В поисках Самаэля

© Черенкова Л. Ю., текст, 2018

© Издательство «Союз писателей», оформление, 2018

«Открыть пятнадцатого марта».

Так было указано на конверте, который я держала в руках. Примерно представляя, что увижу там, надорвала бумагу.

Почему? Почему я не открыла конверт в тот день, когда мне его передали? Всё моя идиотская честность.

– Обещаешь вскрыть конверт не раньше пятнадцатого? – спросила Лёлька Строилова, отдавая его мне на сохранение.

– А что там?

– Потом посмотришь. Только не вскрывай раньше обозначенной даты.

Я обещала. В тот момент я спешила, а потому сунула письмо в ящик стола.

Я обещала… За что теперь ругаю себя.

– Здравствуйте, ребята!

В класс вошла директриса, а с ней какой-то мужчина в форме.

– Это следователь, – сказала она.

Все сразу притихли: что следователю понадобилось в нашем классе? Может, опять Спица натворил что? Наша классная всегда говорила: «Не будь Спицына, у меня был бы самый лучший класс за всю историю школы». Уж это точно – показатели класса он хоть где-нибудь, да умудрялся подпортить.

«Стася, если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет в живых».

И почему я тогда ничего не сказала следователю об этом конверте? Откровенно говоря, из-за шокирующей новости у меня просто из головы вылетело.

– Ребята, – продолжала директриса, – следователь пообщается с каждым из вас в присутствии школьного психолога.

Все посмотрели на Спицу. Он даже скукожился, как будто чувствовал за собой грешок.

– А что случилось? – на правах старосты вылезла с вопросом Махалкина.

Директор с непривычным для неё замешательством взглянула на следователя. То, что он произнёс, свалилось на всех, словно снег на голову:

– Вчера вечером ваша одноклассница Строилова Ольга покончила с собой.

«То, что я собираюсь сделать (и, скорее всего, уже сделала, раз это письмо у тебя), настолько ужасно, что потребует оправданий. А как изложить их на бумаге, не знаю, боюсь, всё равно получится нескладно. Но ведь что-то я должна написать… Нет, я просто обязана написать!»

А потом нас по очереди вызывали в кабинет школьного психолога, где следователь задавал всем одни и те же вопросы: замечали ли вы в последнее время что-нибудь странное в поведении Ольги Строиловой? Что она рассказывала, куда ходила, с кем общалась вне школы? И всё в таком же роде.

– Настя, ты понимаешь, что не может абсолютно адекватная девушка без всяких на то оснований выброситься из окна? Может, она говорила тебе что-то, делилась с тобой?

«Я вступила в одну группу известной социальной сети. Это произошло ещё до встречи с тобой. Тогда у меня подружек особо не было. А в интернете всё гораздо проще. Там я познакомилась с потрясающим парнем под ником Велиал. Меня прямо заворожили готическая тематика его блогов, интересная информация, необычный стиль изложения. По его совету я вступила ещё в одну группу: «Один шаг в вечность», где он был админом. Там у меня тоже появились друзья, с которыми я часто переписывалась. Что касается самого Велиала, то я безумно влюбилась в него. Никто меня не понимал так хорошо, как он».

Следователь задал ещё несколько вопросов, но ничего принципиально нового от меня не узнал. Да и что я ему могла ответить? Голова и без него была занята страшным известием о Лёльке.

– Спасибо, Настя, можешь идти. Если что-нибудь вспомнишь, звони, – следователь протянул мне визитку.

«У меня тогда не всё клеилось в жизни. Отец ушёл от нас, мать привела в дом другого. Он, вроде, ничего, старался, но был какой-то холодный. И тут Велиал со своими рассказами о вечном. Там лучше, чем на земле, там радость и кайф, там реализуются все мечты. Тогда мне так и казалось. К тому же вся моя инетовская группа твердила это как мантру. Нам давали странные, похожие на квест задания с разными уровнями сложности, и мы их выполняли. Было по-своему любопытно. Немного жутко, но интересно. А чем ещё у нас заниматься? Кружки в городе платные, мероприятия ради галочек, в парк ходят только пивка попить».

Дома было тихо – родители ещё не вернулись с работы. После всего произошедшего находиться одной в квартире как-то неуютно. Но, с другой стороны, видеть никого не хотелось. Включила фоном телевизор, чтобы не оставаться в полной тишине.

«Чиновник был задержан сотрудниками ФСБ после того, как очередной посетитель передал ему конверт, в котором лежали сто тысяч рублей», – сообщали в «Новостях».

Конверт! Оля же передала мне конверт! Как я могла о нём забыть?! Бегом в комнату! Ну да, вот он – лежит в ящике стола.

«В какой-то момент я осознала, что финалом квеста станет моя смерть – ужасная и обыденная или красивая и необычная, но смерть! Как только я написала Велиалу, что выхожу из этой страшной игры, он вмиг переменился, начал мне угрожать. Я не могу даже в последнем своём письме раскрыть тебе повод для шантажа. В любом случае, после этого мне уж точно не жить».

Боже мой! Какая же она дурочка! Ну почему не объяснить всё? Наверняка можно было что-нибудь придумать. Этот Велиал просто-напросто запугал её, поэтому Лёлька и не могла нормально соображать. А мне-то теперь что делать с этим письмом? Кому отдать – следователю или Олькиным родителям?

Пришла с работы мама. Я кинула конверт на стол.

– Настюша, девочка моя, я всё знаю, мне папа рассказал.

Она подошла ко мне, обняла.

Ага, всё понятно: Олин отчим работал вместе с папой. Поэтому не удивительно, что моим уже всё известно.

– Что именно папа тебе рассказал? – спросила я в надежде услышать детали, которые помогут разобраться в этой непростой ситуации. Странно, что Лёлька не выложила мне свою тайну. Да, я не разделяла её готические увлечения, но мы всегда нормально общались и могли поговорить обо всём.

– Да ничего конкретного. Евгений Борисович не пришёл на работу. Позвонил, вкратце уведомил о трагедии – вот и всё. Подробностей не знаю. Папа мне позвонил. Иди, говорит, быстрее домой, а то Настька там одна. Наверняка у них в школе всё известно. Вот я и отпросилась с работы.

– Спасибо, мам, мне правда как-то не по себе.

Хорошо всё-таки, что мама пришла пораньше.

– Давай я чайку сделаю с мятой. Попьёшь, успокоишься. А потом расскажешь, что у вас там в школе…

Чаю совсем не хотелось. Да и вообще, ни есть, ни пить – ни малейшего желания.

Мы присели на диван. И тут я вдруг разревелась: сегодняшние события дали о себе знать. Вот сижу здесь, живая-здоровая, рядом с мамой. А Олька… Её больше нет, мы с ней никогда не встретимся. А Лёлькина мама? Как она теперь? Даже думать об этом не могла – ревела и ревела… Мама ничего не говорила – только не переставая гладила по голове.

Сказать маме про письмо или нет? В принципе, ничего особенного написано не было… Но вдруг она будет волноваться, что меня это как-то коснулось? Всё-таки письмо передано было мне… Ладно, пока не скажу. Впрочем, Олькиным родителям, наверное, нужно.

– Мам, я схожу к тёте Свете?

– К Олиной маме?

– Ну да.

– Даже не знаю, – неуверенно произнесла мама, – ей сейчас наверняка не до приёма гостей.

– Я всё-таки схожу.

– Ну… Если считаешь, что нужно…

Мама не стала настаивать на своём. Характер у неё мягкий – не то что у меня. «Ты вся в папу», – часто твердила она.

Это точно. Папа у меня военнослужащий, офицер. Я считаю так: строгий, но справедливый, с чувством собственного достоинства и чести.

«Такая же целеустремлённая, – добавляла мама, – только цели и интересы часто меняются, как и цвет твоих глаз».

Ну, уж и не знаю… Все поступки, которые я совершала, казались мне логически обоснованными. И цели на ближайшее время для себя распределила. Про глаза – это верно. Есть у меня такая прикольная особенность – глаза-хамелеоны. Ребята восхищались, девчонки завидовали. А мне самой это доставляло определённые проблемы, самая главная из которых – то, что нужно иметь множество разной косметики. Трудно предугадать, с каким цветом глаз придётся выйти в люди: с карим, зелёным или голубым.

Я вышла из дома с конвертом. Отдам Олиной маме, и та пусть сама решает, что с ним делать.

Строиловы жили недалеко – минут пять пешком.

Вот и знакомый дом, Лёлькин подъезд. Как страшно заходить: в квартире её нет и уже никогда больше не будет.

Немного посидела на скамейке.

Дверь вдруг открылась, и из подъезда вышел… Олькин родной отец! Меня он вряд ли помнил, прошёл мимо. Забыла, как его зовут, а потому просто крикнула вслед:

– Подождите, пожалуйста! Я Олина одноклассница!

Мужчина обернулся:

– Это вы мне?

Подбежала к нему:

– Да. Извините, я не знаю вашего имени…

– Михаил Иванович, – представился Олин отец.

– Очень приятно, – ответила я, – меня зовут Настя, мы с Олей учились в одном классе.

– Приятно познакомиться, – вежливо ответил мужчина. Было видно, что он не понимал, зачем его остановили.

Я не знала, что обычно говорится в таких случаях, потому сразу перешла к делу:

– Оля перед смертью передала мне конверт. Сказала вскрыть пятнадцатого марта. Вот я сегодня и открыла.

Михаил Иванович побледнел и произнёс:

– Давай-ка присядем, и ты мне всё расскажешь.

Я ему сообщила, как Лёлька передала мне конверт.

– А где же письмо? – поинтересовался Олин отец.

Я передала ему конверт – пусть сам читает.

– И кличку-то себе какую подобрал, – задумчиво произнёс Михаил Иванович, дочитав. – Что она означает?

– Не знаю.

– Какой повод для шантажа здесь упоминается?

Я в ответ лишь пожала плечами.

– Можно мне оставить письмо себе?

– Конечно. Честно говоря, я так и не решила, куда лучше отнести конверт – следователю или Олиной семье.

– Я сам поговорю со следователем.

Ну вот. Вроде всё сделала правильно. Теперь можно возвращаться домой.

– Пойду, наверное, – неуверенно произнесла я.

– Да-да, разумеется. Спасибо тебе.

Я ушла, оставив Олиного отца сидящим на скамейке.

В школе только и разговоров было, что о трагедии с Олей Строиловой. После вчерашнего все более-менее пришли в себя и уже могли обсуждать случившееся. Нас больше никто не допрашивал. Однако классная всё же провела нравоучительную лекцию. Пригласила психолога, которая втирала нам о непростых отношениях между родителями и детьми, об особенностях переходного возраста и всё в таком духе.

Странно, а почему о группах смерти ничего не сказали? Может, Михаил Иванович ещё не успел никому сообщить о предсмертной записке? Тогда и я помолчу пока.

Желание найти упомянутую в письме группу меня никак не оставляло. Несколько дней оно точило меня. Наконец, я включила компьютер, зашла на свою страничку в социальной сети и с лёгкостью отыскала «Один шаг в вечность». Аж мурашки побежали по спине: группа есть, а Лёльки уже нет. Хотя… в подписчиках ещё числится, но страница удалена.

А вот и админ с ником Велиал. Быстренько ввела в поисковик это слово – фу, какая мерзость[1]. Не удивительно, что всё так трагично закончилось. Зашла на админовскую страницу. Ничего, аватарка симпатичная. Но ведь вовсе не факт, что это его настоящая фотка. И это из-за него теперь Лёльки нет.

Сразу возникла идея разоблачить эту гадину. С чего же начать? Немного подумав, добавилась в группу «Один шаг в вечность». Посмотрела посты: да уж, мрачновато тут…

Ух ты! Запрос на добавление в друзья от Велиала! ОК, примем.

И тут мне вдруг стало реально жутковато: дружба с этим типчиком довела Лёлю до самоубийства. Что ждёт меня? А если не справлюсь?

Компьютер выключила: страшно… Завтра выходной – вот на свежую голову и обмозгую всё ещё раз. Может, план какой придумаю.

У папы на работе было очередное усиление – домой придёт только завтра. У него всё время то усиление, то физо, то стрельбы, то лекции, то проверки, то что-то ещё.

И всё-таки я хочу пойти по стопам отца. Поступлю в военный универ. С физрой проблем никогда не было. Да и по основным предметам высокие баллы.

«Ты как пацанка, – часто говорила мама, – я тебе вон сколько юбок и платьев накупила, а ты из джинсов не вылезаешь. И постриглась, как мальчишка. У тебя такие красивые каштановые волосы, а ты взяла и отрезала их.

Я, конечно, пыталась ей доказать, что в военном универе мне будет проще с короткой стрижкой. Но куда там! Мама же всегда хотела кукольную принцессу, а не солдата в юбке. Только она не понимает: как я могу надеть купленные ею платья? Они, в основном, все открытые, без рукавов. А у меня все плечи обсыпаны веснушками – наследство от папы. Ужасно стесняюсь.

Лёлькина тайна никак не выходила у меня из головы. Ну что такого могло быть секретного у неё, из-за чего даже умереть лучше? Может, ничего особенного, а она раздула из этого тайну вселенского масштаба? Тоже надо бы выяснить. Но как? Если только среди её вещей что-нибудь обнаружить. Тогда непременно нужно попасть к Оле в комнату.

С этой мыслью я заснула.

Лёлю провожали маленьким семейным кругом, однако я напросилась как её подруга. Так у меня мог появиться шанс попасть в Олину комнату.

– Тётя Света, я Оле книжку давала почитать. Она не моя – вернуть надо, – сказала первое, что пришло в голову.

Что за бред! Не могла придумать что-нибудь получше?

Но Лёлина мама нисколько не удивилась, лишь еле-еле прошептала:

– Иди посмотри сама в комнате.

Жаль тётю Свету…

Ого! В комнате всё перерыто. Наверное, полиция. Говорили, что следователь был здесь и проводил обыск. Вряд ли я теперь что найду. Да и как искать, если не знаешь, что именно?

Посмотрела в тумбочках, на столе, в шкафу – ничего особенного. Может, компьютер включить? Хотя уверена на все сто, что следователь его тоже проверил.

А вот и любимый Лёлькин альбом для рисования, с завитушками под старину. Она часто его показывала – я все рисунки знаю. Олька потрясающе рисовала – запросто могла бы стать художницей. Так, вдруг она что-нибудь новое нарисовала, и это поможет в поисках разгадки?

Начала листать альбом. Сразу бросилось в глаза: некоторые страницы вырваны. Почему? Интересно, следователь заметил или посчитал это обычным удалением неудавшихся рисунков? Но я-то знала: Лёля никогда ничего не удаляла.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Велиал – библейский термин, позже персонифицированный в демоническое существо. Выступает в роли обольстителя человека, совращающего к преступлению. Этот демон обычно является в прекрасном обличье, он свиреп и лицемерен, но его юный, прекрасный, чарующий облик заставляет в этом усомниться.