Иволга и вольный Ветер

Валя

– Я не усматриваю возможностей для вашей дальнейшей работы в «Орионе», Валентина. И честно сказать, не желаю даже пытаться их изыскивать, – сухо и больше не глядя на меня, резюмировал Корнилов, резко поднялся и пошел на выход из кабинета. – Всего хорошего и удачи в будущем трудоустройстве!

– Но, Михаил Константинович… – вскинулась я, сглатывая мигом подкативший к горлу ком, и осеклась.

Спорить и упрашивать нет смысла. За эти семь месяцев я достаточно узнала характер Корнилова – если он уже вынес по какому‑либо вопросу решение, то любые препирательства бесполезны. Он не самодур с крутым нравом, что рубит с плеча, его решения всегда обдуманны, а значит основаны на суровой действительности ситуации, против которой не попрешь.

И по чести говоря, именно такой реакции на свою исповедь я и ожидала от начальства. А какой еще она могла бы быть? Я обманула их и неслабо так подставила, если подумать. Вплоть до попадания под уголовную статью.

– Да‑а‑а у‑ж‑ж‑ж, – резюмировал ситуацию Андрей Федорович, хмуро глядя на меня из‑под своих светлых бровей. – Вот знаешь, э‑э‑м… Иволгина, будь я поговнистее, то реально сейчас полкана бы на тебя спустил, выгнал взашей и проследил бы еще потом, чтобы нигде работы достойной в городе не нашла и валила в свою пырловку.

– Я это понимаю. И буду очень благодарна, если вы меня простите за обман и не станете мстить и устраивать никаких долгосрочных неприятностей.

– Я ба… женщинам сроду не мстил, даже когда на что‑то посущественней, чем мое самомнение, они мне наступали, Валентина. – фыркнул он, переставая хмуриться. – К тому же, я ведь не зверь какой и понимаю, что ты не по злобе или из жадности одной влипла и в первый раз и нас дурила. Сам родом из деревни в жопе мира, езжу туда иногда и прекрасно вижу, что там за безнадега беспросветная. Однако, это не оправдание тому, что ты из нас с Корниловым лохов слепила.

– Простите, я и не помышляла ни о чем таком, Андрей Федорович! Просто меня же в «Орион» ни за что не взяли бы с моими реальными доками! – выглядеть нытичкой, что пытается на жалость мужчинам придавить, не хотелось, но руки то и дело сами сжимались в кулаки и к груди подтягивались.

– Это да. Корнилов бы тебя сходу завернул со статьей. Кража со взломом, еще и в составе группы – это тебе не хулиганка или обругать мента при исполнении. А чего хоть украла‑то?

– Продукты и игрушки с конфетами, – опустила я глаза, вспыхивая от стыда.

Мои горе‑подельники – трое таких же балбесов семнадцати лет отроду, болтавшиеся по деревне зимой без дела, потому как ну нет никакой работы на селе, перли из взломанного сельпо водку, сигареты и по паре палок колбасы да сыр чисто на закусь. А я набила целый мешок консервами, макаронами, крупами, той же колбасой с сыром и апельсинами. Не в курсе до сих пор сколько весил мой мешок, но следователи офигевали потом и отказывались верить, что я, мелкая и тощая, смогла столько упереть и до дому донести. Но когда ты знаешь, что дома шаром покати, кило геркулеса и кусочек сала остались, а до выплаты пособия на нашу ораву еще неделя, то еще и не столько упрешь, и бежать галопом сможешь. Когда твои младшие братья и сестры, как нищие подбирают на снегу около того же сельпо корки от мандаринов и едят, а фантики нарядные от конфет импортных втихаря в карманы прячут и нюхают, а мама ночами ходит в хлев к козам пореветь в голос от безнадеги, чтобы утром опять улыбаться нам и готовить каши из топора, то чувствуешь себя такой бесполезной дармоединой. И силы и здоровье есть работать, а негде в нашем чертовом Малом Ширгалькуле. От слова совсем. Весной и летом еще как‑то можно, у коз окот и молоко с сыром, сад‑огород и лес кормит немного. Черемша, папоротник, травы, грибы с ягодами, а потом и орехи, но самим‑то в город и даже до ближайшей трассы довезти не на чем, а перекупщики берут за копейки. Но я сейчас не собираюсь все в подробностях живописать Боеву. Смысл? Уволена, и на этом все.

– Ну логично, че, – кивнул Боев понимающе и задумчиво, как будто свое что‑то вспомнив. – Но все же было бы куда как лучше, если бы ты нам все по чесноку выложила при устройстве в «Орион».

– Тогда бы я и на день тут не задержалась, – пожала я плечами, поднимаясь.

– Тоже верно. И, кстати, то, что тебе все же удалось водить за нос нас с Корниловым так долго…

– Андрей Федорович, да я не…

– Не нарочно и не хотела, ага, я понял, но по факту было, и я нахожу это своеобразным поводом для уважения, Иволгина.

– Чего? – опешила я.

– Того, что меня не так легко дурить, а уж Корнилова с его углубленным психоанализом – тем более, но тебе это удалось. Потому‑то он и злится в основном, а я хочу знать как ты это сделала. Откуда такой уровень достоверности при рассказе о твоей биографии?

– Да я же и не врала почти. Светка Миронова, чьими документами я воспользовалась, по соседству с нами у бабушки своей же жила. Мать ее и Яшку из города еще совсем мелкими привезла, когда с отцом их развелась и оставила, только навещала. Личную жизнь устраивала. Потом Яшку забрала в тринадцать, бабушка с ним не справлялась, а Светку ещё оставила. Мы дружили, а потом мы с Яшей… ну вместе жить стали… То есть не сразу, не подумайте чего! Он на лето приехал, мы встречаться начали, он мне предложение сделал, с собой позвал, как уезжать собрался – В районе сердца опять закололо, а в животе противно потянуло от осознания какой же дурой я наивной была, грех такую же на обмануть, так мне и надо. Ещё и потому, что я ведь так легко повелась в надежде на жизнь лучшую в городе‑то. То есть расчет был, не одна только любовь слепая, хотя все равно больно. – А в городе мы с ней, со Светой, в смысле, на пару работу искали. Только меня никуда особо не брали из‑за статьи, а ей не нравилось нигде. Типа стремно и платят мало совсем, да и вообще она свое ещё в деревне у бабки отрезала, а тут жить по‑людски охото. А перед тем, как я о вашем наборе узнала из газеты, она нашла себе мужчину состоятельного и сказала, что теперь работать и вовсе не собирается, вот и позволила взять свои доки и к вам.

– Короче, в общем и целом ты просто пересказала нам свою биографию, с поправкой на ФИО подруги и опустив факт судимости? – уточнил, видимо утомившись от моей словесной диареи Боёв.

– Так и есть.

– А пальцы тоже этой подруге твоей откатывали в ментовке? – прищурился Боев.

– Нет. Мои.

– Хм… Всегда знал, что у нас там полный бардак и похеризм, и вот вам новое подтверждение, – пробормотал Боев себе под нос. – Но это, однако, херово, Иволгина. Если тебя откатали для получения права на ношение оружия и не спалили сразу насчет факта судимости, то это не значит, что не вылезет сие паскудство позже. Так что, да, без вариантов – Светлана Миронова из «Ориона» уволена.

– Ясно, – опустила я голову, поднимаясь одновременно. – Пойду я тогда.

– Пойдешь? То есть, возможность работать у нас Валентину Иволгину не интересует?

– Что? – удивленно вскинулась я. – Но как же… Вы же… И Михаил Константинович…

– Да‑а‑а, Корнилов в гневе, конечно, но, сто пудов, больше на себя. Так что тебе, девочка, все же придется месяцок погулять вне «Ориона», к маме вон в село свое смотайся. Есть на что съездить и пожить или подкинуть? С последующей отработкой, само собой, не выдумывай себе чего!

– Есть! – чуть не замахала я на него руками. – Мне наши ребята насобирали, я даже и не ожидала.

– Приятно узнать, что в людях, с которыми работаем, мы все же ошибаемся нечасто и не фатально.

– Андрей Фе…

– Цыц! Значит так, месяц дома тусишь. Если за это время никакой ваш местный ушлый парень тебя замуж не заграбастает, то возвращаешься. А я пока по своим каналам попробую «потерять» всю информацию в системе о Мироновой. А тебя, как Иволгину будем брать уже официально и по реальным докам. Зря мы тебя учили что ли, чего кадрами путевыми разбрасываться, вдруг к конкурентам подашься.

– Но я ведь…

– Да помолчи, я не закончил! Первые полгода, само собой, права на ношение огнестрела не получишь, так поработаешь с подстраховкой и в парах с кем‑нибудь. Сколько там тебе осталось до погашения судимости по сроку давности? Год? – Я кивнула. – Ну вот, год так поработаешь, как раз профессионализма наберешься, а потом и судимость спишется, а мы всем руководящим составом в органах поручимся, и все норм будет. Не кисни, Иволгина. Кстати, фамилия красивая у тебя, как и ты сама, так что вообще поводов для грусти не усматриваю.

Андрей Федорович подмигнул мне, не в каком‑то там похабном смысле, как чаще всего мужики вокруг, а я еле сдержалась, чтобы не кинуться к нему на шею с бурной благодарностью и слезами.

– Спасибо‑спасибо‑спасибо огромное! – частила я, прижав нервно стиснутые руки к груди. Господь Боженька, спасибо тебе, что такие люди вокруг есть, оказывается!

И Мишка Сойкин и Женя Воронова, и ребята все Орионовские, что помогли и поддержали как морально, так и финансово, не осудили, защитили, и Боев наш, золото‑человек. Вот почему мне такие люди сразу в жизни не попались, такого бы дерьма может избежала бы. Но тут уж как говорится, еще заслужить нужно, а сначала хлебнуть по‑полной. А я уж хлебнула. Потому что дура была доверчивая и терпеть приучена все, что ни попадя.

Нет, Яша не сразу паршиво вести себя стал, конечно. Летом, когда к бабке погостить приехал, после того, как три года у нас в Малом Ширгалькуле носа не показывал, я в него прям реально влюбилась. Одет модно, пахнет одеколоном и дорогими сигаретами, а не соляркой с «Беломором». В разговоре – ни слова матерного, историй кучу и анекдотов знал, на гитаре играл и на все вокруг с такой загадочной пренебрежительной усмешкой поглядывал и шутки едкие, но реально смешные отпускал. На что я повелась, дура такая? Да на то, что за грудь хватать сходу не лез, слова красивые нашептывал и сразу в город с собой позвал, другую жизнь, не эту вот беспросветность пообещал. Только уже после переезда поняла, что он меня, что называется по дешевке отхватил. Я, может, и лапотница деревенская, но что мама с папой красотой не обделили – в курсе. Это по нашим сельским нищеганским меркам он красиво ухаживал, шампанское и конфеты покупал, а городские красавицы уже шубки‑колечки с ресторанами хотят и со своим маникюром дорогим обстирывать и разносолы готовить парням с его уровнем достатка не рвутся. И ладно бы дело было в том, что он работал, но много не зарабатывал, так ведь оказалось, что Яшка просто лентяй с огромным самомнением. Где пахать надо и платят достойно – ему тяжело, у него видишь ли жизнь и здоровье одни. А где полегче, но платят поменьше – он себя не на помойке нашел, на такое время тратить. Зато во всякие аферы встревать, мечтая о несметных барышах – вот это как раз то самое. Светка такая же стала, стоило месяц только нам в городе пожить, так что нашла себе этого Сурена в тюремных татушках и на том успокоилась, типа в жизни устроилась. А Вероника Сергеевна, их мать, меня тоже сходу в штыки встретила. Типа я к ее сыну только ради городской прописки в постель полезла, но могу даже не рассчитывать, что она меня или моего ребенка пропишет у себя, и кормить‑поить меня тут не собираются.

Яша вступался за меня только поначалу, а потом просто самоустранялся. А отношение ко мне день ото дня и у него, и у его матери становилось все поганей, и это невзирая на то, что я ни дня без дела не сидела. Брала любые подработки, пока искала постоянную работу, квартиру драила, у плиты торчала, пока у них вечные гости с посиделками до утра гремели. Парень то мой в мать оказался. Вероника Сергеевна тоже себя трудом не уродовала, женщина привлекательная и высокого мнения о себе, именовала себя творческой личностью и богемой, раньше обеда вставать не привыкшая. Ухаживала тщательно за собой и порхала от поклонника к поклоннику, обязательно состоятельным, естественно. И на меня смотрела с презрением и насмешкой, постоянно выедала мозг, тыча в то, до чего же я деревенщина непроходимая и не пара ее сыну, так что молчать должна в тряпочку и прислуживать радостно. Терпела. Прислуживала. Да только лучше не становилось. Наоборот, и чем дальше, тем хуже.

Но с момента моего устройства в «Орион» все совсем вразнос пошло. Я почти все время на занятиях и тренировках проводить стала, Яша с компанией мерзкой связался, а виноват в итоге кто? Правильно – я! Хотя я, как бы ни уставала, но все равно старалась угодить и уговорить вечно сильно выпившего последние дни своего парня перестать общаться с этими урками натуральными. В ответ получала только грубость и приказы не лезть не в свое дело. Закончилось все тем, чем закончилось. Яша проиграл меня в карты и попытался собственными руками, в собственной квартире подложить под одного из тех мерзавцев. А его мать просто отвернулась, когда я попыталась обратиться к ней за помощью.

Стало больно‑больно, но вдруг осознала, что я не прежняя беспомощная Валя, да никогда‑то ею и не была, а после обучения и стажировки в «Орионе» – тем более. Отбилась от урода с золотыми зубами, врезала под дых Яшке, схватила куртку, сапоги и рванула из квартиры в чем была.

Потом, правда, накрыло отчаянием беспросветным. Идти некуда, деньги как раз маме все почти перевела, документы чужие, и теперь, когда я отказалась долг карточный Яшкин отдать собой, это наверняка вылезет, так что, прощай и работа. А другую я фиг найду, тем более, чтобы на съем жилья хватало. И что остается? На панель? В петлю только или в прорубь уж лучше!

Добрела до офиса Орионовского, спряталась в спортзале, да проревелась. Вот тут‑то меня и нашел Мишка Сойкин, и жизнь начала налаживаться. Надо свечку за них всех в храме поставить!

Егор

Снегопад и не думал прекращаться. Мелкие сухие снежинки, сыпавшие в момент моего выезда из города, превратились спустя полтора часа пути в здоровенные разлапистые хлопья, так и норовящие залепить все лобовое. Даже резвые дворники моего «Мерса» при поддержке подогрева стекла не справлялись, вязли. То и дело приходилось тормозить и чистить вручную, морщась от снежных снарядов, ляпающихся на лицо и метящих за шиворот. Все же я до мозга костей южанин, и зима во всех ее проявлениях не вызывает у меня ни малейшего восторга, никакого «мороз и солнце, день чудесный», не‑а. Так, чисто на картинку снежной красоты полюбоваться можно, но не более того.

Но ведь это не причина повернуть назад и отсрочить желанную и так долго предвкушаемую встречу. Не‑е‑е‑т, я не привык себе отказывать в подобном и в удовольствиях в принципе, для того и живу. По‑другому‑то зачем?

Я хищно оскалился сам себе, глянув в зеркало заднего вида и припоминая тот самый, столь любимый мною момент. Момент, когда впервые вижу женщину, которую хочу. Возникновение этой самой лёгкой щекотки или скорее уж мощного зуда в данном конкретном случае. Нечто тягуче‑сладкое, вспыхивающее в мозгу, стекающее на язык желанием испробовать ещё неизведанный вкус, потом стремительным жаром‑импульсом вниз, к паху, где сразу тяжелеет и наливается, поднимается, почтительно приветствуя новый источник будущего удовольствия. Обожаю это состояние вновь вспыхивающего томления, легкого опьянения предвкушением удовольствия, оно оживляет, делает все вокруг ярче, вкуснее, радостнее. А ведь ничего не предвещало в тот день, но как же замечательно, что случилось. Я даже на секунду глаза прикрыл, вспоминая…

Двадцать дней назад

– Марго, не части пожалуйста, – попросил я блондинку, привычно окидывая взглядом ее ладную фигуру и ловя в сознании легкую рябь предвкушения. У меня нет жесткого правила не спать с подчиненными или с теми женщинами, с кем сталкиваюсь по бизнесу, главное, чтобы дама придерживаюсь моих общих жизненных критериев насчёт секса и отношений, и понимала – дела сначала, веселье – потом. И это две вообще никак не соприкасающиеся плоскости. – Объясни мне все ещё раз внятно и без лишних эмоций.

Марго до сих пор полностью соответствовала моим представлениям о идеальной партнерше – красива, любит секс, ценит мою щедрость, без стеснения озвучивая свои хотелки, но не откровенно наглея (именно в таком порядке и никак иначе), не пытается даже интересоваться моей личной жизнью вне наших свиданий или подтолкнуть к чему‑либо большему, исполнительная и предприимчива в бизнес‑вопросах.

Но прямо сейчас она буквально висла у меня на рукаве, закатив какую‑то детскую истерику с обвинениями не пойми кого, стоило мне только спросить, как обстоят дела с выкупом старых купеческих домов для моего нового проекта реставрации и создания района элитных восстановленных особняков.

Я этим прямо загорелся несколько месяцев назад, заехав в город по делам и по своей привычке прокатившись по старым районам. Это мое увлечение – где бы ни бывал, всегда старался найти старые районы или отдельные здания и изучить их, представляя как же выглядели эти объекты архитектуры в свои лучшие моменты, и прикидывая возможности по реставрации, ее стоимость и размышляя стоило бы в это вложиться. Обычно на этом все и заканчивалось, но вот здешние купеческие особняки просто очаровали меня и своей самобытностью, и сохранностью изначальных деталей, и будущим потенциалом продаж после восстановления. Но заниматься всякой формальщиной самостоятельно, пока завершаю строительство жилищного комплекса на юге страны, не мог себе позволить. На этой почве и познакомились мы с адвокатессой Маргаритой Бариновой, и в первый же день наши деловые переговоры закончились в номере отеля.

В принципе, другой схемы построения взаимоотношений с женщинами я и не рассматривал. Сексуальный взаимный интерес или есть или его нет, а всякие глупые предварительные танцы – это не ко мне. То есть, я не прямолинейный болван с одной извилиной и примитивным «дай!». Следованием ритуалам в виде приятного общения, походов в ресторан, цветов, милых ювелирных безделушек, совместных выездов на отдых и прочего совсем не пренебрегаю. В конце концов, вкусная еда, хорошая выпивка, новые красивые места и качественный отдых на их фоне это же тоже удовольствия, ради которых и живу. Но я совсем не тот, кому просто дают в результате долгих подкатов или усмотрев во мне финансовую выгоду для себя. Женщин соблазняю, да, но не уламываю и не покупаю. Секс – действо приятное и даже необходимое обоим полам, и единственное что в нем обязательно для меня – удовольствие партнерши, чего желаю и в ответ. А к удовольствию нужно честно и без закидонов стремиться, а не благосклонно позволять себе его доставить или даже ждать стимуляции согласия его получить деньгами.

– Егорушка, ну я же говорю…

– Маргарита! – поморщился я, высвобождая руку из захвата ее ладоней и напоминая, что мы не наедине и обсуждаем вопросы рабочие, так что, всякие там «Егорушки» и «малыши» сейчас не приветствуются, в отличии от моментов интима.

– Прости… – осеклась она. – Но я просто вся на нервах, понимаешь?

– Понимаю, но все же соберись.

– Конечно. У меня все шло прекрасно с выкупом квартир вплоть до того момента, как я не нарвалась на эту ненормальную собственницу Воронову. Эта чокнутая стремная бабища…

– Маргарита, не нужно этого, – снова поморщился я, констатируя безнадежное падение степени ее привлекательности для меня.

Вот просто не выношу, когда женщины начинают себя вести как базарные торговки или ядовитые змеи, отпуская в адрес друг друга мерзкие высказывания, сплетничая или оскорбляя за глаза. Не упоминаю уж об откровенных скандалах.

– Егор, ты просто не видел ее. Она вся жуткая какая‑то и неадекватная. Я к ней, как нормальному человеку подошла с предложением о выкупе жилплощади, а она мне сходу нахамила. Ну, думаю, может, день у неё плохой, у самой такое бывает. Пришла снова, так она меня чуть с лестницы не спустила, клянусь! Я уже как‑то опасаться за себя стала и взяла охрану. Так она на них в драку кинулась, представляешь!

– Одинокая девушка на охранников? – усомнился я.

Видел я тех ее охранников. Откровенно уголовщиной от них разит, тоже такого на дух не выношу, хотя в бизнесе приходится сталкиваться все чаще, к сожалению.

– Может, она и одинокая девушка, но совсем не робкая, да еще и какая‑то спецназовка! Юрию плечо повредила. Их этому оказывается в «Орионе» и учат.

– Любопытно.

– Да еще как. В общем, не мучая тебя подробностями скажу – эта Воронова отказалась продавать свои комнаты меньше, чем за сумму в три раза больше предложенной.

– Погоди, но ведь в договоре предложена цена на пятнадцать процентов превышающая текущую рыночную стоимость данной жилплощади?

– Ну конечно, Егор. Вот и представь степень их наглости!

– Их? Воронова не одна?

– Ну я же тебе это и пытаюсь объяснить! Я, уже в присутствии милиции, к ней подошла, потому что бог знает, чего ждать от подобной личности, так она ещё и заявление им попыталась на меня накатать, вроде как принуждаю её к продаже. Я, представляешь! А потом ко мне ее дружок подошёл, пошлить и домогаться стал, а потом заявил нагло так, что мы все равно или им заплатим, сколько они просят, или же они будут препятствия реставрации чинить всякие и мне неприятности устроят ещё. Я сначала подумала – глупость какая, вымогательство, а на меня внезапно куча проверок посыпались, и в прокуратуру таскать стали на допросы.

– Погоди, Марго, ты же юрист, почему на этого хама сама заявление не накатала за домогательства и попытку вымогательства с шантажом?

– Егор, ну ты как ребенок! Это с твоими зарубежными партнерами все можно в правовом поле, а это Россия. У «Ориона» этого, оказывается, масса старых связей в органах, и на взятки они не скупятся. По факту все они – и менты, и это охранное агентство – одна мафия, местные в курсе, это просто я с ними до сих пор не пересекалась. А теперь вот пересеклась и проблем сразу отхватила – лопатой не разгребешь.

– Марго, не драматизируй, я разберусь. Поехали.

– Куда?

– На Володарского беседовать с этой Вороновой. Не поможет – поеду к ним в этот их гадюшник и поговорю с руководством по‑мужски.

Приехали, хоть всю дорогу Марго и продолжала убеждать меня, что идти в «бандитское гнездо» без охраны – чистое безумие. Поднялись, долго звонили и стучали, нам не открывали, хоть и слышны были голоса. А потом тяжелая дверь резко распахнулась и…

– Вам кого? Мужчина! Я к вам обращаюсь! Вы к кому?

Слова и их смысл достигли разума с явным опозданием, а все потому, что первые секунды я бестолково таращился в требовательно взирающие на меня поразительные глаза. В прямом смысле поразительные, такими мужиков можно на лету сшибать и ронять на колени. Прозрачно‑зеленые радужки с золотисто‑ореховыми искрами в щедром обрамлении густых ресниц. Не черных и искусственно длинных, а серебристо‑графитовых.

– М… мне нужна Евгения Воронова и все те мерзавцы, которые помогли ей устроить натуральную травлю и даже напали на моего адвоката – Маргариту Баринову. – Мозг все же перезагрузился, вспомнив о цели визита, однако, не без труда, чего за мной как‑то не водилось. Почему‑то потребовались немалые усилия над собой для элементарного разграничивания восприятия между обычными для меня плоскостями. Работа отдельно, удовольствия потом. Первым иррациональным и реально животным импульсом было шагнуть вперёд, схватить незнакомку, поцеловать и прижать к ближайшей твердой поверхности, а перевести дыхание только тогда, когда кончим. Черт, я её ещё и не рассмотрел‑то толком, а уже ширинку расперло. Даже головой чуть тряхнул, чтобы продолжить вменяемый диалог. – Я хочу потребовать у них ответа, по какому праву они третируют женщину, которая просто выполняет свои рабочие обязанности, и вымогают какие‑то безумные деньги за свою недвижимость.

– Жене плохо сейчас и не до посетителей, ясно! – девушка уперлась руками в дверную раму, как если бы собиралась стоять насмерть, невзирая на нашу разницу в росте и живой массе.

Серая мешковатая футболка, явно с чужого плеча, коварно обрисовала приподнявшуюся в таком положении роскошную полную грудь, и результат был закономерным в принципе – намертво встал у меня. Закономерным это, конечно, было, но ни черта не типично для меня. Я не мальчишка и давно уже от каждого чиха не завожусь, а пока деловые вопросы решаю, нижний мозг вообще дееспособности лишается путем жесткого контроля. Обычно.

– И знаете что? – незнакомка явно начала все больше раздухаряться, натягивая этим мои нервы, причем совсем не так, как следовало бы. Я ведь на дух не переношу скандальных женщин, да и терпеть, что на меня пытаются орать, не привык, а тут абсолютно странная реакция. – Вы ведь тот самый, да? Ну тот богатей, что Женьку из дома выжить пытается, так ведь? Так вот вы знайте, мужчина, что ее в обиду никто не даст, ясно?!

Восхитительная нахалка даже на цыпочки привстала и беспардонно ткнула пальцем мне в грудь, а я даже зубы стиснул, подавляя мощный импульс схватить ее за запястье, рвануть к себе и, подхватив под ягодицы, притереть прямо тут к стене. Содрать эту идиотскую футболку с чужого плеча и висящие мешком подвернутые спортивные штаны и насадить на себя. Чтобы эти сверкающие праведным гневом глазищи сначала распахнулись от шока, потом их затянуло поволокой наслаждения, утаскивая в него и меня и, наконец, полыхнули эйфорией. О да‑а‑а, я хочу знать, как это будет и узнаю. А еще как будут подпрыгивать ее груди, когда стану засаживать ей в полную силу.