Гражданская война генерала Де Голля. Путчи, кризисы и заговоры во Франции в период Алжирской войны 1954–1962 гг.

Начало войны в Алжире

Алжир принадлежал к числу старых французских владений. Еще в 1807 г. Наполеон Бонапарт направил в Алжир военную экспедицию офицера Бутена в целях обследования побережья страны. Однако более срочные и важные заботы отвлекли внимание «императора французов» от Алжира. Спустя 23 года войска Карла X, последнего монарха режима Реставрации, буквально накануне Июльской революции 1830 г. осуществили захват г. Алжира и оккупировали страну. В 1834 г. Алжир был превращен в генерал-губернаторство и с тех пор находился под французским колониальным управлением.

За сто с лишним лет колонизации французский капитализм пустил глубокие корни в Алжире. Огромные участки земли в наиболее плодородных районах отбирались у коренного арабо-берберского населения и передавались устремившимся в Алжир многочисленным искателям легкой наживы, спекулянтам, разорившимся фермерам, авантюристам всех мастей[1]. Впоследствии их станут называть «pieds-noirs» («черноногими») за то, что в отличие от алжирцев французские поселенцы носили кожаную обувь.

Европейская колонизация развивалась довольно быстрыми темпами. Если до 30-х годов XIX в. в Алжире не было ни одного европейца, то уже в 1886 г. их насчитывалось 321 тыс. человек, а в 1954 г. – 1042 тыс. человек (из которых собственно французов – 983 100 человек). Численность коренного населения составляла на 31 декабря 1954 г. 8484 тыс. человек. Таким образом, французы составляли десятую часть всего населения Алжира.

Однако в руках этого меньшинства находились все ключевые позиции в экономике и общественно-политической жизни Алжира. Судьба страны целиком и полностью находилась в руках аграрно-промышленного капитала (горнорудная промышленность метрополии и «местные» аграрные монополии) и стоящей на страже его интересов колониальной администрации. Лучшие земли были сосредоточены в руках шести французских монополий: «Компани Альжерьен» (100 тыс. га), «Компани Женевуаз» (15 тыс. га), «Ле Ферм Франсез де Тюнизи» (6300 га), «Компани Агриколь Оранез» (3650 га), «Сосьетэ Агриколь Альжерьен» (1236 га), «Трапп де Стауэли» (1300 га). Крупнейшими земельными собственниками, или, как их называли, «сеньорами», Алжира были Анри Боржо – «винный король», совладелец 19 компаний, Жорж Блашетт – президент и совладелец 12 компаний, Лоран Скьяффино – совладелец 6 компаний и банков. 80% плантаций, принадлежавших французам, превышали 100 га, в то время как у арабов 80% плантаций не достигали 100 га. На одно арабское хозяйство приходилось в среднем 11,6 га, а на хозяйство «черноногого» –123,7 га. Из 19 440 тракторов, имевшихся в народном хозяйстве Алжира, лишь 500 принадлежали земледельцам-арабам.

Подобное неравноправие царило и в других сферах жизни. Индивидуальный годовой доход на душу населения в 1952 г. составлял для «черноногого» 450 тыс. фр., а для араба – всего 16 тыс. фр. Эксплуатация Алжира приносила огромные прибыли монополиям. 37 наиболее крупных французских компаний, действовавших в Алжире, получили следующие прибыли (в млн фр.): 1947 г. – 810; 1948 г. – 2147; 1949 г. – 2791; 1950 г. – 3206; 1951 г. – 4813; 1952 г. – 6113; 1953 г. – 8186; 1954 г. – 9976. Итого за 8 лет – 38 069 млн фр., т. е. более чем по миллиарду франков чистой прибыли.

Всю глубину социального неравенства, царившего в Алжире накануне революции, показывает даже официальная французская статистика. В то время как доля европейцев среди интеллигенции Алжира составляла в середине 50-х годов 92,7%, доля арабов – всего только 7,3%. Европейцы составляли 78,7% служащих администрации и торговли, а арабы – только 21,3%. Характерно, что из 2500 чиновников генерал-губернаторства арабов насчитывалось лишь 183 человека. Тяжелым было положение арабов, занятых в промышленности. Над ними постоянно тяготела угроза безработицы. Из 147 200 человек, не имевших работы в 1954 г., 133 100 (90,4%) приходилось на рабочих-арабов. Более 300 тыс. алжирцев отправились в поисках работы во Францию.

На 8,5 млн коренного населения Алжира в 1954 г. имелось всего 99 врачей-арабов, 161 адвокат, 41 нотариус, 17 депутатов, 44 фармацевта, 5 хирургов, 185 учителей, 1 инженер-химик, 2 радиоинженера, 18 инженеров текстильной промышленности.

На крайне низком уровне находилось в Алжире социальное обеспечение. Взять хотя бы здравоохранение с хронической нехваткой кадров всех уровней и специальностей. Во Франции, например, в 1954 г. один врач приходился на 1091 человека, а в Алжире – на 5137 жителей; один дантист во Франции – на 3199 человек, а в Алжире – на 19 434; один фармацевт соответственно – на 2454 и на 14 553 жителя.

В 1954/55 учебном году лишь 15,4% арабских детей было охвачено системой начального образования. В то время как в европейских семьях каждый третий ребенок ходил в лицей, у арабов – лишь один из 175. Около 2 млн арабских детей вообще не посещали школу.

Таким образом, в сфере социально-экономической жизни коренные жители Алжира находились в неравноправном положении по сравнению с европейскими пришельцами, составлявшими лишь десятую часть общего населения, но сосредоточившими в своих руках всю полноту экономической и политической власти.

Управление Алжиром осуществлялось на основе особого статута, принятого Национальным собранием Франции 20 сентября 1947 г. Высшая административная власть в Алжире принадлежала генерал-губернатору, назначаемому французским правительством и ответственному перед ним. По всей территории Алжира действовали законы метрополии. В административном отношении Алжир делился на три департамента (Алжир, Константина и Оран). При генерал-губернаторе действовала так называемая Алжирская ассамблея, избираемая в составе 120 человек от двух избирательных курий – французской и арабской. Здесь также существовало неравенство. К первой курии принадлежали 500 тыс. французских граждан, имевших право голоса, и 60 тыс. избирателей из местного населения, имевших «заслуги» перед Францией (офицеры и унтер-офицеры армии, служащие администрации, феодальная знать, кавалеры французских орденов и медалей, ветераны двух мировых войн). Первая курия располагала в ассамблее 60 мандатами. Вторая курия, представлявшая все остальное почти 9-миллионное арабо-берберское население, располагала также 60 мандатами. Полномочия Алжирской ассамблеи были весьма иллюзорными. Она могла решать все вопросы лишь при согласии генерал-губернатора, который располагал правом вето на любые решения ассамблеи. Совет министров Франции имел право досрочного роспуска Алжирской ассамблеи.

Алжир, вид на населенный европейцами квартал Баб-эль-Уэд с крепости Касбы. На холме – собор Африканской Богоматери

Обе курии избирали по 15 депутатов каждая в Национальное собрание Франции. Таким образом, 10 млн населения Алжира были представлены во французском парламенте всего лишь 30 депутатами, в то время как 42 млн населения метрополии представляли там же 544 депутата. При распространении на Алжир системы представительства, существовавшей в метрополии, он должен был располагать в Национальном собрании 125 депутатскими мандатами. В этом проявилось еще одно из бесчисленного множества других неравенств и ущемлений прав Алжира. Та незначительная автономия, которой Алжир пользовался в области юстиции, образования и внутренней торговли, никоим образом не меняла его общей и полной зависимости от французских колониальных властей.

Совершенно очевидно, что существование таких разительных контрастов не могло быть вечным. Политический, экономический и социальный гнет вызывал растущее сопротивление со стороны коренного населения Алжира. Это сопротивление не затухало с тех пор, как войска Карла X летом 1830 г. вторглись на алжирскую землю. Первое восстание против французских захватчиков, во главе которого встал Абд-аль-Кадер, продолжалось 15 лет (1832–1847 гг.).

Могучим толчком для развития национально-освободительного движения в Алжире, как и во всех странах Востока, явилась Великая Октябрьская социалистическая революция в России. В 20-х годах происходит консолидация национальных буржуазных и мелкобуржуазных сил, требовавших проведения в Алжире реформ. В 1924 г. была образована Коммунистическая партия Алжира, которая в то время была единственной партией, защищавшей интересы алжирского рабочего класса и народных масс в целом. Первоначально она являлась алжирской секцией ФКП, а с 1934 г. стала действовать самостоятельно. В октябре 1936 г. состоялся учредительный съезд Коммунистической партии Алжира. Уже тогда в программе компартии содержалось требование национальной независимости, прекращения колонизации и вывода французских войск из страны.

Новый этап в развитии национально-освободительного движения в Алжире начался после окончания Второй мировой войны. В Алжире, как и во Франции, усилилось демократическое движение, окрепли прогрессивные организации коренного населения. В мае 1945 г. на востоке страны вспыхнуло стихийное восстание, показавшее решимость возросшей части населения бороться за полное национальное освобождение. Восстание было подавлено с крайней жестокостью. В 1946 г. возникло «Движение за триумф демократических свобод» (МТЛД) во главе с Мессали Хаджем. Ферхат Аббас создает «Демократический союз алжирского манифеста» (ЮДМА). В мае 1951 г. МТЛД, ЮДМА и Ассоциация улемов объединяются в «Общий фронт за защиту и уважение свободы», выступивший с требованием предоставления Алжиру автономии. Однако разнородность этого объединения, различия целей его участников предопределили вскоре его распад.

Наиболее решительные сторонники национальной независимости Алжира из руководства мессалистского МТЛД в марте 1954 г. порвали с этой партией и в конце апреля создали самостоятельный «Революционный комитет за единство и действие» (РКЕД), начавший подготовку вооруженного восстания против колониального гнета.

Деятельность РКЕД опиралась на массовое антиколониальное движение, не затихавшее в Алжире со времени стихийного восстания в Сетифе (департамент Константина) в мае 1945 г., когда от рук колониальных карателей погибло свыше 40 тыс. алжирцев. Во главе РКЕД встали Дидуш, Бен Булаид, Бен Мхиди, Рабах Битат, Бен Белла, Аит Ахмед, Хидер, Будиаф, Крим Белькасем. 25 июля 1954 г. в г. Алжире состоялось секретное заседание руководства РКЕД, на котором было принято решение готовить вооруженное восстание. Для руководства восстанием была избрана «директория» в составе шести человек, которая должна была разработать план выступления и определить его дату. Территория Алжира была разбита на шесть зон («вилай»), внутри которых формировались повстанческие отряды для ведения партизанской войны.

10 октября 1954 г. в кафе «Эль Камаль» в одном из районов г. Алжира – Баб-эль-Уэд состоялось совещание «шестерки», на котором была определена дата восстания – 0 часов 1 ноября 1954 г. Об этом решении была информирована часть руководства РКЕД, вынужденная скрываться в Египте, – Бен Белла, Хидер, Аит Ахмед. Они, в свою очередь, ставят в известность об этом президента Египта Насера и руководителей ряда других арабских государств.

Накануне восстания было принято решение учредить политический орган алжирской революции – Фронт национального освобождения, внутри которого объединить все национальные движения Алжира. «Союз всех живых сил народа, – писал впоследствии один из бывших руководителей ФНО, Ферхат Аббас, – представлялся первым залогом успеха восстания».

Надо сказать, что часть буржуазных националистов до определенного времени пыталась мирным путем добиться от Франции автономии Алжира, не ставя даже вопроса о его полной независимости. 30 августа 1954 г. лидер буржуазного «Демократического союза алжирского манифеста» Ферхат Аббас встретился с главой французского правительства П. Мендес-Франсом и министром внутренних дел Ф. Миттераном и предупредил их об опасности взрыва в Алжире, если французские власти будут продолжать отказывать ему в предоставлении определенной автономии. Однако руководители Четвертой республики ничем не обнадежили Аббаса и стоявшие за ним буржуазно-националистические круги, склонные к компромиссу. 8 октября того же года Ф. Аббас вновь предупреждал Париж, что «Алжир встревожен и разрыв очень быстро мог бы стать окончательным». Вторичное предупреждение также не произвело впечатления в правящих сферах Четвертой республики.

23 октября министр внутренних дел Ф. Миттеран получил секретное донесение из алжирской столицы, в котором говорилось: «Мы, несомненно, находимся накануне восстания в Алжире». На этот раз правительство всерьез обеспокоилось. 1 ноября в Алжир в дополнение к размещенному там 50-тысячному французскому корпусу направляются три батальона парашютистов, 600 республиканских гвардейцев и 300 солдат мобильной жандармерии».

В ночь с 31 октября на 1 ноября 1954 г. в горном массиве Орес в восточной части департамента Константина и в ряде других районов Алжира отряды РКЕД атаковали гарнизоны, комендатуры и посты французской армии. 1 ноября по всей территории страны распространилась прокламация «Новая хартия алжирского народа». В ней излагались цели революции: национальная независимость, создание демократического алжирского государства, уважение всех основных свобод без различия рас и вероисповеданий. Прокламация завершалась призывом: «Алжирец! Мы приглашаем тебя поразмыслить над нашей хартией. Твой долг – присоединиться к ней для спасения нашей страны и завоевания ее свободы».

1 ноября 1954 г. стало началом алжирской революции. «Являясь логическим продолжением борьбы, которая велась со времен далекого прошлого… – говорил секретарь ЦК Алжирской Коммунистической партии Башир Хафи Али, – современная алжирская революция качественно отличается от предшествовавшей борьбы тем, что стоит выше в политическом и военном отношении. Это не бунт и не восстание одной провинции, одной области или части населения. Алжирская революция – дело всего народа и развертывается на всей территории Алжира».

Буржуазная пропаганда с самого начала попыталась представить алжирскую революцию как мятеж кучки религиозных фанатиков, оторванных от массы алжирского народа. При этом она не жалела черной краски, живописуя «зверства» повстанцев. Мотивы этой тактики были очевидны уже тогда – исказить подлинный национальный и социально-классовый характер алжирской революции. Особый акцент буржуазная пропаганда делала на «трагедии» европейского населения Алжира, которому, по ее утверждениям, грозило уничтожение. Руководство ФНО решительно отвергало подобные домыслы. В программном документе алжирской революции («Платформе») подчеркивалось: «Алжирская революция не имеет целью “сбросить в море” алжирцев европейского происхождения; она стремится разрушить бесчеловечное колониальное ярмо. Алжирская революция не является ни гражданской войной, ни войной религиозной. Алжирская революция призвана завоевать национальную независимость, для того чтобы учредить демократическую и социальную республику, гарантирующую действительное равенство между всеми гражданами одной и той же родины без всякой дискриминации». «Алжирский народ, – отмечал в свою очередь орган ФНО, – хочет освободиться от колониализма, но это освобождение может быть достигнуто только революционной перспективой, означающей ликвидацию пережитков феодализма и разрушение всех экономических колониальных структур».

Борьба алжирского народа за свое освобождение являлась составной частью национально-освободительного движения. Именно поэтому она опиралась на широкую интернациональную поддержку всех молодых освободившихся государств, прежде всего государств Северной Африки. В этом, несомненно, заключалась одна из причин победы алжирской революции. «1954 год, – отмечал Первый секретарь АКП Ларби Бухали, – был отмечен важными событиями: укреплением национальной независимости Египта в результате изгнания английских империалистов, Женевской конференцией, закрепившей победу Демократической Республики Вьетнам, признанием национальных чаяний тунисского народа и расширением освободительной борьбы марокканского народа. Эти события, в свою очередь, побуждали алжирский народ пойти по тому же пути, что он и сделал 1 ноября 1954 г.». «Алжир, – подчеркивал член руководства ФНО М. Язид, – имеет африканское призвание. Его борьба – это борьба всех народов континента. Борьба алжирского народа за свою независимость является составной частью неодолимого потока африканского освободительного движения».

Иначе оценивало алжирскую революцию французское правительство. Для него события в Алжире представлялись исключительно внутрифранцузским конфликтом на том основании, что формально Алжир представлял собой три департамента, входящих во Французский Союз. Именно под этим углом зрения все сменявшие друг друга правительства Четвертой республики предпочитали рассматривать алжирскую проблему. С самого начала была избрана тактика вооруженного подавления восстания.

1 ноября 1954 г. министерство внутренних дел Франции опубликовало коммюнике следующего содержания: «В течение последней ночи в Алжире имели место несколько террористических акций. Они совершены отдельными личностями и мелкими изолированными группами. Генерал-губернатор Алжира и министр внутренних дел приняли немедленные меры с помощью имеющихся в их распоряжении сил полиции». Спустя неделю министр внутренних дел, выступая по радио, недвусмысленно подчеркнул: «Алжир – это Франция, которая не признает у себя никакой иной власти, кроме собственной».

В таких же тонах было выдержано и выступление 12 ноября в Национальном собрании председателя совета министров Франции Пьера Мендес-Франса. «Департаменты Алжира, – говорил он, – составляют часть республики; они являются французскими с давних пор. Их население, которое пользуется французским гражданством и представлено в парламенте, дало доказательство своей привязанности к Франции… Никогда во Франции ни один парламент и ни одно правительство не отступят от этого основополагающего принципа…».

Обладание Алжиром имело для капиталистической Франции первостепенное политическое, экономическое и военно-стратегическое значение. Оно повышало вес Франции в системе империалистических блоков и союзов, компенсируя наряду с другими французскими владениями хроническую внутреннюю слабость Четвертой республики. Алжир был крупнейшим французским колониальным рынком. На его долю приходилось в середине 50-х годов более половины французского экспорта в зону франка и треть импорта оттуда. Особую ценность для французских монополий представляли обнаруженные в 50-х годах в Сахаре нефть и газ[2]. Обладая сахарской нефтью, Франция, согласно официальным данным Комиссии по энергетике, не только обеспечила бы все свои энергетические потребности, но и могла бы ежегодно экспортировать примерно 17 млн т сырой нефти, что приносило бы ей ежегодную прибыль в 270 млн долл. Размеры общей ежегодной экономии от использования сахарской нефти оценивались французскими специалистами в 500 млн долл.

Сахарская нефть считалась в экономических кругах Парижа действенным средством ликвидации хронического дефицита платежного баланса, возросшего с 835 млн долл. в 1956 г. до 1411 млн долл. в 1957 г. В Париже уже лелеяли мечты превращения Франции в великую нефтяную державу. «Франция, – писал в своей книге один из руководителей социалистической партии, государственный секретарь по иностранным делам в правительстве Ги Молле А. Савари, – могла бы попытаться вступить в открытую борьбу с нефтяными гигантами».

Не менее важным для правящих кругов Франции Алжир считался и в военно-стратегическом отношении. Его географическое положение, наличие на его территории многочисленных военных и военно-морских баз Франции, в частности крупнейшей базы Мерс-эль-Кебир, превращало Алжир в важнейший бастион французского колониализма в Африке и стратегический плацдарм в Средиземноморье. «Алжир представляет для нас стратегический интерес первостепенного значения, – отмечал известный буржуазный политолог того времени профессор Б. Лавернь. – Точно так же как для Англии необходимо иметь Гибралтар, для нас важно удержать Бизерту, Оран и Мерс-эль-Кебир».

Почти полтора века французской колонизации Алжира не могли не отразиться на сознании, психологии и настроениях большого числа французов, как алжирских, так и проживавших в метрополии. Многие десятилетия поколениям французов с детских лет внушалось, что Алжир – столь же неотъемлемая часть Франции, как Бретань или Корсика, Нормандия или Прованс. Все это в сочетании с довольно значительным, почти миллионным, французским населением Алжира, пустившим там глубокие корни и кровно заинтересованным в сохранении существующего положения вещей, обеспечивающего ему полный контроль над страной и ее богатствами, крайне осложняло алжирскую проблему. Алжирские французы в своей массе были настроены шовинистически. Не случайно Алжир являлся прибежищем самых реакционных сил Франции – фашистов, вчерашних вишистов. Алжирские ультра, покровительствуемые крупными земельными магнатами и другими «сеньорами», постоянно оказывали ощутимое давление на правительство в Париже, которое ориентировалось на них в своей алжирской политике.

Все эти факторы определили глубину и затяжной характер, который приняла алжирская война, ставшая на протяжении семи с лишним лет не только важной международной, но и центральной внутриполитической проблемой Франции.

На начальном этапе алжирской войны французское командование избрало тактику неотступного преследования отрядов только что созданной Армии национального освобождения Алжира (АНО) в целях их выявления и уничтожения. Однако она не увенчалась успехом. Хорошее знание местности, тесный контакт с населением и всяческая помощь с его стороны позволили АНО не только выстоять, но и взять инициативу в свои руки. Всенародный характер алжирской революции проявился и в том, что численность АНО, составлявшая в ноябре 1954 г. всего 3 тыс. человек, уже к августу 1955 г. возросла до 20 тыс.

Численность французских войск на всем протяжении войны всегда значительно превышала АНО. Уже в первые дни восстания 3 тыс. алжирских патриотов противостояла 50-тысячная французская армия. К маю 1955 г. ее численность возросла до 100 тыс. человек, а летом того же года превысила 150 тыс. Вооружение французской армии и ее оснащение также стояло на несравненно более высоком уровне. Необходимо добавить к этому богатый, хотя и печальный, опыт многолетних боевых действий в Индокитае. Тем не менее широкое использование артиллерии, танков, авиации и военно-морского флота не принесло успеха французскому военному командованию. В Алжире, как до этого в Индокитае, оно столкнулось с принципиально новым типом войны – партизанской, всенародной.

Широкая поддержка коренного населения позволила Армии национального освобождения уже к апрелю 1956 г. взять под свой контроль треть всей территории Алжира. Французские войска никогда не чувствовали себя хозяевами положения в сельской местности. До определенного времени им удавалось контролировать лишь города и близлежащие районы.

Французский патруль, г.Орлеанвиль (ныне Эш-Шелифф), 1957 г.

Уже в 1956 г. французское военное командование было вынуждено признать провал тактики «прочесывания» и перейти к тактике «шахматного расположения» на территории Алжира стратегических постов. Эта тактика призвана была, по мысли ее авторов, сковать активность АНО. Однако на практике она привела к рассеиванию огромной французской армии по обширной территории и ограничению ее мобильности. Отряды АНО без особого труда проходили сквозь слабые французские заслоны, базируясь в лесных горных районах.

12 ноября 1954 г., в день, когда были осуществлены первые воздушные бомбардировки в районе Ореса, в Бурбонском дворце начались парламентские дебаты по алжирскому вопросу. Представители правительства твердо и недвусмысленно заявили о решимости подавить вооруженное восстание в Алжире. Одновременно было подчеркнуто, что речь идет исключительно о «внутреннем конфликте», что означало недопущение какого-либо международного вмешательства или посредничества в алжирском вопросе. «Не может быть колебаний, – заявил глава правительства П. Мендес-Франс, – когда речь идет о защите внутреннего мира нации, единства и целостности республики. Алжирские департаменты являются частью французской Республики. Они уже давно самым бесспорным образом французские… Разделение между ними и метрополией немыслимо. Это должно быть ясно раз и навсегда как в метрополии, так и за границей…

Некоторые депутаты сравнивают французскую политику в Алжире и в Тунисе. Я утверждаю, что нет ничего более ошибочного и более угрожающего, чем это сравнение»[3]. Ему вторил министр внутренних дел: «Единственные возможные переговоры – это война… Алжир – это Франция».