Похищенное мгновение
- -
- 100%
- +
– Да, здесь чудесно, – Агнесса все еще испытывала неловкость.
– Я принес тебе плед, – и Миша положил зеленый пушистый плед на ее колени. – Я увидел, как ты, – он запнулся, подбирая подходящее слово, – сбежала, и решил, что ты хотя бы не должна мерзнуть.
– Мне редко бывает холодно, – ответила осторожно Агнесса. – Но все же спасибо.
– А я постоянно мерзну, – улыбнулся он.
Плед оставался на коленях девушки, сама того не замечая, она сжимала его пальцами. Агнесса не могла понять смятение собственных чувств, ей хотелось взглянуть на профиль Миши, хотелось встретиться с ним глазами, но, не повинуясь желаниям, она упорно отводила их.
– Какое яркое сегодня звездное небо, – шепнул вдруг Миша.
Агнесса перевела взор на небосклон.
– Когда я был маленьким, отец выносил в сад пледы и подушки и, закутавшись в них, мы с ним часами смотрели на звезды. Я так внимательно глядел в небо, что мир вокруг стирался, переставал существовать, как, казалось, и сам я: только небо и звезды. Небо и звезды. И каждый раз мне становилось страшно от того, насколько огромна наша Вселенная. – Он покачал головой, словно и сам не понимал, зачем рассказывает об этом. – А потом я крепко засыпал. Вселенная будто убаюкивала меня, говоря, что мне не стоит бояться.
Его тихий и безмятежный голос завораживал. Чарующим потоком воспоминания разливались по саду, такие яркие и живые, что Агнессе невольно почудилось, будто Миша не рядом с ней, а вместе с отцом слушает колыбельные звезд.
Наваждение прошло, как только смолк голос. Агнесса набралась смелости ответить, но внезапный порыв души, и хрупкая связь, установившаяся между ними, разрушились: на крыльце появился Ярослав.
– Куда вы пропали? – полюбопытствовал он. – Миша, с тебя игра на гитаре – не отлынивай от своих обязанностей. Я уже устал их развлекать.
– Ты такой ворчун, – фыркнул Миша в ответ, но последовал за другом.
Агнесса сетовала на то, что не успела ничего ответить, не подозревая, что Мише было достаточно ее заколдованного, нежного взгляда, чтобы понять – рядом с ним был благодарный слушатель.
Поведение Миши настораживало. Разгоряченное лицо, лихорадочно то счастливые, то опечаленные глаза. Доля внимания Инны и он расцветал; доля невнимания и, казалось, его сердце жестоко разбито. Он много и остроумно шутил, но в общем смехе замечал только ее реакцию. Он пытался быть ближе к ней, садился рядом и с вниманием слушал каждое сказанное ею слово. Он не безумно, но с всепоглощающим трепетом любил ее.
Ярослав не терял надежды образумить друга, и, когда это было возможно, пресекал восхищенные вздохи. Ситуация выходила и грустная, и смешная.
Но в хороший вечер нередко случается что-то плохое, идиллия нарушается – и от того даже малейшие неприятности могут показаться трагедией.
Для Агнессы общение с людьми, особенно с незнакомыми, всегда было особого рода пыткой. Но разве, впервые встретив, мог Миша понять ее? Не могла понять ее и Инна, которая не любила оставлять без внимания тех, кто ее окружал, и никогда не упускала возможности пошутить над ними. Заметив в ней эти качества, Агнесса, не боясь показаться неприветливой, сделала все, чтобы избежать ее общества. Она просто хотела оставаться наблюдателем, а не участником, и ее желание сыграло с ней злую шутку.
– Ты весь вечер бежишь от меня, как от огня, – заявила Инна, шутливо хмурясь. Большая часть гостей покинула зал и распивала чай на кухне.
– Это не так, – холодно ответила Агнесса. – Мне кажется, тут и без меня вполне хватает собеседников.
– И все же именно с тобой я хотела пообщаться.
– Быть может, в другой раз, – отрезала Агнесса. – Мне и Майре уже пора уходить.
Она с отчаяньем посмотрела на подругу, умоляя прийти на помощь, но было поздно.
Невозмутимая и жизнерадостная, Инна, и это было так не похоже на нее, с усилием улыбнулась и кивнула головой, словно говоря, что все понимает. Но ее настолько поразил бесстрастный, даже неприязненный тон Агнессы, что она не смогла скрыть досады.
Инна шагнула вперед, собираясь уйти, но остановилась перед сердитым, мрачным взором Миши. Она знала Мишу достаточно долго, чтобы понять, что этот взор не сулит ничего хорошего.
– Знаешь, – обратился он к Агнессе, – можно быть и поприветливее. Хоть иногда. – Агнесса не пыталась оправдаться, она взглянула на него прямо и гордо, но он уже не замечал ее.
Миша повернулся к Инне:
– Тебя звала Катерина. Она на втором этаже.
И он ушел. Он осудил Агнессу со всей строгостью, с какой иной раз любой может осудить малознакомого человека, не зная причин его поступков.
Агнесса обрушила на Мишу шквал недобрых слов, но только мысленно. Это мгновение злости уберегло ее от унизительных слез. Ей было больно и особенно больно от того, что он прав. Но Агнесса знала, как только злость совсем пропадет, на ее месте останется разъедающее разум самобичевание.
Скрыться. Уйти. Но запутавшаяся в чувствах Агнесса продолжала растерянно смотреть вперед.
– Не обижайся на него, – попросил Ярослав. – Он не такой плохой, каким мог показаться.
Майре отыскала их сумки и спешила, раздосадованная и злая, к Агнессе, чтобы увести ее и за одно сказать Ярославу, чтобы он приструнил своего друга. Но остановилась: Виктор преградил путь, заслонив собой ее подругу.
– Не расстраивайся, – прошептал он. Агнесса едва слушала его, утопая в омуте мыслей. – Всякое бывает. Знаешь, – нерешительная пауза. – Я понимаю тебя. Тоже чувствую себя неуютно в таких больших компаниях. Лучше уж прогулки вдвоем. – Он неловко потер шею. – Не хочешь как-нибудь, как-нибудь прогуляться? Думаю, у нас много общего.
И если он думал, что выбрал подходящий момент, то впервые в жизни не ошибся. Агнесса чувствовала себя настолько раздосадовано, что единственным ее желанием было прекратить его щебетание.
– Хорошо. – Но вдруг смысл собственных слов дошел до нее. Нет, он не так поймет, она совсем не готова с ним встретиться. – Виктор, я…
– Отлично, тогда я напишу тебе.
– Послушай, Виктор…
– Поговорим побольше в следующий раз, – остановил ее он, – а сейчас мне пора домой. Уже поздно.
Агнесса взглянула на часы, на которые с такой тоской еще недавно глядел Миша, и только теперь заметила, как неожиданно время приблизилось к полуночи.
– До встречи, – улыбнулся Виктор.
– Пока, – почти безучастно шепнула Агнесса, осознавая, что это будет одна из тех историй, которые не заканчиваются хорошо.
– Он пригласил тебя на свидание? – пораженно фыркнула Майре, пытаясь определиться, кто из «этих двоих неотесанных болванов» разозлил ее больше.
– Думаю, тебе лучше стоит спросить: «Ты что согласилась?».
– Вот он хитрюга. Подловил же момент!
– Я просто ни о чем не хочу думать, – устало произнесла Агнесса.
– Идем домой. Выспишься и на утро поймешь, как лучше разрешить ситуацию.
Но Агнесса хотела, чтобы ситуацию за нее разрешил кто-нибудь другой. Она проклинала свою излишнюю застенчивость, ранимость и несобранность. Всё опять пошло наперекосяк.
– Да, – она выдавила улыбку. – Завтра я определенно буду смеяться над всем, что случилось сегодня.
Майре ей не поверила.
– Агнесса, если хочешь, я поговорю с Виктором, – предложил Ярослав. Она покачала головой. – Но я хотя бы обязан увезти вас домой, хорошо?
– Конечно, хорошо, – победоносно улыбнулась Майре. – Как будто у тебя был выбор.
Предположение Агнессы оказалось верно: Майре за вечер успела разочароваться в Пантелеймоне, ведь куда больше заинтересованности он проявил к Инне, а не к ней, и успела очароваться совсем другим человеком. И это хорошо знакомая влюбленная мина порадовала Агнессу. Мир, в конце концов, не разрушился от нескольких неприятных слов.
Глава 4
Как тонкая нить был оборван мой смех. Среди компаний и пар, болтающих и веселящихся, я увидел твою одинокую фигуру. Ничего вокруг не интересовало тебя: ни люди, ни любопытные собаки, ни золотые закатные волны – словно тяжесть мыслей унесла тебя на глубокое морское дно. Я не помню, как долго не мог отвести от тебя взгляд, пытаясь понять, стоит ли мне нарушить этот гнетущий покой.
Неосторожные слова с горечью осели в мыслях и тревожили сердце Агнессы. Внутренне она возражала им, защищалась и оправдывалась, а после клялась вычеркнуть их из памяти, но они преследовали ее уязвленный разум. Из-за этих слов она не отказалась от встречи: она хотела доказать самой себе, что она может быть приветливой, может быть общительной, и, в конце концов, интересной. Она искала подходящего объяснения всем недобрым чувствам, охватившим ее, но отгоняла прочь честные и искренние ответы. И только стоя у входа в парк, когда до встречи остались считанные минуты, Агнесса поняла, чего хотела на самом деле – внимания, толики внимания, от кого угодно, словно оно могло поднять ее раненую самооценку.
Чувство вины захлестнуло девушку. Она знала, Виктор не тот человек, кто мог бы ей понравиться, и ей оставалось только надеяться, что она тоже не понравится ему.
И вот появился он: неловкая торопливая походка, смущенное, раскрасневшееся лицо и букет цветов в руках. Умела ли Агнесса скрывать эмоции? Весьма скверно, но ее кавалер не отличался наблюдательностью и потому от него ускользнуло, как, сгорая от стыда, Агнесса приняла букет.
– Ты прекрасно выглядишь! – Довольный удачным, своевременным комплиментом, Виктор улыбнулся.
– Спасибо, – девушка опустила глаза.
Простые джинсы и футболка, она даже не старалась выглядеть хорошо. Она пошла на свидание, зная, что не даст человеку и шанса, хотя само свидание уже предполагало шанс. Агнесса чувствовала себя глупо с букетом в руках и беспрестанно думала, насколько неправильно поступила.
Твердо решив не портить вечер, она сосредоточилась на беседе, то вдруг затухающей, то нескладно возобновляющейся. Виктор нескромно заключил, что все складывается чудесно: каждому взгляду и слову девушки он придавал особое значение. Он и не догадывался, что пристальное внимание, уделяемое его речи, было всего лишь попыткой заглушить голос совести. Ни его приятный хриплый голос, ни симпатичное, но, в сущности, самое обыкновенное лицо, не привлекали ее.
Порой Агнесса мечтала о любви: она представляла, как встретит человека и как бесповоротно, безоговорочно полюбит его. Теперь воздушные, сладкие мечты с укором напомнили о своем существовании. Препарируя каждое из его достоинств с невольной, безжалостной жестокостью, она признавалась себе: он не соответствовал ее мечте. Нет, она не хотела намеренно причинить ему боль и обидеть. В конце концов, она была виновата лишь в том, что ей были не подвластны чувства собственного сердца.
Виктор не нравился Агнессе. Ей не нравились истории, которые он рассказывал. Непосредственность и острый ум пронизывали его размышления и увлечения, но не вызывали интереса. Виктор говорил почти без остановки, готовый поделиться и сокровенными мыслями, и воспоминаниями. Он не видел, что слова его льются навстречу совершенному безучастью. Он растворился, погряз в горделивом монологе, и воспринимал безмолвие собеседницы как проявление особого рода участия к его удивительной жизни. Он слишком отчаянно старался понравиться ей.
Заметившая, как пальцы Виктора тянутся к ее ладони, Агнесса прижала букет обеими руками в груди. Она нервно теребила яркие ленты, размышляя о том, насколько долго должна длиться встреча и когда позволительно намекнуть, что пора расходиться.
– Ты не хочешь выпить чего-нибудь? – поинтересовался вдруг Виктор.
– Прости. Думаю, мне пора домой: уже поздновато – а я обещала бабушке не задерживаться.
– О да, мы слегка заболтались, – подтвердил он. – Где ты живешь?
– Довольно запутано объяснять. В той стороне, – и Агнесса указала в противоположную сторону от своего дома. Ложь сорвалась невольно, и она с ужасом поняла, что не разрешает, а усугубляет ситуацию. Ничего бы не произошло, если бы она была честной с самой собой и Виктором. Но раз за разом она выбирала вместо честности ложь, не осознавая, насколько трудно и болезненно придется объясняться в скором будущем.
– Я провожу.
– Нет, не стоит, – шепнула она, взволнованно отмахиваясь. – Все в порядке.
– Мне тоже в ту сторону, не переживай.
Она ответила ему улыбкой, и досады в этой улыбке было больше, чем благодарности. Они минули два квартала, когда, указывая на впервые увиденный узкий переулок, девушка решительно произнесла:
– Мне туда.
– Я провожу до дома.
– Спасибо, не надо. – Выдумывая причину на ходу, Агнесса сообщила: – Я еще зайду в магазин, а выбираю я всё мучительно долго. Очень-очень долго.
Неуверенно Виктор посмотрел на нее и на переулок: в его взгляде проскользнула решимость, совсем не обрадовавшая девушку.
– Спасибо за вечер, Виктор.
Он чуть приподнял руки в ожидании прощальных объятий. О, повернуть бы время вспять. Не соглашаться на встречу, не принимать букет, быть громкой и раздражающей, а не молчаливой и кроткой. Агнесса не могла вынести вида этих рук, ждущих объятий.
Но без тени сомнения, Агнесса сделала шаг назад.
Знала бы она, что Виктор приписал ее поступок к крайней застенчивости, возможно вместе с заслуженными укорами и упреками к самой себе, она бы нашла время и посмеяться над поразительной способностью юноши не замечать очевидного.
– Тебе тоже спасибо, Агнесса. Вечер был удивительный! – он остался невозмутимым и довольным.
– Пока, – Агнесса взмахнула на прощание рукой и ринулась в переулок.
Первое свидание оставило странное послевкусие – холодным лезвием, скользящее по хрупким мыслям, презрение к себе. Агнесса нуждалась в совете и поддержке, но боялась встретить осуждение. Она верила, что справится сама, и никто не узнает об этой глупой истории.
Агнесса не торопилась вернуться домой, бесцельно она брела вперед по малознакомым переулкам и улицам, и ноги сами привели ее к верному другу – морю.
Она пыталась успокоиться и подавить угнетающий внутренний голос. Но с неумолимой, жестокой настойчивостью он продолжал винить ее за совершенное и за то, что она только намеривалась совершить. Собственные мысли стали ей наказанием. Честность – это тяжелый труд. Гораздо легче отправить сообщение, чем сказать вживую: не видишь расстроенных чувств и лишь ждешь ответа, и неважно, что содержит этот ответ, он не способен испугать так, как пугают живые слова, как пугает лицо, искаженное уязвленными, обманутыми надеждами.
Море не подарило желанного спокойствия. Как волны на берег, мысль за мыслью неслись на Агнессу, желая силой унести в глубины раскаяния.
– Агнесса? – девушка вздрогнула и обернулась на голос.
Перед ней стоял Миша – в мокроватой одежде, не успевший высохнуть после купания. Он присел рядом и с искренним недоумением взглянул на букет.
Почему именно он?
– Я думал, девушек способны осчастливить любые цветы.
– Только не эти.
– Почему? – Миша не собирался уходить. Он внимательно смотрел в ее растерянные, полные сомнений глаза.
– У меня было свидание, – призналась Агнесса. Слова, слетевшие с уст, показались ей неправильными и нелепыми, и она беспомощно уткнула лицо в колени. Она отдала сердце на суд и растерзание, отдала, боясь, что оно разобьется у нее внутри.
– И ты ему не понравилась? – осторожно спросил Миша.
– Он не понравился мне.
«И я чувствую себя виноватой» – но эти слова так и остались невысказанными.
– Что ж, надеюсь, ты не чувствуешь себя виноватой. Ведь это всего лишь одно свидание, и оно ни к чему тебя не обязывает. – Агнесса неожиданно строго взглянула на него, словно проверяла, не шутит ли он. – Ты явно не стоишь одного букета, хотя, – Миша дотронулся до бутона розы, – он не так уж плох.
– Спасибо, – шепнула она. – Правда, спасибо, но меня тяготит то, что у меня был шанс отказаться от этого свидания. Но я не отказалась, несмотря на то, что он мне не нравится. Я просто… – и девушка замолкла. Какое странное у них вышло знакомство, какие странные выдались встречи! И что он теперь думает о ней?
– Ты ничего не сказала ему? – спросил Миша.
– Пока что нет.
– Уверен, ты почувствуешь себя лучше, когда скажешь ему.
– Сомневаюсь, – прошептала Агнесса. – Чужие надежды…
– Всего лишь чужие. – Он говорил так искренне, словно вырвал эту истину из самой глубины души, из ее потаенных измученных уголков. – Признавайся, – Миша не хотел оставаться серьезным: – Насколько он плох.
– Это Виктор.
Не способный скрыть замешательства, Миша замер.
– Ох, я озадачен. Кого из вас двоих мне не приглашать на следующие посиделки? – Сделав вид, что серьезно задумался, Миша выждал трагичную, судьбоносную паузу и заявил: – Думаю, тебя: вдруг ты решишь вскружить голову еще одному моему родственнику или знакомому.
И он засмеялся, но в безудержном смехе от него не скрылся возмущенный огонь смотрящих на него глаз.
– Тебе это кажется удачной шуткой? – спросила Агнесса, приблизившись лицом к его лицу. Миша молчал. Он без стеснения оглядывал розоватые тени на веках и светлые локоны у ее щек. Она казалась ему странной и забавной, но, смотря на нее, он понимал, почему она понравилась Виктору.
– Вполне, – заявил вдруг Миша. – Ведь ты милая.
– Но неприветливая, – вспомнила она его слова. Вспомнила, потому что боялась, что щеки зальются взволнованным румянцем, если они продолжат этот разговор.
– А еще язвительная и злопамятная, – добавил он и отпрянул в сторону. Нахмуренная, виноватая растерянность, омрачившая лицо Миши, успокоила Агнессу: ей удалось смутить его до того, как он смутил ее.
– Тебе говорил кто-нибудь, что ты похож на очень хорошенького, но шкодливого котенка? – полюбопытствовала Агнесса.
– Про хорошенького – говорили.
Тихая и закрытая? Миша был готов забрать все прежние слова обратно. Стоило растравить ее, и она показала и другую: колкую и насмешливую – сторону характера. И это доверчивое преображение порадовало его: ведь теперь она не хандрила, а улыбалась. Она словно выбралась из панциря, скрывающего ее, выбралась ненадолго, проверяя, безопасно ли рядом с ним быть самой собой.
Ветер с моря заставил Агнессу поежиться. Не задавая вопросов, Миша снял ветровку и накинул ее на плечи девушки.
– Ты ведь говорил, что всегда мерзнешь, – обеспокоенно шепнула она.
– Сделаю исключение для сегодняшнего вечера, – но, противореча своему бравому заявлению, он следом за Агнессой невольно поежился от прохладных дуновений ветра. – Идем, – Миша подхватил ладонь девушки и помог ей подняться. – Обещаю, что на этот раз не испорчу твой вечер.
Встревоженная предложением, девушка затараторила:
– Нет-нет, мне бы в тихое, очень тихое место, желательно домой. Я не готова куда-либо идти.
– Но это тихое, – и пародируя ее, он важно добавил: – очень тихое место.
– И где же оно? – полюбопытствовала Агнесса, сощуривая в недоверии глаза.
– Недалеко. – Миша не понимал, что смешит его больше: выразительная мимика ее лица или внезапно вернувшаяся нелюдимость. – Ты ведь не боишься высоты?
Она боялась высоты, но не призналась в этом – любопытство оказалось сильнее страха.
***
– Мы жили здесь с семьей, когда я был маленьким, – объяснил Миша, пока они этаж за этажом преодолевали бесконечные ступеньки лестничной площадки. Мужчина, впустивший их в подъезд, недовольно что-то буркнул и скрылся за одной из дверей третьего этажа. – Чердак постоянно становился пристанищем для моих детских игр. – Он с довольным видом показал на открытый люк: – Я прихожу сюда время от времени
Пыль на чердаке мерцала в лучах закатного солнца. Агнесса следовала за Мишей неторопливо, сомневаясь в правильности принятого решения. Сомнения перестали одолевать ее лишь тогда, когда Миша выбрался через старое окно и присел на маленький участок крыши, огороженный металлическим ржавым заборчиком. Она осторожно присела рядом.
Перед ней раскинулась длинная, шумная улица: кричали пролетающие чайки, хлопались двери, проносились машины, говорили и смеялись люди, играли на саксофонах уличные музыканты. Но, наполненный неисчисляемым количеством звуков и движения, мир оставался спокойным и безмятежным: старые уютные многоэтажки утопали в розовато-персиковых тонах заката.
– Бывают дни, когда ко мне закрадывается убеждение, что я знаю этот город от и до, – шепнула Агнесса. – Но каждый раз оказывается, что это не так, и город снова поражает меня своей красотой и величием.
– В октябре вид станет еще волшебнее. Всё вокруг пожелтеет, и листья будут кружить от каждого дуновения ветра. Дома вдруг сменят настроение, став меланхолично-мрачными, а небо будет постоянно хмурым. Таинственная картина. Мне всегда нравилась осень.
Ему нравилась осень, потому что она навивала воспоминания о старой дружбе с Инной. Как часто они искали красно-желтые листья и сравнивали их с цветом ее волос. Как часто они выбирались гулять в дождливые мрачные дни в одинаковых неказистых пальто, однажды купленных ими без спроса родителей, и пили слишком сладкий горячий шоколад, чтобы согреться. Как часто! Нет, он любил Инну, и именно Инне нравилась осень и красно-желтые листья, старое пальто и горячий шоколад, и серая таинственность мира.
Было что-то неправильное в том, что он так и не смог привести Инну в это место, но привел почти незнакомую девушку. Инна бы восхитилась видом, но вскоре бы совершенно перестала его замечать, начиная, по своей излюбленной привычке, рассуждать над какой-нибудь животрепещущей темой. А он бы забыл про вид, слушая ее и любуясь ей.
Но разве мог он упускать жизнь в ожидании ее благосклонности?
Миша украдкой взглянул на Агнессу. Она затихла, пытаясь запомнить каждую частичку увиденного: арки над окнами, колонны на балконах, золотые купала церкви и мерцание вывесок. Казалось, она не нарушила молчаливого созерцания ни единым вздохом. Но и ее радость омрачилась внезапной мыслью. Она вынула из кармана телефон и написала короткое, но необходимое сообщение, понимая, какой тяжелой будет следующая встреча в университете. Но и это пройдет, как проходит все на свете. Он ответил скоро, слишком скоро, словно ждал сообщения, он все понимал и не требовал объяснений.
– Взбодрись, – Миша слегка толкнул Агнессу в плечо.
– Такое странное ощущение, словно я растоптала чувства другого человека.
– Скорее немного расстроила. Конечно, ты испортила ему вечер и заставила сомневаться в себе. Он, почти наверняка, зол и раздосадован. Но ты была честна с ним. И думаю, этого достаточно.
– Ты говоришь так, будто тебе знакомы подобные чувства.
– Верно, знакомы, – не стал отрицать Миша. – Но, несмотря на злость, боль и непонимание, которые поначалу захлестнули меня, я не разлюбил эту девушку. Впрочем, надеюсь, Виктор будет благоразумен и не поступит также.
– Неразделенная любовь не так привлекательна, как ее описывают?
– Совсем не привлекательна, – ответил Миша. – Одни разбитые надежды и пустые мечты.
– Могу я кое-что сказать? – осторожно шепнула Агнесса. Он кивнул. – Такую девушку, как Инна, тяжело не любить.
Миша вздрогнул и замешкался. Он вдруг взъерошил волосы, а после слегка прикоснулся к губам. Спокойствие, которое еще недавно наполняло все его существо, покинуло его так стремительно, что он не мог прийти в себя.
– Неужто это настолько заметно? – наконец, спросил он. Он не был уязвлен. Чувства его, искренние и глубокие, пусть и не нашли взаимности у сердца, к которому взывали, но не смущали его. Он имел право любить, она имела право отвергнуть его любовь. Он принял как данность ее безразличие, но собственные чувства изменить так и не смог. Он продолжал радоваться встречам, продолжал ждать и тихо надеяться, несмотря на ее отказ. Но даже сильная любовь нуждается в легком, редком поощрении – в отсутствии его не ровен час – она обидчиво всполохнёт и исчезнет. – Безответная любовь печальна, – не дождавшись ответа, произнес Миша. – Поначалу ты эгоистично поражен глубиной и чистотой своих чувств и готов ничего не требовать от того, кто тебе нравится. С болезненной радостью готов перенести и стеснение сердца и бабочек, ураганом выбивающих воздух из твоей груди, забивающихся где-то в глотке, что становится невозможно дышать. Но потом они исчезают, и болезненная радость заменяется молчаливой ревностью и печалью. Сердце порой, как клетка, к которой нет ключа, из него тяжело что-то выпустить.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.