Хэлвегард. История одного королевства

Часть 1

Дезертир

Мокрый весенний лес вытянулся стеной своими голыми стволами и ветками. Они поднимались к белому без единого просвета небу и смыкались над головой куполом из частых угольных штрихов, слегка покачивающихся на раскатах редкого ветра. Земля ещё несла на себе подтаявшие ледяные корки снега, но кое-где уже зияла чёрными дырами в размытой оттепелью подстилке из прошлогодней листвы и хвои.

С верхних ветвей то и дело падала талая вода. Повсеместные шорохи от тяжёлых капель привлекали внимание пробирающейся через лес тёмной фигуры, обостряя восприятие и слух. От подобной концентрации, призванной сохранить жизнь во что бы то ни стало, довольно быстро заканчивались силы, и фигура приваливалась к мокрым стволам деревьев, отдыхая в непростом путешествии.

Кляслый мох в проталинах чавкал под ногами, затягивая обувь по самую щиколотку, в то время как подтаявший наст не позволял передвигаться быстро, норовя уронить беглянку. Хорошо, что Микаэ́лла догадалась переобуться в том состоянии, в котором покидала замок. Туфли, которые она носила дома, пришли бы в негодность, не успела бы девушка даже миновать овраг. Тёплые мохнатые унты, огромные и невостребованные хозяином более, позаимствованные ею на кухне для слуг, некогда принадлежали их повару, павшему одним из первых. Шаги в них давались сложно, но принцесса не жаловалась, всё лучше, чем босиком. Главное – не смотреть вперёд, а то можно впасть в отчаяние от бесконечности непосильного пути.

Большой, такой же не по размеру, как и обувь, балахон с капюшоном из чёрной медвежьей шкуры, снятый с убитого захватчика возле замковой стены, уже особо не грел, будучи мокрым. Но и с ним расставаться Микаэлла не планировала, потому как остаться без укрытия в лесу – это чистой воды безумие, с учётом того, что под балахоном скрывалась лишь тонкая нательная сорочка, в которой девушка спала.

Холода не ощущалось, видимо, тело совсем потеряло чувствительность на фоне пережитого. Либо дух грело воспоминание одной из картин захвата: меч полевого колльбьёрна входит в мягкий живот королевы Аделаиды, её матери. И обезумевшее лицо огромного, словно медведь, воина дикарского вида, совершенно лишённого осознанности и понимания своих действий.

Она с ужасом содрогнулась, вспоминая ночь в замке, в которую она стала сиротой, и едва не провалилась в скорбь. Но той сейчас было не время и не место. Микаэлла, вынужденная пробираться сквозь дикий лес в одиночку, отодвинула свои переживания на задний план, поставив для себя цель – выжить. Пока так проще, сосредоточиться на главном. Рыдать же над утратой было не только нерационально: она потратит уйму сил на выплеск эмоций, которые ей ещё пригодится в долгом пешем походе, но и может лишними звуками привлечь к себе как ненужных людей, так и дикое зверьё.

Девушки северного королевства отличались стойкостью и мужеством. Так говорила мама, сама же Микаэлла за семнадцать лет никуда не выезжала из королевства, обнесённого со всех сторон снежными скалами.

Ориентируясь на хруст веток как на звук, куда не следует соваться, беглянка двигалась, как она надеялась, в поселение ульваров, где её знали точно. Ульвары были одними из четырёх народностей королевства Хэ́лвегард, их предводители носили на плечах волчьи шкуры и отличались необычайной стайностью и мудростью, передающейся из поколения в поколение. Как прослойка между остальными народностями, «волчьи жители» были своего рода посредниками между освирепевшими «медведями» и скользкими «змеями». И пусть «змеи» ормарры защищали единственный вход, скрытый в скалах, а два клана «медведей» добывали питание и сырьё для всего королевства, именно «волки» были Микаэлле больше всего по душе. Уравновешенные и мирные, открытые и искренние, они всегда пользовались уважением её отца, когда тот был жив.

В поселении ульваров, что располагалось между замком и «медвежьими» племенами, она знала престарелую повитуху, что лечила отца от кожной хвори. Старуха точно должна была узнать королевского отпрыска и посоветовать, как быть дальше. От «медведей» же Микаэлла старалась держаться подальше, понимая, что восстание подняли именно они.

Она не была уверена точно, нужно ли ей в поселение ульваров, и куда вообще нужно, потому что замок пал, разбитый войском колльбьёрнов. Колльбьёрны, или «Чёрные медведи», были второй из четырёх, крупнейшей народностью королевства, самой древней и многочисленной, как рассказывали письмена в замковой библиотеке. Поговаривали даже, что основатели их поселения были замешаны на царской крови как незаконнорожденные отпрыски правителей, но никакой конкретики история не рассказывала более.

Колльбьёрны давненько высказывали недовольство, что из всех остальных народностей они пользуются наименьшим уважением своего короля, но замок отказывался комментировать свои притеснения «медвежьего племени». Видимо, устав от непомерного налога и относительного равнодушия к судьбам и порядкам деревни (поселение колльбьёрнов было единственным без своего внутреннего правителя), «медведи» взбесились и наградили любимого короля порцией стальных мечей вместо должной признательности.

Слева от неё снова хрустнула ветка, и лес застонал от ветра. Микаэлла прижалась всем телом к мёрзлой земле и укрылась покрепче медвежьей шкурой. Тишина. Но на всякий случай взяла правее, опасаясь погони и поисков.

Есть не хотелось, оно и во благо. Обитавшая в замке девушка представления не имела, как выжить в лесу, чем питаться, какие травы и мхи съедобные, а какие нет. Её работой было управление, а не поиск пропитания и питьевой воды.

Впрочем, воды было предостаточно. Поздняя весна уже давала о себе знать, то тут, то там журчали ручьи, а если притихнуть и прислушаться, можно было разобрать шум горной реки, от которой Микаэлла старалась держаться подальше.

Возле бурной воды, как говорили библиотечные карты, спряталось поселение бьярнваров, самых кровожадных и беспринципных воинов их королевства. Образовалось оно из тех колльбьёрнов, которые сочли своей целью стать непобедимой «медвежьей» армией. Они отличались от своих чёрных сородичей тем, что прекрасно держали в руках меч, практически обходясь без щита, и никогда не сдавались. Все самые непобедимые и неустрашимые воины Хэлвегарда были взрощены бьярнварами.

Вышедшие из соседней деревни колльбьёрнов, они быстро приобрели автономию и даже назначили своего внутреннего правителя, отличавшегося жесткостью и бесприкословием. Кроме того, два поселения «медведей» различались друг от друга диалектом и произношением, хотя были достаточно близкими и дружными соседями.

Микаэлла, конечно, не боялась своего народа, к управлению которым её готовили с раннего детства, однако теперь, когда правители королевства были мертвы, она опасалась встретить вообще кого бы то ни было. Непонятно, кто друг, а кто враг.

Снова хруст ветки. Ощущение, что рядом с ней кто-то шёл. Вроде бы тихий глухой щелчок, характеризующий поступь оленя или медведя по мху, на котором случайно оказался сучок, но девушка тут же пригибалась и меняла направление движения. Только диких животных ей не хватало!

Вторые сутки пути тянули над головой серое небо, разрезанное чёрными капиллярами голых деревьев. Кое-где на особо открытых скупому солнцу местах пробивалась зелень подснежников. Весна в их широтах приходила поздно, а осень начиналась едва ли не сразу после окончания цветения быстрых растений. Зато снежный покров зимы окутывал мир белёсым одеянием чуть ли не полгода, изгоняя любого теплолюбивого чужака. Таков негласный закон природы северных земель.

Привыкнув к тишине леса, которую не рассекали даже птичьи трели то ли из-за пасмурной погоды, то ли от позднего времени суток, Микаэлла поднялась с земли и побрела дальше. Лес молчал, провожая странницу королевских кровей.

От неизменной картинки, когда одна нога переступает через поваленное дерево, а другая – утопает в мокром мхе, девушка потеряла счёт времени. Если сегодня до темноты она не выйдет ни на какое, хотя бы маломальское поселение, хоть дом на отшибе, то ей придётся несладко. Прошлую ночь она провела на дереве и почти не спала, опасаясь упасть. Под её лежбищем топталось крупное зверьё, по запаху и звукам похожее на обширную кабанью семью, поэтому ни о каком отдыхе думать не приходилось. Вторая бессонная ночь могла вылиться ей слабостью назавтра, а это недопустимо в её ситуации.

Внезапно со спины совсем близко раздался хруст ветки. Микаэлла вздрогнула и резко обернулась – сзади мелькнула чья-то тень. Не разбираясь, кто её преследует – человек или животное, девушка рванула вперёд. Длинный без того изодранный подол королевской сорочки зацепился за ветви и стал изрядно короче. Голые кустарники стегали лицо и путались в растрёпанных волосах. Беглянка пару раз запнулась за торчащие из мха коренья, а ещё пару – поскользнулась на подтаявшем насте, но всякий раз мигом, не мешкая, вскакивала с земли и бежала дальше, задыхаясь и всхлипывая.

Наконец, силы почти иссякли. Грязная и измождённая, закутавшаяся в отяжелевшую от влаги медвежью шкуру, она готова была уже упасть ничком, когда впереди в толще ветвей показался просвет. Либо река, либо поселение. И то, и другое для неё – ориентир. Либо спасение, либо смерть, уже всё равно.

Ещё с сотню шагов, и стали слышны далёкие, еле различимые человеческие голоса, крики, удары топора. Во имя святых Богов, пусть это будет поселение ульваров!

На подходе к лесной проплешине Микаэлла заметила стены избы и бревенчатый невысокий забор. То, что она так долго искала, было перед самым носом, и теперь самое время придумать легенду, кто она такая, чтобы не выдать себя первому встречному. Пока она не сориентируется, куда же всё-таки попала.

В идеальном мире она бы подобралась к ограде и заглянула на задний двор, после чего выбрала бы себе для беседы парня примерно её возраста, чтобы был недогадливым истуканом, твердолобым, но болтливым. Чтобы не задавал лишних вопросов, не ощущал лжи, если Микаэлле придётся врать (а ей обязательно придётся), и очаровался ею настолько, чтобы выложить всю подноготную о своей жизни.

Реальный же мир её огорошил тем, что девушку заметили раньше, чем она сама кого бы то ни было, и не бесхребетный подросток-воин, и не сердобольный добряк-кашевар, и даже не молодая женщина-прачка. Нет. Из всех возможных вариантов встречи ей далась самая неудобная и жёсткая.

– Ты кто такая? – раздался женский скрипучий голос с края ограды.

Возле основания забора стояла сухая сгорбленная старуха и смотрела на неё проницательным взглядом голубых глаз. Редких в их королевстве. Таких же, как у самой Микаэллы и её семьи, только выцветших и водянистых. Пожилая женщина, завернутая в короткую медвежью парку и бурую юбку до самых чёрных мохнатых унт, сверлила её взглядом, требуя ответ. В её седых волосах виднелись скрутки красных нитей, бусины и даже, как показалось незваной гостье, перо. Это означало лишь одно – перед ней представительница повитух. Вот только это не та целительница из поселения ульваров, которую она помнила в просторах замка, а значит, перед ней особа одного из «медвежьих» племён. Сердце пропустило удар, а кишечник сжался в тугой узел.

– Я – Миа, – пролепетала девушка, укоротив своё имя до приемлемо возможного.

– Миа, – пожевала старуха, пробуя незнакомку на вкус. – Идём со мной.

Озираясь в обе стороны от тропы, убегающей от крыльца её дома, знахарка махнула рукой беглянке, де «чисто», и скрылась в избе. Мию уговаривать не пришлось, ноги едва держали её, а разум всё ещё помнил о недалёком преследователе за спиной.

Женщины, а особенно повитухи, в поселениях Хэлвегарда были опасными существами. Их не провести, не обойти со спины, не выкинуть номера. Любые попытки манипуляций или вынюхиваний пресекались в их воинственном королевстве на раз-два. Скорее всего, эта шагающая в избу праматерь уже знала о Микаэлле на порядок больше, чем девушка хотела рассказать, просто прочитав её взглядом.

Дом был пуст и беден. Одна тёмная комната, не отделённая ни единой перегородкой, вмещала в себя низкую каменную печь, обеденный стол со стульями, пару этажерок, заваленных пузырьками и травяными скрутками, и приземистую койку, закинутую половиком. В изголовье кровати стояла тумба с покоящимся на ней сундуком, закрытым на большой амбарный замок. По стенам – никаких светящихся факелов, к которым принцесса привыкла в замке. Источниками света были лишь два окна, пропускающие тусклый лесной сумрак внутрь, пара лучин и огонь в очаге.

Только ступив в тёплое помещение, девушка поняла, насколько она в действительности замёрзла и устала. Она приблизилась к огню и осела на ослабших ногах, после чего, едва справляясь с подступившим ознобом и ужасом, расплакалась, покрепче укутавшись в свою мокрую медвежью шкуру. Её тельце содрогалось, почувствовав себя в безопасности, и начало освобождаться от сковывающего ужаса.

Но хозяйке дома это пришлось не по нраву. Уперев руки в бока и понаблюдав за визитёршей, она поцокала языком и направилась к печи.

– Вот, выпей, – протянула она деревянный черпак с бурым дымящим напитком.

Пахло алкоголем, но девушка уже не думала. Она залпом отхлебнула огненной жижи и закашлялась. Крепость была что нужно, глаза тут же просохли от слёз, а в грудной клетке взорвался горячий раж, который девушка ощущала лишь в бою на мечах с военным учителем. Озноб прошёл, конечности обрели силу.

– Говори теперь, – начала допрос повитуха. – Кто такая? Что тебе нужно тут? Ты из колльбьёрнов?

Видимо, та сделала выводы по чёрной медвежьей шкуре, что застилала серую изодранную в клочья сорочку принцессы, и унтам, но соглашаться с бабкой не стоило. Она легко могла проверять гостью на честность своими простыми вопросами. Однако, если та спрашивает, не из «чёрных медведей» ли Микаэлла, значит, она не в их поселении, но и не в ульваров. Неужели бьярнвары?

Самая агрессивная и воинственная раса северного королевства затесалась в восточном углу их каменного мешка из скал, отрезанная от замка озером и поселением колльбьёрнов, от греха подальше. Как же девушка дошла до них, не встретив ни одного человека или зверя по дороге? Здесь любой шаг мог быть – под лёд. Лгать точно не следовало, старуха её раскусит в два счёта.

– Я искала ульваров, там мои родные, – начала девушка лживую легенду тихим осипшим голосом. – Возвращалась из замка, попала под мятеж.

– Ульвары, значит? – крякнула бабка, допив странный отвар из ковша. – Ты шла в противоположную сторону, скажу я тебе. С провожатыми что ли в замок ходила? Почему дороги не знаешь?

Микаэлла замерла, не смея продолжать речь. В своей истории можно было легко запутаться, особенно под взглядом этих вековых глаз.

– Ах, ты молодая ещё, неопытная, – ответила та самой себе, и гостья облегченно вздохнула. – Что там в замке? Стефа́н пал? Аделаида?

Девушка кивнула, и на глазах снова невольно навернулись слёзы от упоминания родителей. Но раскисать было нельзя, повитуха хитрила, всё ещё не представившись.

– Ну-ну, что ты? – запричитала бабка, неверно расценив её реакцию. – Подумаешь, начальство сгинуло. Не бери в голову. Чем занималась-то при дворе? Стиркой? Уборкой? Не пропадёшь у нас, работа всегда найдётся.

Гостья лишь молча дарила миру слёзы, полившиеся в тепле весенней капелью. И почему она не осталась в замке встретить свою участь лицом к лицу?

– К ульварам сейчас никто не вызовется провожать, уж извини, – проговорила женщина, смягчившись. – Они остались на защите замка, ни мы, бьярнвары, ни колльбьёрны не сунутся к «волкам», пока те помогают причёсывать осиротевшую королевскую армию.

Всё-таки, бьярнвары. Худшего и быть не могло. Как её угораздило попасть в логово самых отпетых негодяев королевства? Как будто бесы попутали. От этого осознания девушку немного замутило.

Тем временем хозяйка дома раскрыла сундук и достала из него какие-то вещи.

– Вот, переоденься, тут так не ходят, – сообщила она, кинув в неё сухим тряпьём.

Микаэлла, всхлипывая и утирая слёзы, выбралась из своей негодной сорочки и влезла в бурые замшевые штаны и тёмную мужскую рубаху с широким воротом. Уютно.

– Я – Дэгрун, местная травница и акушерка, – представилась, наконец, женщина, и гостья расслабилась, миновав контроль самой чуткой женщины поселения. – Останешься у меня, будешь двоюродной внучкой. Поставим тебе койку, помощь по хозяйству лишней не бывает. Никого не бойся, прикрывайся моим именем и смело смотри в глаза любому – их цвет и будет твоим пропуском, у бьярнваров таких нет, все чёрные, как преисподняя.

– Что я буду должна за это? – насторожилась подставная родственница.

– А ты сообразительная, – ухмыльнулась старуха. – Что ж, будем честными друг с другом: ты – мне, я – тебе. Я расскажу, только ты – никому не слова, поняла?

Последняя фраза прозвучала как угроза, и испуганная девушка кивнула.

– Это хорошо, что ты попала ко мне, как благословление от хранителей леса, – обрадовалась бабка, накрывая на стол. – Кто-то из наших заключил договор с королём Стефаном, пообещав ему давать информацию о «медвежьих» племенах. Зачем – ума не приложу, но утечка очевидна. На фоне полученной информации Стефан решил изгнать из долины всех, кто отказывается жить по общим правилам. А у нас половина устоев и ритуалов бьярнваров идет против королевских законов, и ты со временем поймёшь, почему. Невозможно жить одинаково в замке и в лесу с дикими зверьми.

На стол встали деревянные плошки с похлёбкой, каменные стаканы с горячим иван-чаем и краюха тёмного ржаного хлеба. Микаэлла слушала, впитывая каждое слово наставницы, понимая, что, возможно, и она попала в поселение бьярнваров неспроста. Ведь, похоже, государственный переворот начался именно с этого отдалённого места.

– Пойми меня правильно, деточка, Стефан был хорошим правителем, я очень удивилась, когда информация о его кончине разлетелась по королевству, – продолжила травница. – И в наших животных краях есть такие мужи, которых бы изгнать – самое верное решение. Только вот источник, с которым заключён договор – неизвестен. И сдаётся мне, что тот самый гадёныш, что устроил войну всему мирному люду – наш завидный жених Тристан. Он сын нашего правителя, Хакона, скользкий, наглый дьяволёнок. Если он действует заодно с тем ужасом, что развернулся в замке, нам нет покоя и безопасности.

– Мне предстоит шпионить? – догадалась Микаэлла.

Голод вдруг пропал. Захотелось поскорее сбежать из этой избы, подальше от бьярнваров, но девушка понимала, что Боги неспроста закинули её в эту глубинку.

– Тебе предстоит жить, будто ты моя двоюродная внучатая племянница, но при этом рассказывать любые странности, которые тебе будут открываться. Шпионить исключено, это слишком опасно. Я тебе предлагаю место жительства с горячей едой и ночлегом за открытый разговор. Никуда лезть и подслушивать не нужно. Просто общаться с деревней, делая вид, будто я – свихнувшаяся старуха, и рассказывать мне. При мне люди замолкают, мало информации. А она – нужна.

Посчитав разговор законченным, Дэгрун принялась за еду. Несмотря на свой возраст и отсутствие некоторых зубов, женщина ела с достоинством и грацией, будто вкушала пищу богов. Микаэлла устала думать и бояться, а посему, объективно оценив ситуацию, посчитала, что тоже всё же поест. Война войной, а обед – по расписанию.

– Зачем вам политика? – решила поинтересоваться она. – Я думала, знахарки занимаются в поселении здоровьем и родами.

– Мне важна не политика, а баланс сил, – отозвалась ответчица. – Целительство не будет работать, если оно неугодно матушке-природе. Если идёт перекос, всё королевство разваливается.

Странно, мама всегда говорила, что добро всенепременно победит зло. Это было основой их сказаний и легенд, которые королева читала ей перед сном. Но что же есть добро в данной истории? И почему погиб её отец, неужели он им не был?

– Если я услышу что-то странное, что дальше? – поинтересовалась гостья между мыслями и едой.

– Ты рассказываешь мне.

– А что делаете Вы?

– Давай на «ты», странно свою бабку так не любить, – подмигнула старуха, явно стараясь увильнуть от вопроса, но глаза девушки будто повторяли её же слова: «будем честными друг с другом, ты – мне, я – тебе». – Ну, хорошо, ты права. За мной есть люди во всех поселениях, которые так же, как и я, хотят мира. Вот и всё.

– А Тристан его не хочет?

– Тристан хочет власти и денег. Плохо, если он договорился со Стефаном на разнузданное правление. Но он – не один, с кем король мог заключить контракт. Его смерть неприятно всколыхнула всё королевство, это не было необходимостью. Мне важно знать, кто предатель.

Микаэлла вздохнула и кивнула, соглашаясь на шпионаж. В конце концов, и ей хотелось знать, кто предал её отца. Старуха довольно улыбнулась, и девушка почти почувствовала, будто за её спиной захлопнулась ловушка.

После пресного ужина, который показался принцессе самой восхитительной едой, которую она ела в жизни, новоявленная двоюродная бабка повела её знакомить с поселением. Изба знахарки располагалась на окраине деревни, в самом начале хвойного леса, граничащего с поселением с одной из трёх его сторон. Идеальный пункт наблюдения, кто с какой стороны прибывает в деревню. Впрочем, при ударе с суши дом старухи пострадает первым, так что у всякого удобства была цена.

Из двух грунтовых дорог, отходящих от её дома, Дэгрун выбрала ту, что уходила правее, и поплелась вперёд, рассказывая гостье нюансы бытия.

– Те тропы ведут к реке, – указала женщина на узкие прогалины от талой воды, сбегающие ещё правее от основанной дороги. – Горная река упирается в скалы, надеюсь, ты это знаешь. Слева за сельскими домами – обрядная площадь.

В указанном направлении девушка разглядела просвет в деревьях и кивнула. Площадь использовалась поселениями для собраний и празднеств, и вмещала в себя не только всех жителей в важные дни, но и имела место для центрального костра – каменного мешка, в котором разжигался общий открытый очаг. Примерно такая же площадь была в королевском дворе, но, сколько себя помнила принцесса, она ни разу не использовалась в полной мере. Посетителей отец почти всегда принимал у себя в тронном зале, непременно за закрытыми дверьми.

Двести шагов, и безлюдная дорога начала поворачивать влево, словно рыболовный крюк ормарров. По обе стороны от неё разбегались дорожки с понатыканными огородами местных жителей. Из-за серых заборов выглядывали серые старые избы, щурясь покосившимися ставнями. Засмотревшись в одни из них, Микаэлла заметила, как вздрогнула занавеска. За ними безотрывно следили местные жители, догадалась девушка.

– Если пойти дальше по тропе, то упрёшься во дворец Хакона, нашего правителя, – сообщила Дэгрун, огибая круглую площадь с костровищем по центру, – но мы туда не ходим без надобности.

По окончании площади дорога расширилась, выпрямилась и протянулась прямо очень далеко, насколько хватало глаз, а в конце упёрлась в лес. Главная улица (а это, вне сомнения, была именно она) обладала большей жизнью, чем ведущая к реке. Вдоль неё то и дело встречались повозки, накренившиеся к раскрытым калиткам домов, скупые торговые лавчонки и окна таверн и салунов. Кроме того, на ней были люди. Темноволосые, как и сама Микаэлла, одетые в примерно одинаковые юбки, как у старухи, и штаны, как у принцессы, они живо интересовались незнакомкой с чёрной волной волос ниже пояса и яркими голубыми глазами.

Из дворов и огородов выглядывали многочисленные жители. Взгляд чужачки зацепился за одно из лиц девушек у дома, чуть курносое, немного наивное и добродушное, и Микаэлла невольно улыбнулась. Девушка помахала ей в ответ рукой.

– Это Анника, дочь Ванды, – сообщила Дэгрун. – Хорошая и послушная девица, только вот несчастная. Ей уже девятнадцать лет, а она никак жениха себе выбрать не может, двое «Кругов» мимо.

– Что такое «Круги»? – поинтересовалась принцесса.

– Ты что, со звёзд свалилась? – поразилась старуха. – «Весенние Круги мужества» – тебе ни о чём не говорит? Это ежегодное соревнование бойцов, которое проходит традиционно в нашем поселении. В эту неделю мы открыты для любых гостей, приезжающих для участия в них или воззрения. Любой воин, который тебе встречался на пути, проходил их, без сомнения. В эти весенние соревнования часто молодые люди находят себе избранников, поэтому к нам спешат не только все бравые юноши Хэлвегарда, но и незамужние девушки.