Уроки юности

Уроки юности

Глава-1. Без свидетелей.

1. Ужасная тайна.

После того как все угомонились, насытившись пломбиром и ужином после отъезда от станции «Махачкала», мама уложила спать близнецов. Отец выпил сто грамм водки и тут же забрался на свою верхнюю полку. Мне ничего не оставалось, как только забраться на свою верхнюю полку и там зашторить брезент между полкой и потолком, чтобы не свалиться с полки во время сна.

Спать совсем не хотелось. В голове одни переживания после отъезда со станции «Избербаш». Перед глазами мой верный пёс Джульбарс и друзья моего детства из Нового городка. Какая всё-таки несправедливая жизнь. Не успел попрощаться с детством, как пришлось прощаться с друзьями. Придётся свою юность начинать с нуля, как свою жизнь с рождения с первого шага.

– Шурик! Мне придётся погасить свет и прикрыть окно. – прервала мама мои размышления. – Нам надо спать и отдыхать в дороге. Ехать до Армавира больше суток. В дороге ещё все устанем.

Мне нечего было сказать маме. Просто промолчал в знак согласия. Конечно, она больше всего беспокоится за близнецов. Особенно за Сергея, у которого с рождения нет части черепа на голове, он от лёгкой простуды мозгов может умереть. Поэтому мама постоянно проверяет на голове у Сергея мягкую шапочку, которая предохраняет его мозги от случайного удара и от обычной простуды.

По ходу поезда в купе было слышно стук колёс на стыках рельс. За окном мелькали огоньки не больших населённых пунктов. На маленьких станциях и полустанках последний старый поезд останавливался всего пару минут. Со стороны вокзала звучала музыка марш железнодорожников. Поезд двигался дальше не спеша, как старичок, который не спешит в последнюю дорогу.

На больших станциях марш звучал со всех сторон и в репродукторе поезда. Мама плотно прикрыла окно в нашем купе. Отец не смог рукой найти выключатель от репродуктора и просто оборвал провода, ведущие к репродуктору. В купе наступила тишина и нормальная температура. Ночью ни так жарко как днём. Душно не будет. Можно ехать с закрытым окном до самого утра.

Как-то незаметно для себя заснул среди ночи. Обычно почти каждую ночь мне сняться сны с приключениями, особенно цветные почти с реальными событиями словно в другом измерении жизни, которые легко запомнить, а после написать вполне реальный рассказ с материальным подтверждением бытия. В этот раз мне снились только отрывки из разных снов, что не запомнил ни чего.

– Шурик! Вставай завтракать. – во сне услышал голос мамы. – Пойди вначале руки и лицо помой.

Туалет был в голове вагона рядом с купе проводников. Два проводника, один толстый, а другой худой, готовили чай для пассажиров. Сразу было понятно, что завтрак давно начался, так как рядом с туалетом очереди не было. В то время как худой проводник разносил чай по всем купе. У меня было время сходить в туалет, помыть руки и лицо, к этому времени у нас будет чай в купе.

Всё так и было как рассчитывал. Когда вернулся к нам в купе, то мои братья-близнецы обратно, как всегда, поцарапались из-за пирожков, которых мама напекла полную плетённую корзину. Пирожков хватит всем до самого Курджиново. Но братья цапаются из-за того, что выбирают поджаренные пирожки. Маме приходится выбирать каждому по отдельности поджаренный пирожок.

Мама у нас хорошая швея и хорошая кухарка. Всё что надето на нас сшито на швейной машинке её руками. Перед отъездом она наварила и нажарила столько разной вкуснятины, что хочется всего понемногу попробовать. Всё свежее словно только что приготовлено. Отдельно каждое блюдо выбирать не собираюсь. Люблю суп харчо, картошку, жаренную с мясом и чай с пирожком.

После завтрака мама тащит силком близнецов в туалет, чего они оба не любят. Особенно они против мытья рук и лица с мылом. Отцу приходится прикрикнуть на них, чтобы они заткнулись и слушали маму. Братья, насупившись нехотя следуют в туалет за мамой. Мне и отцу тоже приходится выполнять все правила гигиены в семье. В туалете под умывальником мыть руки и лицо.

Второй день езды на последнем старом поезде «Баку- Москва» прошёл так же траурно-парадно. Словно провожали старый поезд и пассажиров в последний путь. Пассажирам дальнего следования уже так всё надоело, что большинство не выходили на пирон больших станций, где наш поезд, стоял десять-пятнадцать минут. Выходили лишь любители выпить на халяву водки и пива. От большого количества выпитой водки отец полностью отключился на своей верхней полке в нашем купе. Маме пришлось его зашторить брезентом между полкой и потолком, чтобы он не свалился с полки во время сна. Во всём вагоне был отвратительный запах ликёроводочного перегара. Наверно, поэтому трезвенник открыли всюду окна, чтобы не опьянеть и не умереть от этого запаха?

Обед и ужин в нашей семье были также плотные. Отличались друг от друга только названием и временем приёма. После обеда и ужина отец обратно забрался спать на свою верхнюю полку в нашем купе, чтобы окончательно отрезветь до прибытия на станцию «Армавир».

Ведь без него мы не можем ехать дольше так как не знаем своего маршрута до Курджиново. К тому же большую часть наших вещей может нести отец. У меня свой вещмешок. У братьев тоже свои вещмешки, которые им сшила мама. На маме вещмешок с её барахлом и наши близнецов.

Барахла разного очень много. Поэтому питались плотно, чтобы нам меньше нести дальше с собой.

Больше чем за сутки на меня навалилось так много усталости, что после ужина едва только забрался на свою верхнюю полку в нашем купе, как тут же вскоре уснул "без задних ног". Так говорят взрослые, когда сильно устают задень перед сном. Можно подумать, что у людей есть четыре ноги, как у животных. Вот так мне с огромным трудом достались прошедшие сутки нашей поездки.

Где-то среди ночи мне так приспичило в туалет, что больше не мог терпеть до утра. Вся наша семья крепко спала. Осторожно спустился с верхней полки и тихо вышел в коридор. Когда проходил мимо одного купе, то увидел, как проводники выталкивают в окно пьяного пассажира. Место того, чтобы бежать звать кого-то на помощь, застыл в страхе от увиденного перед собой.

– Таких надо выкинуть с десяток. – сказал толстый проводник, закрывая окно. – Тогда будем богатые. Пока найдут этих алкоголиков, то мы как ни в чём не бывало вернёмся к себе домой в Баку.

– Но свидетели нам не нужны. – глядя на меня, сказал худой проводник. – Отправим его следом.

При таких словах обо мне мозг стал автоматически соображать. В тоже мгновение рванул в сторону тамбура. Давно знал, что в этих поездах дверь внутри не имеет замка, а закрывается изнутри на щеколду и только на конечной станции закрывается на замок, чтобы не обокрали вагон. Сразу открыл дверь во вовнутрь тамбура. Прыгать с поезда ни стал, а повис на лестнице с торца вагона.

– Всё! Пацан на такой скорости разбился. – облегчённо вздохнув, сказал худой проводник.

– Ты был прав, что нам свидетелей не надо. – хитро ухмыльнувшись, сказал толстый проводник и пинком ноги выкинул с вагона худого проводника. – Мне одному хватит денег с пяти алкоголиков.

Толстый проводник стоял в тамбуре у раскрытой двери и о чём-то раздумывал. Мне нельзя было даже пошевелиться, так как он мог заметить моё движение и скинуть меня с лестницы под колёса поезда одним движением руки. Ведь ему ничего не стоило дотянуться рукой до меня. В этот самый момент яркий свет продажной луны бросил на землю тень вагона с моим заметным силуэтом.

– Ах ты сучок! Хотел от меня сбежать? – увидев мой силуэт в тени вагона, сказал убийца. – Сейчас!

Пока толстяк разворачивался в мою сторону, чтобы левой рукой достать меня, в этом момент мне ничего ни стоило забраться на крышу вагона.

У меня на спасение было несколько выборов – обратить на себя внимание со стороны любой станции, убегать от убийцы и стучать ногами по крыше вагонов или добраться раньше убийцы в конец поезда и там сорвать стоп-кран.

Когда будет станция мне не было известно. Пока толстый убийца забрался на крышу, то мне удалось передвинуться на другой край вагона. Не успел постучать ногами по крыше, как увидел быстро приближающийся автомобильный мост над железной дорогом. Всем было известно, что с такого моста над железной дорогой свисают металлические шары на тросах на уровне труб на крышах вагонов, чтобы на крышах вагонов не ездили "зайцы".

Мне ничего не оставалось, как лечь на крышу вагона и уцепиться за трубу вагона над туалетом, чтобы меня не сбили шары, рассчитанные на "зайцев". Едва только мне удалось закрепиться за трубой, как тут же услышал тупой удар и надо мной пролетел огромный автомобильный мост с огромными шарами, которые были в нескольких сантиметрах над трубой, торчащей выше меня.

Пару минут лежал на крыше, пока в моём теле прошла дрожь от страха. После чего посмотрел вперёд по ходу поезда. Там не было толстяка и встречного автомобильного моста.

Вернулся обратно к лестнице с торца вагона. Спустился по лестнице в тамбур вагона. Закрыл дверь в тамбур вагона на щеколду. Сходил в туалет. Вернулся в купе. Лёг спать на свою верхнюю полку в купе.

"Хорошо, что у меня всё обошлось без свидетелей" – подумал перед тем, как крепко уснуть.

– Шурик! Вставай, у нас последний завтрак в поезде. – сказала мне, мама, рано утром. – Через пару часов мы будем собираться. Думаю, что к обеду мы будем в Армавире, а там пересадка.

Как заранее рассчитывали родители мы плотно поели наши домашние заготовки в дорогу. Почти за двое суток съели всё, что мама напекла и наварила. Остались только сушёные бычки и сушёное мясо, которыми угостили меня мои друзья в дорогу. Эти продукты можно было хранить сколько угодно в дороге и веса большого такой груз не имел. Этот груз закрепили за мной.

– Что-то наши проводники с чаем запаздывают? – забеспокоилась мама, выглядывая из двери купе.

– Наверно, перебрали лишку со спиртным? – сказал отец, отрезвевший за ночь. – Спят у себя в купе.

– Но нам ещё билеты наши надо взять у них. – продолжала беспокоиться мама. – Схожу посмотрю…

– Тебе, что больше делать нечего, как только ходить к пьяным мужикам. – возразил отец против похода мамы к проводникам. Мы выходим на конечной станции. Эти билеты нам дальше не нужны. Будем покупать билеты на поезд в другом направлении или даже поедем на автобусе с пересадкой в Лабинске и в Мостовом. Напитков у нас в бутылках полная авоська. Так что сиди в купе.

– Ой! Совсем забыла за напитки! – спохватилась мама. – Они стоят под столиком с Махачкалы.

Мама тут же достала сетку-авоську с напитками и поставила их на столик у окна. Отец в начале открыл бутылки с молочными напитками близнецам, которые смотрели на напитки так, словно умирали от жажды.

Маме и мне открыл по одной бутылке лимонада. Себе открыл бутылку минеральной воды. Так как стаканов у нас не было, то пили свои напитки прямо из бутылки.

После плотного последнего завтрака семьи в поезде мама стала укладывать наши вещи в сумки в дорогу. Отец вспомнил, что по пьянке оборвал провода на репродукторе. Достал из своей сумки охотничий складной нож и стал устранять неполадки в репродукторе. Мои братья-близнецы смотрели в окно на улицу и по-своему обсуждали то, что пробегало за окном по ходу нашего поезда.

– Товарищи пассажиры! – объявил исправленный репродуктор. – Приготовьтесь к выходу. Скоро будет станция «Армавир». Стоянка поезда пятнадцать минут. Не забывайте в поезде свои вещи…

– У нас с собой много вещей. – заволновалась мама. – Нам надо сейчас продвигаться к выходу.

– Куда торопиться? – сказал отец, вытаскивая сумки в коридор. – Поезд будет стоять пятнадцать минут. За это время мы успеем везде – в туалет, на пересадку и даже пообедать в столовой…

Отец говорил о нашем будущем в дороге, тем временем мама по коридору перетаскивала наши сумки в тамбур вагона. Где вещи находились под охраной наших сопливых пацанов. Мне досталась роль замыкающего и смотрящего, чтобы мы ничего не забыли в своём купе и в поезде. Поэтому проверил все полки и все ящики в купе. Наших вещей там не было. Мы всё забрали.

До тамбура шёл не спеша. Когда проходил мимо купе проводников, то случайно обратил внимание на открытую дверь в купе. Прямо у двери на стенке в купе висела сумка-пояс проводника с билетами на поезд, как охотничий патронташ с патронами. В одном кармашке торчал билет с надписью: «Избербаш». Попытался выдернуть билет из сумки. С первого раза у меня не получилось.

Мне некогда было вторично дёргать билет из сумки. Пришлось всю сумку отправить к себе в плетённую корзину, в которой были сушёные бычки с сушёным мясом и всё вместе накрыть махровым полотенцем, чтобы всё сохранило свою свежесть. Сзади за мной никого не было. Всё что сделал было без свидетелей. Позже вытащу наш билет на поезд из сумки, а сумку где-то выброшу.

– Как выйдем из вагона, когда проводника нет, а дверь закрыта? – волновалась женщина у двери.

– Очень просто! – сказал высокий мужчина и отодвинул щеколду у двери. – Можете выходить.

– Спасибо! Выйду за вами, когда остановится поезд. – улыбаясь, под общий смех, сказала дама.

Через минуту поезд остановился. Все не спеша стали выходить из тамбура нашего вагона. Мы вышли последние и со своими сумками отправились на вокзал. Как всегда, после плотного завтрака, через два часа всем хотелось в туалет. Меня с вещами оставили на улице возле огромной клумбы с цветами. Отец взял мальчишек за руки и повёл в мужской туалет. Мама ушла в женский.

Был самый удобный момент взять из сумки проводника. наш билет на поезд, а сумку выбросить в кусты. Рядом со мной никого не было и в мою сторону никто не смотрел. Так что мне ни стоило особого труда выдернуть билет из сумки, а сумку тут же выбросить в густые колючие кусты. Как только проделал этот трюк, огляделся вокруг и ни глядя стал поправлять полотенце на корзинке.

Вдруг, мои руки на полотенце упёрлись во что-то прямоугольное. Сушёная рыба и сушёное мясо были плоские. Слегка приподнял полотенце, чтобы посмотреть, что под ним и тут же обомлел от страха. Под полотенцем была пачка совершенно новых денег в банковской обёртке. Как они попали туда не понятно? Наверно, выпали из сумки проводника? Что теперь мне делать с ними?

Пару минут был в шоке. Но вскоре пришёл в себя и стал продумывать, как поступать с этими деньгами. Сдать в милицию – равносильно тому, что посадить себя и родителей за решётку. От дать деньги родителям, это рассказывать им то, что произошло со мной без свидетелей. Выбросить деньги в кусты следом за сумкой проводника. На это только полный дебил может пойти.

Больше раздумывать ни стал. Спрятал пачку денег на самое дно корзинки под сушёную рыбу и под сушёное мясо. Хорошо прикрыл большим махровым полотенцем. Пошёл в кусты писать. При появлении родителей демонстративно поправил трусы и сверху штаны. Тут же отказался от предложения мамы сходить мне в туалет. С вещами направились на остановку городского автобуса.

– Железной дороги на прямую Армавир-Лабинск нет. – объяснил отец нашу посадку в городской автобус. – Вокруг ехать поездом слишком далеко. Автобусом до Лабинска доедем за пару часов. До

Мостовской, примерно, час езды. Побываем в гостях и заночуем у Фёдора. Утром автобусом поедем в Курджиново. В обед будем в гостях у Стрельникова. После обеда пойдём в свою хату.

Всю дорогу от Армавира до Лабинска думал, как быть с деньгами. Мои братья устали. Спали, склонившись на маму с обеих сторон на последнем сидении в автобусе. Отец читал какую-то местную газету. Вот тут у меня созрел план, как поступить с деньгами. Сделать это в Армавире, значит навести на себя подозрение, когда в прессе всплывёт трагедия в нашем вагоне в старом поезде.

– Мама! Посмотри, что нашёл! – сказал маме, поднимая с тротуара у кустов пачку новых денег, завёрнутую в местную газету. – Наверно, кто-то потерял? Надо нам эти деньги в милицию сдать.

– Там документы есть, хозяина денег? – спросил отец, выхватывая у меня из рук газету с пачкой новеньких денег. – Документов никаких нет. Выходит, что сам Бог послал нам деньги. Все молчок об нашей находке. Иначе за нами будет очередь хозяев денег. Менты будут первые, а не мы.

Представляю, как было неприятно и тяжело моей мамы видеть чужие деньги. С детства она вкалывала на колхозных полях за трудодень, которого едва хватало на день. Денег в колхозе не давали. Когда ушла с колхоза, то за копейки работала продавцом на колхозном рынке. После моего рождения и по настоящее время работала швеёй-модисткой за деньги от продажи с процентами в минус. Тут же на семью свалились такие деньги, каких отец и мама никогда не держали в руках.

От Лабинска до самой Мостовской мы ехали молча, словно в рот воды набрали. Даже трёхлетние близнецы словно повзрослели своим разумом лет на десять. Всю дорогу они молчали и даже не капризничали. Мама всё так же была в шоке. Всё никак не могла прийти в себя от такой моей находки. По отцу было видно, что он представлял, как тратить эти деньги. Мне всё, как до фонаря.

Мы решили по пути в Курджиново заехать к Фисюкову Фёдору Марковичу, рождённому 7-го ноября 1917 года в день революции. Старший брат моей мамы. Во время войны с немцами он был командир танка. За подвиги награждён многими орденами и медалями. Но за то, что дважды был в плену и дважды бежал из плена, его лишили всех званий и наград, сослали на Дальний Восток. Там он воевал на танке против японцев и с победой дошёл до конца войны. Но его не оправдали.

В 1955 году бабушка Нюся, мама дяди Феди, написала письмо своему старшему сыну, что через год она умрёт 8-го Марта в свой день рождения в возрасте 88 лет в Женский день 8-го Марта. Просит всех своих детей приехать в этот день к ней в Избербаш. Дядя Федя, без разрешения власти, добирался с Камчатки к своей мамы разными видами транспорта несколько месяцев. Приехал в Избербаш в тот самый день, когда его маму похоронили. Обратно на Камчатку он не вернулся.

В 1956 году Фисюкова Фёдора Марковича реабилитировали. Вернули ему звание все награды. Обратились к Верховной власти о присвоении ему звания Героя Советского Союза за две войны с немцами и с японцами. Но он отказался от всех званий и наград. Даже не пошёл в военкомат. Сказал корреспондентам, что воевал ни ради наград. Поселился жить с семьёй в посёлке Мостовой.

– Ой! Какая неожиданная встреча! – искренне радостно воскликнул дядя Федя при виде нас. – Проходите. Не стойте у порога. Сейчас вам баню затопим. Стол для гостей накроем. Всё для вас.

Мама и дядя Федя обнимались, целовались и плакали. Всего два года прошло, как умерла у них мама, бабушка Нюся, которой бы в этом году 8-го марта должно было исполнятся 90 лет. По меркам её сестёр и братьям, которым за сто лет, она совсем молодая. Умерла она не по старости и не по болезни. С её последних слов она просто устала быть всем обузой с пролизанными ногами. Ведь она вполне здоровая тридцать лет была пролинована на обе ноги после войны с чеченцами.

В семье у Фисюковых дочь и сын, которым два годика и год. Конечно, не ровесники мне, с которым можно о чём-то поговорить и поиграть. Даже Сергей и Юрка не могут с ними о чём-то поговорить. Просто смотрят они на нас своими детскими любопытными глазами. Словно хотят понять откуда и зачем мы появились на ихней территории? Почему у родителей к нам особое внимание.

Как только мы разложили свои вещи у них в небольшом домике. Затем из своих сумок достали подарки детям и взрослым, со стороны детей к нам появилось совсем другое внимание и доверие. Они уселись рядом с нами на деревянном полу и стали нам что-то рассказывать на своём детском языке, которым мне уже давно не знаком, и мои братья тоже вышли из круга детского языка.

Вскоре женщины занялись кухней и приготовлением праздничного стола. Обеим семьям такая встреча действительно была праздником, так как наши родители виделись всего два раза, а дети двух семей впервые увидели друг друга. Было о чём поговорить и что вспомнить за годы разлуки. Особенно мужчинам-воинам, которые прошли весь Ад войны с фашистами и с японцами тоже.

Пока все были заняты своими делами, то у меня появилась возможность незаметно подложить отцу в сумку билет на поезд от станции «Избербаш» до станции «Армавир». Вскоре была готова баня. Мне пришлось первому идти в баню вместе с братьями-близнецами. Сергей и Юрка долго плескались в тазике с тёплой водой, что мама вынуждена была вмешаться в это безобразие. После того, как все помылись в бане, то разом сели за стол на веранде. Наши мамы постарались с сервировкой стола, на котором было много разнообразных блюд, сладостей и напитков. За столом стучали ложки и звонили бокалы. Взрослые пили самогон, а дети сладкие напитки с конфетами, пряниками и печением. Застолье было долго, обед незаметно закончился поздним ужином.

Дядя Федя был классным баянистом. После праздничного стола он достал из шкафа свой баян и стал играть фронтовые песни, которые знал весь Советский Союз. Мы все хором пели фронтовые песни под звуки баяна. Когда грустные песни про войну стало тяжело петь, то дядя Федя достал из шкафа свою старенькую гармонь-тальяночку. Маленький дом Фисюковых заполнился весёлыми казачьими частушками, прибаутками, песнями и плясками под старенькую гармонь допоздна.

Когда дети устали от такого длинного праздника и стали клевать носом, то наши мамы постелили всем нам несколько толстых одеяло на полу среди зала. Лето жаркое – укрываться простынями не надо. Женщины открыли окна настежь, чтобы нам не было душно в зале от жары и от нашего запаха, который выделяли мы после очень обильного праздничного обеда до позднего ужина.

Рано утром мама и отец стали собираться в дорогу. Собирались тихо, чтобы не разбудить детей. Меня и наших близнецов подняли в последнюю очередь. Мама и отец вынесли близнецов на руках и там сонных поставили на ноги. Тут же Сергея и Юрку отвели к колонке с водой в середине двора. Сонные близнецы вначале капризничали, но, когда проснулись, так сразу стали безобразничать.

Дядя Федя и отец тяжесть наших вещей взяли на себя. Они с сумками не спеша пошли в центр посёлка, где небольшая автобусная станция. Мама с близнецами не торопясь пошла следом за мужиками. Мне, как всегда, досталось место замыкать нашу толпу с плетёной корзинкой в руках. После остановки в гостях корзинка стала лёгкой, в ней осталось всего с десяток сушёных бычков.

– Мария! Посмотри! Наши билеты на поезд. – с удивлением, сказал отец, когда достал из своей сумки деньги на билет в автобус. – Странно!? Как они могли попасть в сумку? Вроде их не было?

– Ты забыл, как позавчера вечером перед сном в дупель пьяный ходил к проводникам в чём-то разбираться. – напомнила мама отцу. – Тогда взял у них наш билет. От пьянки память потерял.

Отец отмахнулся рукой от придирок мамы и пошёл в кассу брать билет на рейсовый автобус по расписанию от посёлка Мостовой до Курджиново. Дяде Феди надо было идти на работу. Он попрощался с нами и тут же поспешил на работу. С его слов он работал трактористом и бульдозеристом на МТС. С бригадой строителей он строил дороги и оросительные каналы на колхозных полях.

Расстояние от посёлка Мостовой до Курджиново, примерно, столько же как от Армавира до Лабинска. Небольшой старый автобус, места на задних сидениях заняла наша семья со своими многочисленными сумками.

Кроме нас в автобус сели несколько человек до посёлка Псебай. Автобус покряхтел своим старым двигателем и скрепя ржавым кузовом медленно двинулся в сторону гор.

У меня в голове появились жуткие мысли, что при такой малой скорости в ржавом автобусе мы сегодня никуда не доедем. Однако за посёлком появилась вполне нормальная асфальтированная дорога. Двигатель автобуса весело зазвучал и стал набирать скорость. Встречного транспорта не было и автобус без проблем доехал до посёлка Щедок, за которым видно окраины Псебая.

В посёлке Псебай наши попутчики вышли. Там же зашли геологоразведчики в своей фирменной одежде с многочисленными сумками и приборами. Они заняли после нас все места в автобусе.

Было немного тесновато, но мы не были в обиде. Нам даже было интересно послушать геологов, которые рассказывали друг другу разные интересные истории о своей работе в горах Кавказа.

– Товарищи! Пожалуйста, выйдите из автобуса. – сказал нам водитель, когда автобус остановился возле заправочной станции на выезде из Псебая. – Заправляться с пассажирами запрещено.

Все быстро покинули салон автобуса и отошли подальше от заправочной станции. Наша семья уже целый час была в салоне автобуса.

Надо было размять отёкшие ноги и сходить в туалет. Несколько туалетных будок расположились за дорогой в стороне от заправочной станции. Две колонки с водой находились недалеко от нашего транспорта. Там же был ларёк с мороженым.

– Мама! Купи нам мороженое! – в один голос заорали близнецы. – Купи нам пломбир в стаканчике.