Мисс Неугомонность
- -
- 100%
- +
– Что ты ей сказал? – заорал мне в лицо брат, обнаружив, что полуночная гостья испарилась, как будто ее здесь никогда и не было.
– Правду. Ей нечего тут делать, рассчитывать на любовь до гроба с твоей стороны, просто потому, что ей хорошенько присунули, не стоит и за добавкой возвращаться тоже. – Я невозмутимо отхлебнул кофе, но прищурился нехорошо. Что-то малой зарывается – так со мной разговаривать!
– Тебя кто, сука, просил? – взорвался он.
– Эй, Мангуст, ты чего? – удивился явившийся следом за Риком Дизель.
– Такси вызвать? – язвительно осведомился я. – Так эта же и про…
– Языком трепать – кто просил?!
– А с каких пор высказывать свое мнение у нас можно с чьего-то разрешения?
Мангуста аж перекосило, как будто он едва сдерживался, чтобы не кинуться в бой сию же минуту. Ты посмотри только, эк его раскорячило. От той облезлой кошки? Ну ладно, я не слепой, кошка хоть и мокрая была, но из разряда «высший класс», чистопородная, бля. И в этом и состоит главная проблема. Нечего такой делать среди нас – простых дворовых кошаков. Наша весовая категория – такие же беспородные киски, бродячие причем. Пришли-потерли-свалили.
– Нет, выпроваживать чужих телок у нас вроде как не заведено было до сих пор.
– Я ее не выпроваживал, она сама хотела уйти, и я бы сказал – даже очень. А НЕ выпроваживать у нас принято сучек, у которых на лбу НЕ написано «я стану ох*енной неприятностью для всех». Такой, как она, нечего и близко делать в нашем районе. Она сдуру куда влипнет, а нам потом крайними идти?
Бля, он меня сейчас достанет!
Внезапно Мангуст резко свернул на другую тему:
– Так, я вам сейчас кое-что рассказать должен. Но после, Саваж, – Рик ткнул меня кулаком в плечо, несильно, но ощутимо, – я вернусь еще к этому разговору. Короче, тут к нам вот с чем собираются подъехать.
И мое предчувствие поганости наконец оправдалось.
Разве можно как-то иначе назвать не просто угрозу, а откровенное предупреждение о надвигающейся войне за право жить и работать на территории, контролируемой Скорпами?
И, как будто нам мало этих охренительных неприятностей, эта… выдра крашеная через день приперлась к нам опять! Вы только подумайте! Да не одна, а с какой-то чокнутой рыжей свистулькой – мелкой, вертлявой, вся башка в кудельках злое*учих, рыжая, аж до красноты, и наглющая до ломоты в зубах.
Приперлись, дуры, на белой, почти новой тачке. В наш район! Две сучки! Свеженькие!
Да как им колеса на ходу не пропороли, пока они к нам ползли – ведь явно ползли, потому что в этих переулочках даже я поначалу путался и плутал. Где уж им было нас найти с первого раза?
Приперлись, и эта рыжая пигалица с ходу наехала!
На меня! Когда я вежливо попросил оставить в покое моего брата. Не понравилось ей, видите ли. Уважения должного не оказали, ага. Ожидала, что красную дорожку раскатаем в честь визита таких охеренно дорогих гостий? Обломайтесь и валите.
– Этот хам подзаборный и есть твой… м-хм… Хорек?
Я настолько опешил от такой наглости, что просто глупо переспросил:
– Кто?
– Мангуст, моего незнакомца звали Мангуст, и этот раздраженный джентльмен не он, – немного смущенно поправила рыжую дуреху блондинка.
– Раздраженный кто? – прищурился я, стискивая кулаки до хруста. – А ну сели в свою понтовую жоповозку и быстро свалили на хер отсюда! – Я попер на них в яростном желании придушить этих двух… куриц. И, наверное, если бы не появившийся Дизель, который удержал меня, то мне бы это удалось. И начал бы я с рыжей змеюки, которая еще и умудрилась подлить масла в огонь.
– Он кто угодно, но не джентльмен! – обвиняюще ткнула в мою сторону она и быстро прикрыла подружку-блонди, размахивающую каким-то пакетом. – Вообще-то, моя подруга хотела вернуть одежду этого вашего… Суриката и вежливо поблагодарить за то, что не бросил ночью на улице, но я вижу, что это совершенно излишне! – Она выхватила пакет у блондинки и буквально швырнула тот в мои руки.
У меня аж пальцы скрючило от желания стиснуть ее цыплячью шейку… тонкую, с бледной, чуть ли не прозрачной кожей, такой на вид нежной, что хрен поймешь, какой будет на ощупь – шелком или бархатом… и можно ли коснуться моими мозолистыми культяпками и не навредить… э-э-э-э… тпру!!!
– Он – Мангуст! – дружным хором блондинка и мы с Дизелем исправили ее.
– Да без разницы! Хоть Бурозубка! Мы уходим!
Схватив за руку, мелкий рыжий прыщ на моей заднице развернула вторую визитершу к машине, с другой стороны которой неожиданно появился собственной персоной главный Скорп Рейзер со своими шестерками. Неужто решили добавить конкретики в свои угрозы?
П*здец. Приплыли.
В голове за долю секунды вдруг пронеслось видение растерзанного маленького тела. С разметавшимися вокруг головы поникшими рыжими кудряшками. С молочно-белой кожей, наверняка усыпанной на плечах мелкими трогательными веснушками и покрытой разводами буроватой подсохшей крови. С застывшим взглядом таких теплых когда-то, но совершенно безжизненных глаз.
Вот что ждет эту идиотку, если она попадет в лапы кого-то из Скорпов.
Сука. Что за хе*ня на мою голову? И Малик этот глазами ее жрет, тварь похотливая, уже в гнилых мозгах своих раздел и поимел. Отсоси, ублюдок!
– А ну стоять! – сдавленно прошипел я мелкой, с неожиданной стремительностью обхватывая ее миниатюрную в моих руках талию и притискивая к себе под ее испуганный вскрик. – И молчать теперь!
– Да как ты… – начала воинственная валькирия, но я совершенно точно знал верный способ заткнуть даже самую говорливую девку.
Просто взял и поцеловал ее, насильно запрокинув голову, и, нащупав в ее ладони брелок, заблокировал все двери в авто.
– Надо же, какие чики тут у нас, – усмехаясь, сказал Малик, главный шакалюга-застрельщик Скорпов. – Прямо высший класс. Почем за час такие берут, Саваж? Неужто у вас бабки стали водиться в таком количестве, чтобы позволить себе элитных шлюх да еще с доставкой на дом?
– Это с вашими уродливыми рожами подцепить таких роскошных девочек можно только за бабки, а с нами они исключительно по большой любви, – ответил я, продолжая тискать за аппетитную задницу заткнувшуюся рыжую, постепенно подталкивая ее к водительской двери, в то время как Дизель так же теснил блондинку к задней пассажирской с этой же стороны.
– Ты за базаром-то следи, наркоманский выбл*док! – ощерился на меня Малик. Ага, смелое ты такое чмо, когда за спиной толпа.– Не забывай, с кем говоришь!
– И с кем же? – Я притер мелкую к боку машины и прижался губами к уху, шипя ей в ухо сердитой гадюкой:
– Немедленно у*бывайте с этого района и не смейте сюда возвращаться. Вряд ли вам еще раз так крупно повезет встретить идиотов, готовых заступиться за вас перед Скорпами. А те шею свернут и трахнут. Именно в таком порядке. Усекла?
– Мы здесь хозяева, а вам только позволяем жить и работать, а вы, мелкие поганцы, решили, что имеете право свои порядки тут устанавливать и нам отказывать! – сказав это, бородач Рейзер дернул головой, и на идеально сверкающий капот бывшей час назад почти новой тачки, грохнув по металлу тяжеленными ботинками, вспрыгнул пирсингованный на всю харю Малик, торжествующе ухмыляясь. Дворняге отдал команду хозяин, а она и рада нагадить везде, где успеет.
– Разве девки уже вас покидают? – ехидно осведомился он, опускаясь на корточки под жалобный всхлип удерживаемой мною девицы. – Если вы не смогли их ублажить, то мы готовы забрать этих телок себе и устроить незабываемую скачку. Эй, чики, как насчет объездить реальных взрослых жеребцов, знающих свое дело, а не этих ссыкунов?
– Прошу прощения, мистер Железное лицо, но любые аспекты общения мы предпочитаем осуществлять исключительно с человеческими особями, хотя животные всегда вызывали во мне необычайное восхищение, – вдруг ответила ему стоявшая чуть сзади блондинка. Они что, реально две чокнутые дуры – ну на х*я они злят Скорпов еще больше?
– Чё? – подался тот вперед, и Дизель тут же пихнул ораторшу себе за спину. – Чё ты сказала?
– Что я люблю животных, но совершенно в ином плане, чем, очевидно, имели в виду вы.
– Она меня сейчас скотиной какой-то обозвала? – вскочил Малик на ноги.
– Вообще-то, нет, девушка тебе объяснила, что придерживается в сексе классических предпочтений, полностью исключающих зоофилию, но подразумевала, что переспать с любым из вас и будет актом скотоложества! – откровенно ухмыляясь, пояснил Дизель. – И съ*бись уже с их тачки, за твою задницу никто столько не даст, чтобы рассчитаться за ремонт!
– Бл*дь, ну почему просто нельзя было вам всем промолчать? – простонал я, закатывая глаза и отпихивая мелкую кудрявку за себя. – Бегом внутрь и свистните нам остальных с чем-нибудь потяжелее!
Но звать никого не пришлось – дверь позади нас распахнулась, и оттуда, поигрывая в руках устрашающего вида инструментом, с помощью которого можно не только железо отрихтовать, высыпали наши парни.
Пару минут мы еще мерялись членами, типа у кого тут железяки в руках круче, но потом Рейзер со своими прихвостнями все-таки свалил.
И меня одновременно и отпустило, и накрыло.
– Ну? Вам, идиоткам, еще какие-то мотивации нужны больше никогда в наш район не таскаться? – набросился я на блондинку, как только Скорпы ушли достаточно далеко. – В следующий раз все так легко не обойдется! Мотайте отсюда! Быстро!
– Нет-нет, – неожиданно смирно ответила рыжуха, карие глаза которой до сих пор напоминали размерами чайные блюдца. – Мы все поняли!
И она принялась елозить в моих руках, пытаясь осуществить, собственно, мое прямое указание свалить как можно скорее из нашего района. Но руки, скорее всего, от перенесенного адреналинового всплеска, плохо слушались. И чем больше она крутилась в моем захвате, тем крепче они (я про руки, если кто не понял) держали ее. И в паховой области странно потяжелело. Да хотя почему, в общем-то, странно? Вполне закономерно, когда такая ароматная грива кучеряшек мельтешит перед глазами, а ладони невольно скользят по миниатюрным, но тем не менее вполне приятным округлостям упругого, я бы даже сказал, поджарого женского тела, не обделенного тем не менее нужными как выпуклостями так и… впуклостями.
Нда.
Но вообще-то мне на этих куриц плевать. И на этих в частности, и на всех остальных в общем. Давно уже. Спасибо одной из них. Научила, уж научила. На всю жизнь. Больше ни одной сучке не будет доступа к моему сердцу.
– Валите по-хорошему, – пробурчал я и с непонятным мне самому сожалением разомкнул объятия.
Свалить-то она свалила, хоть, как потом оказалось, и не насовсем в реале.
И главная засада заключалась в том, что эта рыжая гавкучка каким-то образом умудрилась влезть в мои чертовы сны и заколдовала мой член. Ибо следующим утром я проснулся, душа его в о-о-очень крепком рукопожатии, потому как во сне кучерявая языкатая зараза использовала как раз язык вовсе не для того, чтобы задирать меня. А после устроила такую дикую скачку, что глаза я продрал, уделанный в сперму чуть ли не до подбородка, и злой до черных мошек перед глазами от такого позорища. Хотя… эти гадские мошки могли быть последствием совсем не злости.
Да провались ты!
А потом случилась та бл*дская вечеринка.
На которой я снова поцеловал ее. Дебил. Да еще и при всех. А она взяла и ответила. Тоже при всех!
Не. На хер.
Лучше не думать о том, КАК она отвечала! Иначе правая рука, сука, скоро отвалится.
Глава 3
Бэн-н-нг!
Как ударом по башке вид этого зловредного верзилы, держащего не особо умело, но абсолютно-совершенно-точно-бережно малышку на руках.
Тыщ-щ-щь!
Его улыбка – влюбленная, искренняя, как будто озаряющая непонятным внутренним светом его вечно хмурое лицо.
Хак!
Ударом под дых его воркующий голос:
– А кто это у нас такой красивый у дяди Кевина? Наша Рози, да? Наша малютка цветочек? Наша феечка? Наша девочка-припевочка? Агу, агу, да-да, дядя Кевин тоже тебя рад видеть…
Да ну нах… Как говорит Рик, когда думает, что я его не слышу. Да быть такого не может! Вот этот?.. Прости господи?.. Вот так?.. С ребенком?..
Божечки, сделай так, чтобы это был сон! Чтобы я прям сию секунду ущипнула себя, открыла глаза и увидела снова его нормальное ежедневное «всех на хрен убью, если ко мне полезете» выражение лица.
Ай!
Ущипнула.
Больно. И обидно.
Потому что картинка не изменилась. Мало того, воркующих стало в два раза больше – к Кевину присоединился Рик.
И мы с Алееной – две ошарашенные и ситуацией, и видом наших… то есть этих двух мужиков девиц.
Да неправильно все! Не так должно быть!
Это мы должны «гулить» и «ворковать», а они стоять в сторонке, нервно куря или заламывая руки.
Ну ладно Алеена, у нее опыта маловато, а точнее – ноль целых ноль десятых. Но я-то! Я ж боец детячьего фронта! У меня на руках близнецы выросли! Это вам не фунт чего бы то ни было! Это десятки и сотни фунтов использованных памперсов! Использованных от души двумя прекрасно кушающими и, соответственно, освобождающими место для следующей еды мужиками! Ну и что, что маленькими, во всем семействе Дюпре вся маломерность досталась нам с мамой. И даже маленькие близнецы были ого-го какими мужиками.
– А ну отдай ребенка!
Да, я, наконец, смогла протолкнуть в грудь немного воздуха и подошла к неадекватным парням. Сейчас еще от умиления уронят малышку.
Даже не глядя на меня, Саваж очень нежно прикоснулся губами к лобику Розалинды.
Кхм, а это нормально – ревновать взрослого мужика к новорожденному?
– Аккуратнее. Под головку держи. Не прижимай так сильно. Куда ты ее на правую руку, ей удобнее на левой!
Да ладно?
– Мари! Ты вообще умеешь обращаться с младенцами?
Я сейчас кого-то пну свободной нижней конечностью.
– Привет, сладкая! Я твоя тетя Мари! Ну-ну, не надо хныкать, золотко. Сейчас мама Али тебя возьмет на ручки и вы поедете домой, а там мягкая кроватка, вкусное молочко и нежная колыбельная, которую тебе будет петь мамочка.
– Мари, – просипела испуганная Алеена рядом, – я же не знаю ни одной колыбельной.
– Поэтому хорошо, что кроме мамочки Алеены есть такая замечательная тетушка Мари, которая знает херо… много-много-много разных колыбельных, да, моя сладкая? Тетушка Мари все-все умеет: и пеленать, и купать, и кормить, и даже – сейчас все упадут в обморок – менять подгузники. Ну-ну, моя рыбонька, все хорошо, не надо хныкать, сейчас тетуш…
– Сейчас дядюшка Кевин исправит все, что успели испортить эти неумехи, моя кисюня. – Я, ей-богу, не поняла, как он это сделал, но малышка вновь оказалась у него на руках.
Но!
Знаете, что самое… неприемлемое в этой ситуации?
Нет?
А я вам скажу!
Рози, захныкавшая было на моих руках, в его объятиях снова моментально УСПОКОИЛАСЬ!
А вот я на ее месте продолжала бы хныкать! И ерзать! И елозить! И прижиматься потеснее. И обнюхивать тоже. Возможно, даже облизывать.
Так. Стопэ, дура озабоченная!
Ты сейчас нафантазируешь. Может, все не так на самом деле происходит, как ты тут…
– Сейчас дядя Кевин уложит тебя в специальную автомобильную колыбельку, которую он для тебя купил и уже установил в СВОЕЙ машине, и мы все вместе поедем домой. А за рулем тоже будет дядя Кевин. Потому что он аккуратный и спокойный, в отличие от твоих дурных молодых родителей и ше… шебутной тетушки, которая, надеюсь, приехала сюда на своей модной жо… повозке, просто повозке, механической такой, в которую мы переложим все пакеты с подарками для тебя.
Саваж все ворковал и ворковал, так, что даже медсестры умилялись и поздравляли «папочку», с недоумением и даже долей презрения посматривая на Алеену, которая по документам числилась мамочкой, но вид имела невозмутимо-отстраненный, а на самом деле – я-то это точно знаю – испугана была до икоты.
Пыхтя и сопя от негодования, я шваркнула крышкой багажника, в который офигевший от количества сумок Рик свалил покупки.
– Фигасе, Саваж, ты разошелся. Куда столько? – недоумевал мистер Герреро, третий раз подходя к моей машине.
– Потому что это все то, что надо на первое время младенцу. А вы об этом, я так понимаю, подумать не успели, да?
– Братец, зачем ты купил люльку и кресло сразу?
– Во-первых, потому что люлька нужна только до семи месяцев, максимум до восьми, а потом понадобится уже кресло. А эти продавались в паре и по акции. Так что сплошная экономия.
– Допустим, а зачем этих… подгузников одинаковых столько сразу?
– Рик, потому что они не одинаковые. Они все от разных производителей. А какие подойдут лучше всего нашей красавице, это только она решит. Если будет плакать, значит, ей не подходит, понял, дурень?
– Братец, я хер… ой, пардон, я балдею. Откуда ты все это знаешь?
– Братец, я читать умею. И готовился к прибавлению в семействе, а не отвлекался на… непотребства всякие. Да, мое сокровище? Но ты не переживай, солнышко, дядя Кевин всегда рядом. – И, еще раз нежно поцеловав тихо сопящую кроху в лобик, уложил ее в автомобильную люльку и пристегнул ремни безопасности.
Пипец, господа! Выносите меня вместе с моим коротнувшим мозгом и почему-то перевозбудившимся от вида мужика с младенцем на руках либидо.
Парни встретили нас гомонящей толпой, к которой присоединились и члены съемочной группы.
– Ура мисс Герреро! – завопил Рауль, и десяток глоток вторили ему.
– Вы ополоумели, что ли? – рявкнул на них Саваж, вылезая из своего пикапа. – Ребенок уснул в дороге, а вы ее сейчас разбудите!
– Кевин, братишка, кто у нас папочка? – ухмыльнулся Ноа и подмигнул все еще растерянной, но уже взявшей себя в руки Алеене. – Мы точно приветствуем мисс Герреро, а не мисс Доэрти?
– Блин! Разбудишь малышку, сам пойдешь ее укачивать! – продолжал бухтеть Саваж.
– Эй, братишка, теперь я знаю, почему ты так любишь Пингвинов (хоккейная команда НХЛ – прим. Авторов). Потому что ты сам как пингвин – трясешься над яйцом, – не унимался Ноа.
– Я бы на твоем месте начинал трястись над своими яйцами, которые я тебе откромсаю, если…
Перепалку оборвал тихий звук, раздавшийся из свертка на руках изумленно-счастливого Рика. Рози все же проснулась и теперь требовала внимания.
– Так, парни. Мы с Алееной поднимемся наверх и займемся нашей малюткой, а вы пока разбирайте багажник моей машины, – не выдержала я и, забрав детеныша у неопытного пока папаши, начала аккуратно подталкивать подругу в сторону жилых комнат. – Буду признательна, если в первую очередь вы занесете пеленальный столик и питание. Кевин, где бутылочки?
Я даже не ожидала, что этот вечно огрызающийся грубиян лишь моргнет и молча начнет копошиться в многочисленных пакетах, сваленных в моей машине.
Наверху я передала попискивающую Рози на руки Алеене и велела тихо напевать какие-нибудь песенки, пока я грею воду для детского питания.
– Мари, – жалобно прошептала Алеена, – я не знаю ни одной детской песенки. Что делать?
– Пой любую, лишь бы она была о любви, – вместо меня ответил практически моими словами вошедший Кевин.
Алеена набрала в грудь воздуха, как перед прыжком в холодную воду, и тихо запела низким грудным контральто, так не вяжущимся с ее хрупкой внешностью:
Летняя пора. И жизнь легка,
Рыбка плещется, и вырос хлопок.
Твой папа богат, а мама красива,
Так тише, малышка, не плачь!
Однажды утром
Ты встанешь с песней,
Затем расправишь свои крылья
И полетишь в небо.
Но до того, как настанет это утро,
Ничто не сможет навредить тебе,
Пока мама и папа рядом с тобой.
Так что не плачь! (песня Summer time – прим. Авторов)
Кроха, заслышав голос мамы, притихла и уставилась на Алеену, что, в свою очередь, не могла отвести от дочери наполненного слезами взгляда.
– А вот и наше молочко готово, – тихо подошла я к подруге и подала ей теплую бутылочку. – Сейчас мамочка тебя покормит, потом погладит по спиночке, чтобы ты срыгнула, и немножко погуляет с тобой. А папа Рик и дядя Кевин пока установят твой пеленальный столик, чтобы тетя Мари смогла научить мамочку менять тебе подгузники-и-и.
Вот скажите мне, что за идиотская манера любого взрослого человека так по-дурацки растягивать гласные и сюсюкать при разговоре с младенцами? Но странное дело, выходит это, видимо, само собой.
– Эх, закончились наши безбашенные вечерухи! – вздохнул, впрочем, без реального сожаления через несколько часов Фино, плюхая на стол большое блюдо с закусками к безалкогольному пиву.
– Да ладно! – отмахнулся Ноа. – Рози же не вечно младенцем будет. Вот подрастет – и начнет с нами зажигать!
Мы все собрались за большим столом в общей гостиной, чтобы отметить-таки появление нового члена большой семьи. Вот только эти посиделки разительно отличались от прежних у парней. Музыка не орала из колонок, а играла совсем тихонько, а помимо банок, бутылок и тарелок на столе красовалась радионяня, к которой как минимум четверо из нас с тревогой прислушивались.
– Я тебе зажгу! – угрожающе рыкнул Рик на брата.
– Только научи чему плохому, я тебе сам задницу подпалю! – присоединился к превентивному запугиванию Саваж, и-и-и-и мое глупое сердце снова скакнуло, а разум послал бесполезный вопрос вселенной: «Ну почему именно этому засранцу нужно быть таким?»
Весь сегодняшний вечер, еще с самой клиники, этот патологический хам и грубиян ломал мне всю линию его восприятия, которую я худо-бедно выстроила, дабы не выглядеть в его присутствии постоянно какой-то дурочкой, что не может от него глаз отвести. В то время как он замечал меня лишь тогда, когда желал вывалить в очередной раз свое недовольство или искал мишень для придирок и обидных подколок.
Да еще этот его постоянный токсично-презрительный взгляд, стоило на съемках появиться Ронни и начать говорить со мной.
– Да омоторели вы, что ли?! – возмутился Фино. – Я же имел в виду, что мы ее круто в игры компьютерные резаться научим. Мы вон уже и сеть мониторим, ищем самые лучшие, чтобы развивающие там…
– Да в жо… выхлопную трубу ваши игры! Глаза ребенку портить и мозг ломать! – ткнул в них пальцем Злой Большой Брат. – Нормальные у нее игрушки будут.
Парни заспорили, но в этот момент в динамике радионяни закряхтело и запищало, и Али с Мангустом подорвались с места, как и мы с Кевином.
– Мы сами! – строго зыркнул на нас Рик, и они умчались вверх по лестнице.
Саваж пробубнел что-то матерное с упоминанием всяких «криворуких кидал» и, допив залпом банку пива, ушел в сторону выхода в гараж. Я же, запретив себе пялиться на его уплывающую из поля зрения задницу, пожелала парням хорошо посидеть и, сославшись на занятость, умотала в свою каморку. Смета сама с собой не разберется, между прочим.
Но, оказавшись наедине с экраном монитора, вдруг ощутила, как противные, горькие слезы подступают к глазам. Часто заморгала, сглатывая и пытаясь загнать вглубь этот спонтанный прилив грусти. Вот с чего бы? У нас тут радость вообще-то! Рик с Али счастливы, хоть пока и растерянны, бестолковы и даже слегка перепуганы. Но это нормально, это только фантазировать о малыше просто, а его реальное появление способно сбить с ног интенсивностью нахлынувшей ответственности и прочей психологической и бытовой фигни.
Но они это перерастут, пройдут жизненный этап вместе. Ведь их двое. Они есть друг у друга, и у них есть любовь – такая, что поможет преодолеть и разрулить что угодно. Боже, они даже ведь не представляют, как прекрасны вместе. Изнутри светятся, тянутся, ищут взглядами, застывают, затаивая дыхание, любуясь, ни черта не отдавая себе отчета, что это делают и как это влияет на окружающих, заставляя…
Они семья. А я…
Господи, ну что же так тоскливо-то на душе? ПМС у меня, что ли?
Устав сражаться со своим настроением, я просто отодвинула в сторону клавиатуру и уткнулась лицом в ладони, позволяя себе расплакаться. Девчонка я или как? Нам можно иногда и пореветь, даже если и не выходит логически себе объяснить, отчего дала течь. Просто мне пло-о-охо!
Но сейчас, еще чуть-чуть, и все пройдет. И никто ни о чем не узнает. Из этих дверей выйдет прежняя мисс Дюпре, дракониха и гавкучая чихуа… тьфу, железная леди! И никто не пронюхает, что я сижу тут, хлюпаю носом и слезы размазываю…
Никто, кроме этого невыносимого противного грубияна Саважа, что вперся, само собой, без стука.
– Ну что там со сметой?
Ну конечно, разве мог бы ты подгадать момент еще удачнее? Давай теперь, глумись и злорадствуй!
Глава 4
Херня какая-то!
Чувствую себя сопливой девкой, что распустила слюни при виде умилительного щеночка.
Уси-пуси, какая кроха! Иди ко мне, сладенький!
Тьфу ты!
Но рожа сама собой складывается в лицо имбецила при виде Розалинды.
И понимаю, что никакого отношения эта малышка не имеет к брату. Только к Алеене, и то весьма условное. А поди ж ты! Воспринимаю как родную племянницу. Или и вовсе свою… Тпру! Стопэ эти мысли!