось. Свистнула веревка, стягивая его ноги, и он как подкошенный рухнул к ногам вышедшего из леса человека в верхней казачьей одежде, из-под которой проглядывал офицерский мундир штабс-капитана. Он скомандовал двум казакам тащить за ним упирающегося курьера.
– Чего он бормочет, ваше благородие? – послушав возмущенное бормотанье француза, поинтересовался широкоплечий казак.
– Ругается он, Митрий. Говорит, нечестно мы воюем, не по-рыцарски, – перевёл казаку слова курьера переодетый офицер.
– Зато втроём восьмерых положили и этого вон взяли, – отвесил подзатыльника пленному казак. – А нешто, если не по-рыцарски, так мы их в гости не звали.
– В деле под Миром казаки не в лоб вас разбили? Шесть полков улан разогнали, – бросил в лицо французу третий высокий худой казак, названый товарищами Араксиным.
Пленный побагровел и опустил глаза. Штабс-капитан снял у него с пояса кожаный почтовый чехол и, прищурившись, почитал послание. Потом недовольно отшвырнул его в сторону.
– Опять пустое, Архип Палыч? – спросил высокий казак у офицера, глядя на его угрюмое лицо.
– Так и есть, поручик. Третье уже за неделю о недостатке фуража и провианта. И чего нас Платов запер сюда. Наполеона уже неделю как от Москвы давят, а мы тут курьеров с почтой отлавливаем, – разразился гневной тирадой штабс- капитан.
– Ну, ежели атаман нас сюда отправил, значит не зря, – вмешался здоровый казак в разговор офицеров. – Важную птицу, видать, ловим.
Так, беззлобно препираясь, они добрались до бивака, разложенного накануне. Митрий посадил озябшего француза к почти погасшему костру и заметил вдруг, что пленный как-то странно прижимает голову к правому плечу.
– Он прячет там что-то, – с этими словами поручик Араксин полез к запаниковавшему курьеру и достал из-под отворота воротника мундира вчетверо сложенную записку с вензелем «Н». – Прочитайте, господин штабс-капитан.
Архип Павлович развернул секретное письмо и углубился в чтение. Чем дольше он читал, тем больше хмурился. На его обветренном лице всеми красками заиграла нарастающая тревога. Митрий тем временем снял с француза странного вида золотое кольцо в виде змеи, кусающей себя за хвост, и нацепил себе на палец.
– Тащи-ка этого типа к Платову, Митрий! Друг мой, Араксин – у нас с тобой дело государственной важности! Судьба всей России в руках наших! – штабс-капитан был крайне взбудоражен, и, как только они отъехали от бивака, сообщил Араксину содержание записки, которую бережно спрятал за пазуху.
В записке содержалось послание от Жозефа Наполеона, старшего брата Бонапарта, к младшему родственнику, завоевателю Европы. В ней он сообщал о сожалении по причине провала русской кампании и предлагал в качестве помощи своих «особенных слуг» для устранения императора Александра, а потом и главнокомандующего.
«Лишим орла российского двух голов его, мой дорогой брат. Австрийские и испанские корпуса выдвинутся, как только „слуги Сэта“, которые должны уже быть в двух днях от цели, выполнят возложенную на них миссию».
– Ваше благородие, так они в двух днях от Петербурга? – побледнел как стена поручик.
– Император с отрядом лейб-гвардии прибывает в ставку Кутузова послезавтра, – отрицательно покачал головой Архип, – Платов не ошибся, ожидая гадости какой-нибудь от французов. Нас четыре партии выставили, чтоб не допустить этого.
– Получается, убийцы эти прибудут в одно время с государем нашим. И главнокомандующий там же будет. Две цели одним махом! – схватился за голову Араксин. – Кто—то при дворе изменник, но кто?
– Перехватить их надобно, поручик! Пока известие о сим дойдёт, пока меры примут… В галоп! – с этими словами офицеры пустили лошадей в карьер.
Трое всадников в дорожных кожаных плащах стремглав летели по уже присыпанной первым снегом Смоленской дороге. Их необычный вид, неумолимое выражение лиц, укутанных по самые глаза, не вызывали удивления у редких французских пикетов. Печать короля Испании обеспечивала им открытый проход без досмотра.
После египетской кампании всадники восточного вида во французской армии были не в диковинку. Мамелюки считались храбрыми воинами, бесконечно преданными Наполеону. У этих троих за спиной покачивались завернутые во много слоев ткани длинные ружья весьма архаичного вида, но в пору, когда каждый солдат мог вооружиться необычными трофеями, особого удивления они не вызывали.
Взяв сменных лошадей на вяземском посту, всадники ушли с территории, контролируемой завоевателями, в сторону Тарутино, где располагалась ставка Кутузова, и ожидался негласный приезд Александра.
Русские офицеры, переодетые казаками, следовали за ними, расспрашивая в деревнях о новых людях, ни с кем не разговаривающих, не мародерствующих. Так ничего и не разузнав, Араксин предложил следовать по самой короткой дороге к Тарутино, которое располагалось в половине дня пути от места, где ими был разгромлен французский эскорт.
По счастливому стечению событий в одной из разоренных деревень Архип поймал отставшего от своих пьяного мародера, который бормотал что-то неразборчивое о троих чудного вида иноверцах скакавших на вороных лошадях в сторону сожженной мельницы.
– Час ходу, туда… – уверял мародер, радостный, что казакам не до него.
– Это они, Палыч, нутром чую! – Араксин взволновался, боясь ошибиться. – Останавливаться они будут перед последним рывком, отдохнуть.
– А вдруг ты ошибаешься, и они до ночи уйдут, – вздохнул штабс-капитан. – Тогда нам их точно не догнать будет.
На ходу советуясь и решая, что делать, они выехали на едва заметную дорогу, ведущую к мельнице, и, поднявшись на холм, заметили несколько бесхозных лошадей, бродящих среди окровавленных трупов гусар. Некоторые даже не успели достать сабли из ножен.
– Девять и все наши! Гусарский разъезд! – со скорбным лицом сообщил осмотревший место трагедии Араксин и тут же добавил, – часу не прошло ещё. Шестеро зарублены, остальные застрелены.
– Плохи дела, ежели они так быстро гусар положили. Стреляют они тоже наверно хорошо, – задумался Архип, что-то прикидывая в голове из рассказа мародера. – Ну да делать уже нечего, жалко, Митрия с нами нет, его бы ножи кстати были.
– Справимся, ваше благородие, не лыком шиты, – подбодрил Архипа поручик, хотя по нему самому было видно, что он под впечатлением кровавой бойни, устроенной кавалеристам.
Осенними вечерами темнеет быстро. Расположившись на возвышенности, неподалеку от двора мельницы Араксин и Архип незаметно наблюдали из темноты за колеблющимся светом от костра в проломе забора. Три неподвижные фигуры сидели возле него замеревшими статуями. Не двигались, не размахивали руками, не разговаривали. Доносилось фырканье запертых в хлеву лошадей, но ни одного слова от сидящих у костра.
– Пойдём, поручик! Но помни, хоть одного живьем надо взять! Стреляй по рукам и ногам! – решился штабс-капитан, обнажив саблю и зарядив пистолеты. – Ты справа, я слева захожу.
Араксин молча кивнул и, заткнув за пояс пистолеты, растворился в сгущающейся темноте. Его не оставляло неприятное предчувствие, такое же как тогда, в бою под Смоленском, когда он перешагнул через кажущегося мёртвым кирасира, придавленного лошадью, а тот приподнялся и выстрелил ему в спину. Пуля срикошетила от фляги, висевшей на ремне, и не причинила вреда. В тот раз смерть почти поймала отважного бойца.
К пылающему костру преследователи добрались быстро и незаметно. Сырая почва, покрытая недавно выпавшим снежком, устелившим почти отжившую густую траву, глушила их шаги. Только предательница-луна поднявшись над лесами мягко освещала округу.
Поручик добрался до врага на несколько секунд раньше Архипа и выскочил из темноты, поочерёдно выстрелив с двух рук и одним прыжком оказавшись с занесенной саблей возле костра.
Но пистолетные пули лишь вырвали клочки ткани и развеяли веера гнилой соломы из тел врагов, а сабля Араксина с нежданной легкостью проткнула противника до самой земли. Ошеломленный поручик так и застыл на месте.
Предупреждающий крик штабс-капитана запоздал на мгновение, и дамасская сталь сидевшего до тех пор в засаде мамелюка вонзилась в спину Араксина.
Оставив застрявшую саблю в спине поручика, убийца обрушился на подоспевшего Архипа железным вихрем длинных кривых кинжалов, орудуя ими с невероятной скоростью. Он увернулся от пистолетного выстрела и теперь яростно наседал, тесня офицера к сараю.
Архип отчаянно оборонялся, ему впервые попался такой искусный соперник в деле фехтования. Двух других ассасинов не было видно. Видимо, оставили этого фехтовальщика в засаде, почуяв погоню, а остальные, посчитав это достаточным, двинулись выполнять задание. Теперь время работало против Архипа, каждая секунда схватки несла угрозу исторических перемен не в пользу его родины. Неизвестно ведь было, насколько далеко продвинулись товарищи иноземца.