1945: Черчилль+Трумэн+Гиммлер против Сталина. Книга вторая

© Александр Черенов, 2021

ISBN 978-5-0051-5922-9 (т. 2)

ISBN 978-5-0051-5923-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава тридцать третья

В бункере фюрера было по-прежнему душно и жарко. И это несмотря на то, что кондиционеры продолжали исправно… кондиционировать. Причина столь «неблагоприятного климата» была по-прежнему не климатической и не технической. За калорифер отрабатывала психология. В бункере была жарко не от споров, а от нескончаемых всплесков эмоций фюрера. Внешние – за границами бункера – события давали к этому не только основания, но и обильную пищу…

– Разрешите, мой фюрер?

Голова рейхсминистра обозначилась в дверном проёме личных покоев фюрера.

– Что у Вас, Геббельс? – поморщился Гитлер: рейхсминистр уже давно прослыл в местном подземелье «Кассандрой». Как и персонаж греческих мифов, в последнее время Геббельс специализировался исключительно на доставке недобрых вестей. А тут ещё и с Евой в очередной раз ничего не вышло. Точнее, ничего не вышло из него – в Еву. Увы, но эта женщина вдохновляла его не как мужчину, а как фюрера – и только.

– Прямо не знаю, как и начать…

Геббельс уже с порога начал оправдывать своё недоброе реноме.

– Да, говорите, чего, уж, там! – деформировал лицо Гитлер.

Геббельс извлёк правую руку из-за спины.

– Вот, мой фюрер…

– Что это? – с трудом приподнял набрякшие веки Гитлер.

– Телеграмма от Риббентропа.

– Что-нибудь насчёт переговоров с плутократами?

– Нет, мой фюрер…

Геббельс виновато опустил голову.

– Да, говорите же, чёрт бы Вас побрал! – от чистого сердца «пожелал» фюрер. Этого оказалось достаточно для того, чтобы Геббельс посчитал миссию подготовки фюрера законченной. Теперь можно было «обрадовать» фюрера.

– Риббентроп сообщает о том, что Геринг объявил себя диктатором. Тот распоряжается в Южной Германии, распустил слух о смерти фюрера, вдобавок «обозвав» его Гитлером, и намерен запросить союзников об условиях мира.

Челюсть фюрера, и без того всё последнее время пребывавшая в крайней нижней точке, «изыскала резервы» для отвисания. Ему и так уже слова давались с трудом, а сейчас не дались вовсе. И Геббельс мужественно пришёл на помощь.

– Лучше пролить кровь этой свиньи, чем терпеть такое вероломство, мой фюрер!

Это был здоровый взгляд на предмет, и он немедленно оздоровил фюрера.

– Что Вы предлагаете, Геббельс?

– Я…

Внести предложение рейхсминистр не успел: в кабинет тенью просочился Борман.

– Эта каналья прислала телеграмму! – с порога «взорвался» он.

– Читали уже! – поморщился Гитлер.

– Как и Вам, рейхслейтер – тоже?!

Геббельс неожиданно отработал не в унисон с фюрером. Взаимное удивление рейхсминистра и рейхслейтера лишь подчёркивало и усиливало интригу: зачем Риббентропу дублировать телеграмму в адрес фюрера ещё и телеграммой в адрес его секретаря?!

– Новые подробности? – подсказал выход Геббельс.

Борман растерянно мял в руках телеграмму.

– Давайте! – подрожал рукой фюрер.

Рейхслейтер бережно вложил бумажку в вялую ладонь Гитлера.

– Очки!

Презрев статус и колченогость, Геббельс мастерски отработал за Линге. По сути, они с ним оба были камердинерами: один – классический, другой – политический.

Фюрер пристроил очки к глазам – и бумажка выпала у него из рук. Фюрер опять лишился дара речи. Всё, что он мог делать, это страшно выпучивать глаза.

Геббельс оперативно побледнел за двоих.

– Разрешите, мой фюрер?

Не дождавшись разрешения, рейхсминистр пристроился к телеграмме. Буквы заплясали у него перед глазами: «Мой фюрер, согласны ли Вы с тем, чтобы после Вашего решения остаться в берлинской крепости, я в соответствии с Вашим приказом от 29 июня 1941года, как Ваш заместитель, немедленно принял бы общее руководство рейхом с правом полной свободы действий внутри и вовне? Если до 22 часов не последует ответа, я буду считать, что Вы предоставляете мне свободу действий».

– Боже, мой! – художественно дрожа телеграммой, простонал Геббельс. – Какое свинство!

– Что будем делать?

Всё ещё вращая глазами, фюрер ткнул дрожащим пальцем в рейхсминистра.

– Что будем делать? – догадался рейхслейтер, переключая взгляд – как «переводя стрелки» – на Геббельса..

Рейхсминистр сокрушённо покачал головой.

– Мы с фюрером уже начали понемногу набрасывать план мероприятий.

«Мы с фюрером» – это была, конечно, «маленькая неточность». Но Геббельс не был бы Геббельсом, если бы не продемонстрировал свою значимость. Тем, паче, что даже этот неподходящий для демонстрации момент был… вполне подходящий. Компания – тоже: Борман – да ещё в присутствии самого фюрера!

– Не поделитесь?

– Охотно, дорогой рейхслейтер! Прежде всего, я предлагаю вызвать группенфюрера Мюллера. Думаю, Вам, дорогой рейхслейтер, будет удобнее всего сделать это: Мюллер – по Вашей части.

Геббельс не преувеличивал возможностей рейхслейтера. «Скромный всего лишь секретарь фюрера» преспокойно вызывал к себе и Кальтенбруннера, и Мюллера – и те приходили! И совсем не за тем, чтобы уплатить партийные взносы! Достижению «взаимопонимания» способствовала и «политическая гибкость» начальника гестапо: тот обладал отменным нюхом! И, если Борман всего лишь присматривался к Мюллеру, то сам Мюллер давно уже присмотрелся к Борману. Точнее, к его «карманам», которые «некогда» были «карманами» партии. Но, прежде всего, его интересовали возможности рейхслейтера «по части эвакуации отдельно взятых лиц». Мюллер очень хотел быть «отдельно взятым», хоть на борт пассажирского судна, хоть на борт подводной лодки. Его люди уже поставили группенфюрера в известность о том, что гросс-адмирал Дёниц расщедрился на парочку субмарин для сугубо «гражданских» целей.

– Вы позволите?

Борман покосился вначале на фюрера, а затем – на один из телефонных аппаратов. Коситься не стоило, во всяком случае, «по адресу» фюрера, поскольку вождь занимался излюбленным делом: пребывал в прострации. Поэтому за фюрера «разрешил» Геббельс. Борман решительно поднял трубку.

– Здесь Борман! Мюллер, срочно зайдите в бункер фюрера.

Через десять минут – именно такими пределами Мюллер определял для себя срочность – группенфюрер стоял перед Борманом и Геббельсом.

– Прочтите это!

Борман положил на край стола обе телеграммы. Передавать из рук в руки не стал: много чести. Но Мюллер не стал впадать в амбиции: он был слишком мал «для такой глубины». Вместо этого он спокойно ознакомился с текстами и также спокойно поднял спокойный взгляд спокойных глаз на Бормана.

– Вам всё понятно? – внушительно двинул бровью рейхслейтер.

– Всё – кроме того, что мне надлежит делать.

Борман для начала удивился, а затем уважительно покачал головой: Мюллер сейчас отработал самый деликатный вид иронии – одним лишь текстом. Даже рейхсминистр вынужден был отметить это несомненное достижение группенфюрера соответствующей кривизной губ.

– Фюрер поручает Вам…

При этих словах Мюллер, как бы невзначай, выразительно покосился на присутствующего «отсутствующего» вождя, что также не осталось без «зачёта» рейхслейтером.

– … арестовать этого негодяя Геринга!

– Когда прикажете?

Вот теперь Мюллер «включился»: конкретное задание, да ещё по основному профилю – совсем другое дело! Да и несколько лишних баллов «в фонд доверия рейхслейтера» не помешают.

– Срочно! Немедленно!

Геббельс решительно присоседился плечом к Борману.

– После ареста, этого борова заключить в одиночную камеру тюрьмы Куфштейн.

– А после? Прикажете «окончательно решить вопрос»?

Что означали эти слова, никому в рейхе объяснять не требовалось. Геббельс переглянулся с Борманом. Тот выразил живейшую заинтересованность в «свежем и оригинальном решении», но тут же с сожалением покосился на фюрера. Увы, санкции одного лишь секретаря фюрера для «оптимизации» всё ещё законного преемника было недостаточно. Пришлось «будить» Гитлера.

– Мой фюрер!

Гитлер не поддавался.

– Мой фюрер! – подключился Геббельс.

Фюрер по-прежнему «отсутствовал».

– Мой фюрер! – в унисон отработали рейхсминистр с рейхслейтером.

Словно пудовые гири, фюрер с трудом приподнял веки. В гримасе на его лице без труда читалось неудовольствие.

Геббельс с Борманом переглянулись – и рейхслейтер, живописно прогнувшись, сделал шаг вперёд.

– Мой фюрер, группенфюрер Мюллер просит санкцию

на «упразднение» изменника Геринга!

– На «упразднение»?

Гитлер мгновенно посвежел: это было заманчиво! Заманчиво, но политически нецелесообразно. Всегда нашёлся бы желающий ткнуть пальцем: что же ты за фюрер, такой, если тебя одни негодяи окружают! В итоге фюрер с сожалением мотнул головой.

– Нет, это, пожалуй, лишнее… Как минимум, преждевременно. Для начала подготовьте телеграмму Герингу…

– Какого содержания?

Непонятно, каким волшебством, но Борман уже склонялся над раскрытым блокнотом с карандашом в руке.

– Пишите: «Ваше намерение взять власть в свои руки – государственная измена. Фюрер требует…

Гитлер поморщился.

– Ну, то есть, я требую…

– Понятно, мой фюрер!

Борман и не собирался покушаться на авторство.

– Что требует фюрер, мой фюрер?

– Фюрер требует… то есть, я требую его отставки.

– Мотивировка, мой фюрер? – деловито отозвался «из блокнота» рейхслейтер. Гитлер на время «ушёл за мыслями».

– Чего изобретать велосипед: болезнь! То есть, я требую его отставки, так как вследствие болезни он не в состоянии выполнять порученную ему работу.

– Записал, мой фюрер!

Борман и лицом, и корпусом засвидетельствовал почтение автору.

– Прикажете отправлять?

– Отправляйте…

Фюрер уже собрался опять погрузиться в себя, но по дороге вспомнил:

– Кстати, Мюллер, а как Вы собираетесь арестовать Геринга? У Геринга ведь – солидная охрана: целая армия!

Борман с Мюллером переглянулись: фюрер опять демонстрировал явные признаки неадекватности.

– Мой фюрер, – «пополз змеёй» Борман, – не армия: батальон!

– Ах, да! – условно оживился Гитлер: вспомнил доклад Йодля и Колера. – Да и тот мы уже отправили на фронт!

На этот раз Борман переглянулся с Геббельсом – и тот лаконично мотнул головой: незачем дополнительно расстраивать фюрера! А расстраивать было, чем: в бункере все – кроме фюрера, разумеется – знали о том, что начальник штаба ВВС генерал Колер и не стал «дублировать» приказ фюрера рейхсмаршалу. Правда, не дожидаясь приказа, Геринг сам отправил батальон охраны. Только не на фронт, а в качестве «экспедиторов», сопровождающих ценный груз из Каринхалле: полотна, скульптуры, старинные манускрипты, ювелирные изделия – трофеи, которые рейхсмаршал «добыл в бою» со служителями музеев. После «рассредоточения сил» с Герингом остались только слуги и несколько телохранителей.

– Ну, хорошо: с Герингом ясно, – поставил точку Гитлер. – А с Вами – нет. Есть там у Вас люди, которые могли бы выполнить приказ? Вы же сами не отправитесь туда?

Мюллер не стал впадать в задумчивость: задумался ещё до вопроса.

– В районе Оберзальцберга, мой фюрер, расквартированы войска СС.

– Много?

– Для выполнения этой задачи – достаточно: три роты. Ими командует оберштурмбанфюрер СС Франк. Правда…

Мюллер замялся. Три пары начальственных глаз тут же устремились на него. «Что?!» – восклицали они в унисон.

Мюллер оперативно прочистил горло.

– Франк – человек рейхсфюрера, мой фюрер… Хотя, «взаимная симпатия» рейхсфюрера и рейхсмаршала давно известна. И оберштурмбанфюреру наверняка будет приятно доставить удовольствие рейхсфюреру… Но, боюсь, что одного моего приказа будет недостаточно.

Группенфюрер переключил взгляд с фюрера на рейхслейтера. «Прочитав запрос», тот тут же переключился на фюрера.

– Если Вы не возражаете, мой фюрер, я отправлю радиограмму Франку. Примерно – такого содержания: «Геринг намерен совершить государственную измену. Приказываю немедленно арестовать его».

– Не возражаю, – не возразил Гитлер. – Отправляйте!

– И ещё, мой фюрер…

– Да, Борман?

Рейхслейтер вновь «обратился в змея-искусителя».

– Мы тут с рейхсминистром провели блиц-расследование, и установили, что Герингу в этой истории активно подыгрывали начальник штаба ВВС Колер и начальник канцелярии рейхслейтер Ламмерс.

– Опять этот Колер! – брызнул слюной фюрер. – Уже не первый раз он встаёт на моём пути!

– И Ламмерс – тоже, мой фюрер!

Отработав в формате «и ещё земляным червяком!», Борман решительно сделал из начальника канцелярии «… и примкнувшего к ним Ламмерса».

– Обоснование? – наморщил лоб Гитлер.

– Негодяи! – «обосновал» Борман.

Фюрер тут же задумался… ногтем и зубами.

– Не маловато ли будет двоих?

Фюрера, естественно, беспокоил вопрос «обеспечения законности».

– В случае необходимости добавим! – успокоил Борман. Но фюрер всё не успокаивался: неисправимый «законник»! Пришлось Борману поделился с Геббельсом уже своей обеспокоенностью.

– Совсем разложился рейхслейтер, мой фюрер! – активно подыгрывая Борману, многозначительно «сокрушился» Геббельс. – Пьёт, берёт взятки, совершает хищения вверенного имущества посредством растраты, ведёт аморальный образ жизни…

Никаких обнадёживающих подвижек на лице на лице фюрера не обозначилось – и теперь уже Борман пришёл на помощь Геббельсу, пришедшему на помощь Борману:

– Но всё это – грехи «средней руки», мой фюрер.

Фюрер заметно оживился: он, ужас, как любил грехи, которые «выше средних»!

– Ламмерс готовится к «эвакуации» на Запад, мой фюрер! К личной эвакуации, вне установленного порядка, да ещё с секретными документами рейхсканцелярии!

Последняя капля оказалась… последней.

– Ну, с кем работать! – в очередной раз «не отступил от линии» фюрер. – Санкционирую!

– Выполняйте, группенфюрер! – продублировал Борман…

Рейхсмаршал не оказал сопротивления. Его повара и камердинеры – тоже. Так что для совершения подвига всем трём ротам оберштурмбанфюрера Франка не потребовалось… совершать подвиг. Но это не помешало Франку донести в Берлин о сражении на кухне рейхсмаршала… с его бесчисленными гастрономическими излишествами, как о кровопролитной битве не на жизнь, а на смерть.

В подтверждение информации и честно заработанного «рыцарского креста», за которым Франк почему-то не поспешил в Берлин, газета «Берлинский фронтовой листок» в номере от двадцать четвёртого апреля поместила «рекламное объявление» следующего характера: «Рейхсмаршал, в течение долгого времени страдающий хронической болезнью сердца, вступившей сейчас в острую стадию, заболел. Поэтому он сам просил о том, чтобы в настоящее время, требующее максимального напряжения, он был освобождён от бремени руководства воздушными силами и от всех связанных с этим обязанностей. Фюрер удовлетворил его просьбу. Новым главкомом ВВС фюрер назначил генерал-полковника Риттера фон Грейма при одновременном присвоении ему звания генерал-фельдмаршала».

– А что – с наградами рейхсмаршала? – на пару расстроились Борман с Геббельсом: не такого финала они желали этой истории. Была в этом какая-то недосказанность: «за что боролись?!».

Но фюрер, к его чести, и не стал задумываться: над такими вопросами он не задумывался принципиально.

– Отправьте Франку две радиограммы: первая – лично ему, вторая – ему же, но для ознакомления с ней Геринга.

Борман с надеждой схватился за ручку и блокнот: может, не всё ещё потеряно?! По глазам рейхсминистра было заметно, что и он изнемогает от предвкушения надежды.

– В той, что для ознакомления Геринга, будьте лаконичны: «Арестованного расстрелять». В той, что только для Франка – «Расстрел отложить с предоставлением арестованному возможности искупить вину».

– Да не станет он стреляться! – оперативно прокис лицом Борман: именно в таком контексте он воспринял снисходительность фюрера. – Он же – трус! У него же никакого понятия о чести и о том, как её надо защищать!

– Поддерживаю рейхслейтера! – попытался развернуть грудь рейхсминистр. Попытка оказалась с негодными средствами, но факт солидарности имел место быть.

Фюрер обозначил потуги на улыбку.

– А я и не предлагаю ему стреляться. Я даю ему возможность повиниться и запросить помилования. И он его запросит, будьте уверены…

Уверенность не подвела фюрера. Не потребовался даже его «личный Нострадамус»: фюрер слишком хорошо знал «героическую натуру» рейхсмаршала. Как он и предполагал, Геринг молниеносно «отгрузил в штаны» – и в ответной радиограмме «упал на колени».

– Ну, что я вам говорил! – дал некое подобие эмоций фюрер. – Снизойдём, господа: жалко!

– Рейхсмаршала? – ещё раз прокисли лицами Борман с Геббельсом.

– Своего реноме! – внушительно поправил фюрер. – И не рейхсмаршала – а всего лишь господина Геринга!

Соратники оперативно просияли ожившими лицами.

– Неужели, мой фюрер?! – обнадёжился за двоих Геббельс.

– Да, я лишаю Геринга всех чинов, званий и наград.

– А как – насчёт членства в партии? – решительно встал за правду Борман: «коль рубнуть – так, уж, сплеча».

Фюрер обмяк лицом: «завод кончился» – требовалась «подзарядка».

– Подумаем…

– А я уже подумал! – мужественно оппонировал Борман.

– И я – тоже! – проявил «массовый героизм» рейхсминистр.

Фюрер собрал последние ресурсы мышечной энергии.

– Хорошо, господа. Я учту Вашу партийную принципиальность при написании завещания.

Борман оперативно развернул блокнот.

– Не сейчас, Борман! – из последних сил поморщился фюрер. – Чуть позже! Сами понимаете: служенье муз не терпит суеты…

Борман и Геббельс изнывали от нетерпения целых три дня: ни писать завещания, ни стреляться фюрер не спешил.

Но двадцать восьмого апреля «лёд тронулся». Всё началось с того, что без четверти десять к Геббельсу прибежал Кемпка.

– Господин рейхсминистр! Только что радио Би-Би-Си передало сообщение агентства Рейтер!

– А кто Вам разрешил слушать вражеские голоса?! – попытался выкатить от рождения впалую грудь Геббельс.

– Вы, доктор! – не испугался Кемпка. И не только потому, что он был личным шофёром Гитлера на протяжении многих лет. Имелась и другая, не менее веская, причина. И её Кемпка, разумеется, тут же выложил на голову рейхсминистра. – И Вы не только разрешили, но и приказали слушать, объяснив это тем, что источников информации о событиях «во внешнем мире» у нас практически не осталось: ведь междугородная связь не работает. «А измену-то надо выкорчёвывать!» – так Вы сказали.

Геббельс немедленно погасил вспышку личного патриотизма, как неуместную: сказанное шофёром соответствовало действительности.

– Я слушаю Вас, штурмбанфюрер!

– Гиммлер связался с Бернадоттом, чтобы вести переговоры с Западом о сепаратном мире.

Геббельс немедленно отвесил челюсть, наглядно проиллюстрировав собой верность теории Дарвина. Кемпка помедлил, кривя щекой.

– Есть и другая информации, господин рейхсминистр…

Геббельс оперативно подобрал челюсть.

– Говорите!

Кемпка многозначительно замялся.

– Говорите же, доннер веттер! – не выдержал рейхсминистр.

– По сообщению радио, Гиммлер заявил, что у Гитлера… у фюрера – кровоизлияние в мозг. Что он не может больше отвечать не только за судьбу Германии, но и за свои действия.

Геббельс испуганно огляделся по сторонам: «соучаствую!»

– Кто ещё это слышал?

Кемпка спокойно пожал плечами.

– Да все, кто был рядом: я, Аксман, Фегелейн, Гюнше… Кстати, Вы, герр доктор, тоже можете послушать.

– ???

– По радио передали, что эту новость будут повторять каждые полчаса.

– Вы свободны!

Рейхсминистр «освобождал» шофёра уже на бегу. Ворвавшись в кабинет фюрера, он решительно взбодрил того, полулежащего в кресле после очередного «сеанса лечения» морфием.

– Фюрер: измена!

Это было именно то, чего так не хватало Гитлеру для того, чтобы взбодриться.

– Как: опять?! Кто на этот раз?

– Гиммлер!

Фюрер неконтролируемо вернулся обратно в кресло: «перебор!» Кто угодно, но только не верный Генрих!

– Доказательства!

Обязательный по форме восклицательный знак никак не монтировался с тональностью голоса. Фюрер не требовал и даже не просил: впадал в прострацию вместе с фразой.

– Вы позволите?

Геббельс покосился на радиоприёмник уже в дороге.

Фюрер не успел ещё «дать санкцию», а голос из ящика уже информировал его о «подвижничестве» рейхсфюрера. И мало, что о «подвижничестве расширенного формата, не согласованного с фюрером», так ещё и с «интимными подробностями»! Фюрер страдал многими недугами, но только из сообщения радио он узнал о том, что у него – кровоизлияние в мозг, и по этой причине он теперь полноценный – в своей неполноценности – «овощ», а не фюрер тысячелетнего рейха.

– Не… не…

– Негодяй! – пришёл на помощь фюреру Геббельс, хотя не исключено, что фюрер всего лишь собирался выразить недоверие информации из ящика. Пришлось фюреру «подписаться под „своими-чужими“ словами». Тем паче, что Геббельс не давал ему опомниться. А тут и Борман «вовремя подключился». Удивительно, но Геббельс был для Бормана, пожалуй, единственным человеком «наверху», с которым ему действительно нечего было делить: каждый «окучивал свою делянку».

– Мой фюрер! – в тандеме отработали Борман и Геббельс. – У нас есть предложение.

– … – «условно ожил» Гитлер.

– Генерал-полковник фон Грейм дожидается Вашей аудиенции!

От волнения фюрер даже попытался вскочить на ноги.

– Прорвался?! Зовите!

В кабинет под руки ввели фон Грейма, скачущего на костыле: прямо над Берлином ему «отсалютовали» русские зенитки.

– Хайль Гитлер! – переложив костыль из одной руки в другую, поздоровался генерал.

– Вы – настоящий герой, дорогой фон Грейм! – потёк слезой фюрер, медленно побираясь к лётчику. Подобравшись, он ободряюще похлопал того по раненой ноге. – За Ваш подвиг я произвожу Вас в генерал-фельдмаршалы, и поручаю ответственнейшее задание: найти и арестовать подлеца Гиммлера!

– Разрешите взять с собой Ганну, мой фюрер?

– Как, Ганна Райч – с Вами?! – блеснул «морфинистыми» глазами фюрер.

За неимением возможности щёлкнуть каблуками фон Грейм пристукнул костылём.

– Да, мой фюрер: она – за дверью!

– Линге! – простонал фюрер.

Камердинер немедленно распахнул двери – и тут же вернулся в бункер вместе с привлекательной женщиной в форме офицера люфтваффе.

– Хайль Гитлер! – просияла лицом женщина. – Я счастлива видеть Вас, мой фюрер!

– Вот!

Свежеиспечённый фельдмаршал распростёр руку в сторону лётчицы.

– Вот наглядный пример верности фюреру – и доказательство моих намерений!

Восхищение в глазах Райч сменилось вопросом.

– Фельдмаршал просит меня разрешить Вам сопровождать его для выполнения особо важного задания, – пояснил фюрер.

– Я готова выполнить любой Ваш приказ, мой фюрер! Я на всё готова!

Лётчица так умело выкатила аппетитную грудь, что у Геббельса маслянисто заблестели глаза. Уж, он нашёл бы Ганне применение здесь, и куда лучше командировки к рейхсфюреру! Дух Бабельсберга, казалось, давно уже выветрившийся из груди и прочих, более интимных мест, ещё раз взыграл в отсутствующей душе рейхсминистра. Да и то: по части внешних данных Райч не уступала иным кинодивам, а по части любви наверняка вычёркивала их из списка конкурентов. Зная её пылкость и полагаясь на своё умение перевести эту пылкость в иное русло, Геббельс нисколько не сомневался в талантах лётчицы «вне кабины самолёта».

– Хорошо, моя верная Ганна!

В отличие от Геббельса, фюрер как-то не усматривал в капитане ВВС никаких иных достоинств, кроме достоинств… капитана ВВС.

– Разрешите вылететь немедленно? – художественно опёрся на костыль фон Грейм.

– Только после бокала шампанского! – посоветовавшись глазами с фюрером, объявил «коллективную волю» рейхсминистр. – И не слишком там церемоньтесь с этим негодяем, фельдмаршал!

– Да! – оперативно взвился фюрер. – Найти, арестовать и расстрелять эту каналью, как последнюю свинью! Ну, не с кем стало работать: кругом – одни негодяи!

Фюрер «условно заскакал» – посредством волочения ноги – по бункеру.

– Вы меня слышите, фон Грейм: арестовать эту каналью только для того, чтобы расстрелять его! Я даю Вам такие полномочия! Нечего вести в Берлин дерьмо: тут и своего хватает! Вы поняли: расстрелять на месте!

– Я понял Вас, мой фюрер! – ещё раз пристукнул костылём фельдмаршал. Незаметно для фюрера Борман скептически покривил щекой: «гладко было на бумаге». Нет, лично он – обеими руками «за»! Но идея выглядела фантастической: Гиммлер – не турист-одиночка. Его повсюду сопровождает вооружённая до зубов охрана из отъявленных головорезов. А ещё – местные СС. Они не признают никого, кроме Гиммлера. Так что фон Грейма не допустят до рейхсфюрера и для невинного интервью. А, если и допустят, то исключительно соло и неглиже.