- -
- 100%
- +
- Все вы слова какие-то непонятные говорите, - молодой мужчина лет тридцати, один из тех, что таскали раскладушки, остановился около нас, - вы на похороны собрались, что ли?
- Да нет, - Паша засмеялся, - мы тут… как бы попроще сказать, - записываем местные традиции и все такое. Ну а похороны – это тоже набор традиций. Я вот, например, сегодня хочу про деревенских колдунов и ведьм с кем-нибудь поговорить. Вы, кстати, не знаете, есть тут какие-нибудь шептуньи, ведьмарки и прочее?
- Юра, - мужчина немного невпопад протянул руку и назвал себя.
- Паша, - он пожал руку и повернулся к нам, чтобы представить, - это Полина, Ира и Дима.
- Очень приятно. Конкретно ведьм не знаю – поумирали уже, - продолжил Юра, - Это вам в соседнее село надо, есть у меня там одна знакомая...
- А может, знаете здесь кого-то, кто с этим всем сталкивался? – спросил Паша.
- Ну…это да, - он закивал, - хотите, к своей матери вас отвезу? Я на машине. Она вам это всё расскажет. И про ведьм, и про местного колдуна, и про своего отца – моего деда.
- А что с вашим дедом? – Паша, очевидно, учуял интересный рассказ, - колдовал?
- Не совсем. Да поехали, - Юра махнул рукой, - тут пару улиц проехать, мать с отцом на Советской живут.
- Это случайно не тот дом, где самые высокие ворота? – настороженно спросил Паша.
- Ну, тот самый, - кивнул Юра, - а что?
- Просто… как бы это помягче сказать, - в прошлом году наши пацаны туда пошли, а ваш отец их послал. Ну, они и сказали, что больше туда ни ногой.
Юра рассмеялся – было видно, что он понял, о чем говорит Паша.
- Ну да, батя у меня такой, к нему лучше не лезть, когда он не в духе с утра. А эти ваши пацаны еще пришли, наверное, в то утро, когда у него корова должна была отелиться. Пришли бы девочки – он бы впустил. А пацанов – нет.
- А почему? – Диму заинтересовал критерий, по которому происходила дискриминация мужского пола.
- Ну как, - Юра похлопал глазами, - примета такая. Если утром, в тот день, когда корова телится, к тебе в ворота первой зайдет женщина, то будет телка. А если мужик, то бычок. Бате моему телка была нужна. Если ваши пацаны в тот день приходили, то мог поэтому и послать.
- Резонно, - хихикнув, заметила Ира, - и кто родился в прошлом году?
- Телка, - Юра почесал в затылке, - Это значит, он их на подходе к воротам еще отшил.
- Ну, то есть, если бы парни все-таки зашли в ворота, то детеныш внутри коровы за пару часов успел бы себе новый орган отрастить, - прошептала Ира мне на ухо. Я постаралась сдержаться, чтобы не засмеяться в голос.
Что ж, от такого предложения отказаться было нельзя. Мы натолкались в темно-бордовую «восьмерку», где я моментально почувствовала себя маринованным грибом в стеклянной банке. Однако это было гораздо лучше, чем тащиться по всему поселку под дождем. Паша сидел впереди и развлекал водителя умной беседой, мы с Ирой переглядывались через Диму, который расположился между нами.
Проехав до конца улицу, на которой находилась школа, Юра свернул направо, налево и снова направо. Все это время мы видели только косой дождь и очертания домов: высоких и добротных, приземистых и покосившихся. Все они, как правило, находились за воротами высотой метра в два, и обычно слева или справа от ворот у каждого дома был палисадник. Словом, все было так же, как в моей деревне. Я вот, например, своего палисадника – мрачного и всегда заросшего крапивой и высокой вишней – всегда боялась.
- Приехали, - радостно объявил Юра, заворачивая к дому, который выбивался из обычного ряда. Ворота его были высотой в три метра – не меньше. Палисадник, за которым в тени прятались два окошка, был еще мрачнее, чем тот, что ждал меня дома. На завалинке никого не было – впрочем, при таком дожде, как сегодня, это было объяснимо.
- Пойдемте, - махнул нам Юра, и мы вывалились из машины, как семечки из кулька. Паша вдруг хлопнул себя по карманам штанов и воскликнул:
- А мы с собой даже ничего к чаю не взяли! Так не принято в экспедиции.
- Взяли, - вдруг подал голос Дима. Удивленные, мы обернулись на него и увидели, как он запустил руку в карман черной толстовки и извлек оттуда пачку сырного печенья, –мне в столовой повариха дала. Сказала, что я слишком худой.
- Это она просто в тебе коллегу учуяла, и поэтому ты ей понравился, - сказала Ира.
- Эх, надо было ей помощь предложить… - Дима грустно вздохнул, - но что теперь поделаешь.
- Да могли бы обойтись и без печенья, - Юра махнул рукой, - ну да ладно, пошли.
Было десять часов утра, но для деревни это уже приличное время. Для тех, кто работает по хозяйству, или, как говорят, «управляется», уже могло наступить время обеда.
В ограде было тихо. Слева в ней за завесой дождя угадывался высокий сеновал, набитый под самую крышу, коровник и, кажется, гараж. Дальше по левой стороне я различила загон для овец, потом шло стойло для теленка – бычка, ну а дальше – забор, за которым – уже в огороде – возвышался, как сторожевая башня, деревянный туалет. Дом стоял по правой стороне ограды. Он был небольшим, внутри должно было быть не больше трех комнат, если считать вместе с кухней.
- Проходите, проходите, - Юра подталкивал нас к деревянной двери. Отворив ее, мы попали в полумрак сеней; главную позицию в них занимала громада старинного деревянного шкафа, в центре которого, словно призрачное озеро, угадывалось затуманенное патиной зеркало.
- Мамуль, - Юра открыл дверь, ведшую из сеней в дом, - ты дома?
- Тошно мне! – донеслось оттуда. Голос был добрым и приятным, он напомнил мне мою бабушку, и на душе сразу стало легко. – Юрка, а ты что, не на работе, что ли?
- Дела делал, - многозначительно отозвался Юра, - я к тебе гостей привел. Ты не занята?
- Ну, заводи гостей, что стоишь? – добродушно откликнулась женщина, и в ее голосе не было слышно ни малейшего намека на вопрос или сомнение в уместности нашего присутствия в ее доме, - Сережка с Димкой в магазин побежали – за хлебом. А отец занят, так что я пока одна тут. Заводи-заводи, давай.
Юра обернулся и поманил нас за собой. Я почувствовала себя немного неловко, входя в чужой дом, который и внутри оказался не очень просторным, но зато сиял чистотой и опрятностью. Нужно было снять обувь.
Сама хозяйка дома встретила нас, сидя за круглым столом, придвинутым к светлому, крашенному в белый, окну, выходившему, как я разглядела, на пилораму и дровник. Женщине было лет семьдесят – так что Юра явно был, скорее всего, самым младшим ее ребенком – она была одета в симпатичный цветастый халат, на голове красовался светлый платочек, повязанный на затылке. В молодости она явно обладала яркой внешностью – хотя из-под платочка выглядывали короткие седые пряди, было видно, что когда-то она, скорее всего, была жгучей брюнеткой. Об этом говорили живые черные глаза и чуть смуглая кожа.
- Здравствуйте, - сказал Паша, - мы студенты, которые приехали…
- Да, слышала-слышала, - она повернулась к нам, и я заметила, что у нее чуть искривлена правая нога. Очевидно, какая-то болезнь суставов, – вы садитесь, сейчас чаю попьем и спросите, что вам нужно. Руки вон там можете помыть, - она указала на ручной умывальник, от вида которого Дима чуть содрогнулся. Должно быть, он, выпорхнувший из своей городской квартиры, видел такое в первый раз.
- Да мы завтракали, - ответил за всех Паша, подходя к столу и располагаясь напротив женщины, - меня Павел зовут. А это Полина, Ира и Дима. Я историк, мы сюда приехали, чтобы собрать и записать всякие приметы, обычаи и традиции.
- Это я слышала. Я, хоть и далеко по селу не хожу гулять, но мне соседки уже наболтать успели. Говорят, что вы книгу будете писать.
- Ну, - Паша пожал плечами, - это если получится. Если много информации соберем, тогда напишем.
- Вы поболтайте тут, - прервал их разговор Юра, - я пока во дворе кое-что сделаю.
Он вышел из дома и оставил нас наедине с женщиной.
- Меня зовут баба Надя, - сказала она.
Паша попросил ее представиться полным именем и, узнав, согласна ли она на то, чтобы ее рассказы были записаны и, возможно, опубликованы, приступил к опросу. Поскольку сама баба Надя не подходила под категорию «знающих людей», опросник был сокращен до тех вопросов, которые касались других, а не лично информанта.
- Знакомы ли вам «знающие люди», то есть, те, кто как-то связан с колдовством, лечением заговорами, наведением порчи или чем-то подобным? – спросил Паша, неизвестно откуда являя миру диктофон и одновременно берясь за ручку с вездесущим блокнотом.
- Да всех сразу и не вспомнишь, - баба Надя задумалась и облокотилась на стол, - сейчас здесь вот прямо чтобы колдунов или ведьм нет. Есть одна соседка – как зовут – не скажу – но она старая уже и по ночам выходит в одной рубашке и наметает на дорогу мусор от своего дома. Это точно колдовство. Она одной из моих дочерей однажды мусор через забор закинула.
- А ваша дочь что сделала? – спросил Паша.
- Да надо было собрать в совок и сжечь, но не дотрагиваться ни в коем случае, а она не стала.
- «Собрать и сжечь, не трогая. Апотропей» - записал Паша в блокнот.
- А еще что о ней известно? – спросил он.
- Не смейтесь, но она моего деда хотела увести. Это сейчас может показаться, что он никому не нужен, а тогда, видимо, был. Когда он был молодой и на тракторе работал с другими мужиками, она ему яйца вареные принесла – гусиные. Ну, он пришел домой, начал чистить, а там… - она махнула рукой. Паша заинтересованно придвинулся ближе, мы с Димой уставились на бабу Надю, а Ира зажала ладонью рот – и, как оказалось, не зря.
- А там? – нетерпеливо спросил Паша.
- А там птенцы.
К горлу подкатил ком, однако, я сдержалась. Паша, кажется, ликовал.
В этот момент дверь в кухню резко распахнулась, и в дом влетели двое мальчишек – одному на вид было лет четырнадцать, другой выглядел на пару лет младше. Мальчишки были похожи друг на друга, темноволосые и черноглазые, и были одеты одинаково - в оранжевые футболки и спортивные штаны. У каждого в руках было по белому пакету.
- Ой, здрасьте, - пробормотали они одновременно и вопросительно посмотрели на бабу Надю.
- Сережка, Димка, разувайтесь и мойте руки, и подождите, пока я разговариваю, - скомандовала она и, поворачиваясь к нам, объяснила: - Мои внуки.
Тут и объяснять было не нужно – внуки были похожи на бабушку как две капли воды, особенно старший, которого звали Сережей. Разувшись, он перехватил у младшего, по виду более застенчивого, брата пакет и водрузил все покупки на стол.
Младший – Димка – тем временем успел сбегать куда-то в сенки, вернулся с маленьким ведерком и тряпкой и принялся вытирать порог, у которого стояла обувь: наша, его и брата. Мы удивленно переглянулись.
Затем оба брата юркнули в большую комнату, которую от кухни отделяли занавески и молча засели там. И если Дима просто сидел на диване, то Сережа, достав из кармана толстую деревянную палочку сантиметров пятнадцать длиной, принялся виртуозно вертеть ее в руке и заинтересованно поглядывать на нас. Паша с бабой Надей говорили, а мне казалось, что ухо Сережи с каждый словом вытягивается и увеличивается все сильнее.
- А были ли в вашем роду знающие люди? – спросил Паша, - и если да, то кто это?
Баба Надя помолчала пару секунд и, метнув короткий обеспокоенный взгляд в сторону комнаты, кивнула:
- Были. Мой отец. Только не уверена, что его можно назвать, как ты говоришь «знающим», потому что он так и не доучился.
- Не доучился? – заинтересованный Паша уже едва ли не лежал на столе – так сильно он наклонился, боясь пропустить хоть одно слово.
- Да, - баба Надя нахмурилась, - это страшная история, если не хочешь, то не записывай.
- Страшные как раз лучше всего, - осторожно сказал Паша, боясь потерять сенсацию.
- Кхм, ну ладно… Моего отца звали Сергеем – у нас в семье много кто носит это имя. Внуки мои, сын, племянники. И он был цыганом – вся их семья занималась гончарным ремеслом. Не Бог весть что в наше время, конечно, но прежде, до революции, к примеру, можно было и на этом продержаться. Так вот, однажды в деревню как-то попала та книга. А может, не попадала, а уже была, раз колдун ему ее дал. В общем, в деревне был местный колдун – какой-то старик, и имени его я не знаю. Как он сошелся с отцом – тоже не скажу, потому что не помню, чтобы отец об этом что-то говорил, но было вот что. Старик этот дал отцу книгу в черном переплете – понятно, какую…
- Какую? – спросил Паша. Мы молчали, затаив дыхание. Ира снова зажала себе рот рукой, наверное, чтобы на этот раз не заорать от страха.
- Книгу по черной магии, - баба Надя пожала плечами, - дал эту книгу и сказал читать ее один год. Или три. Я забыла.
- И ваш отец…
- Он ее читал. Иногда дома, сидя перед лампой или свечой, но мать ругалась – тогда они уже поженились, и у них я родилась, а я самая старшая. Мать у меня была из Польши – они пришли сюда беженцами по время большой войны.
Я увидела, как Паша быстро нацарапал рядом со словами «большая война» другие слова и знаки «IМВ» и «Польский мешок», а еще слово с вопросительным знаком «русины?».
- Ваша мать была православной? – прервал он бабу Надю.
- Да, была, хотя и из Польши.
Паша зачеркнул вопросительный знак.
- И… ваша мать ругалась…? – сказал он.
- Да… И если мать ругалась, он уходил читать книгу в Кологривовский дом. Где еще сидеть? Там было спокойно, и никто не ходил, потому что все боялись. Ну, разве иногда появлялась Татьяна Жданова – да вы про нее, наверное, слышали. У нее пару дней назад правнучка пропала. Вот горе-то… Иногда болотовские туда бегали.
- Да, слышали про девочку… - тихо произнес Паша, - и ведь до сих пор не нашли.
- Участковый сказал, будут у всех погреба смотреть, - ответила баба Надя, - по мне, так пусть смотрят. Я чувствую, что она где-то здесь, в деревне. Но мне кажется, что ее нет в живых.
Мы вздрогнули, как мне показалось, совершенно одновременно. По коже побежали мурашки – мне было страшно думать о девочке, которая и правда могла быть уже мертва. Кто мог сделать это с ней? Обычная девчонка, которая еще и школу окончить не успела и, скорее всего, до пропажи вполне могла бегать и кататься на великах вместе с внуками бабы Нади, которые все еще подслушивали весь наш разговор из комнаты.
- Да что я… пока непонятно ничего. Не дай Бог, конечно! – воскликнула баба Надя, - но чувствую, что это закончится плохо. А участковый наш новый все равно молодец, делает, что может. Хоть бы нашел живую!
Она помолчала несколько секунд, а потом продолжила.
- Так вот, мать моя это все не одобряла, и отец иногда ходил в дом Кологривовых.
- Та-аак, - протянул Паша, - и он там что-то видел?
- Однажды, когда он там сидел, с улицы послышался голос. Такой громкий шепот: «Сережа, выйди… Сережа, выйди…». А потом кто-то невидимый стал вырывать у него книгу из рук. Он убежал оттуда. А вскоре этот местный колдун сказал ему, что подошел срок заканчивать с книгой.
- И что-то от него потребовал, да? – спросил Паша так, будто уже заранее знал, что.
- Да, - баба Надя кивнула, - потребовал выпить кровь собственного ребенка. То есть, мою.
Я посмотрела на Иру и Диму. Оба уже были почти в обмороке, и я подумала, что как только мы отсюда выйдем, они понесутся на вокзал за билетами на первую же ракету.
- И что сделал ваш отец? – спросил Паша, старательно записывая все, что ему говорили.
- Он сжег книгу. А колдун потом превратился в свинью и бегал за ним по деревне.
Я видела, как Паша с восторженным лицом вписывает в блокнот каждое слово и не верила своим ушам. Со стороны могло показаться, что баба Надя нас разыгрывает – слишком уж много совсем странных и неправдоподобных деталей было у всех этих историй.
- А ваш отец… он… - начал Паша, но баба Надя поняла и договорила:
- Погиб на войне в сорок четвертом. А зачем он с этим колдуном связался – я не знаю. Молодой был совсем – всего девятнадцать лет, может, ради интереса, вот и все.
Тут Паша встрепенулся, словно вспомнил кое-что еще.
- Вы сказали про болотовских. Ну, что они около дома Кологривовых появлялись. Они имеют отношение к этому предпринимателю, который выделил деньги на восстановление дома?
Баба Надя кивнула и указала на диктофон. Паша выключил его.
- Все-таки односельчане, - женщина наклонила голову, - это я вам так скажу, чтобы вы знали. Вы как-никак этот дом помогаете восстанавливать. Сам Игорь – он здешний, но семья их так себе… С его отцом как кто ни свяжется, обязательно что-то случится. То какой-нибудь его друг во время ночной рыбалки пропадет, то еще что. У Игоря два брата, но они постоянно в тюрьме. Выходят только для того, чтобы снова сесть. Хотя вот сам Игорь, вроде бы, парень ничего. Он в городе учился, потом какую-то строительную фирму открыл, вот оттуда и деньги.
- А что те Болотовы в двадцатые годы в доме искали? – спросил Паша.
- Ой, я ведь вам не сказала. Вы же историю про комиссаршу знаете, так ведь?
Вы все одновременно кивнули.
- Ну, так вот, это бабка Игоря.
- Бабка? – я подпрыгнула на стуле.
- Ну да. Лариска Болотова, та самая комиссарша.
- Так ведь это так давно было… А он молодой! – удивленно воскликнула Ира.
- Ну как – давно, - баба Надя покачала головой, - не так уж. Комиссарше было лет под тридцать, и у нее уже двое детей было, правда, совсем маленькие. Это отец Игоря и его тетка. Игорь у них самый младший, как Юрка у меня. Ну вот, а комиссарша замужем была за местным парнем, он, говорят, тихий был такой, никто и понять не мог, как они сошлись. Она ездила по Пореченску и агитировала всех вступать сначала в красную армию, потом в партию, потом во время Гражданской от белых скрывалась, потом снова откуда-то из леса на тачанке всплыла и уже никак не исчезала. До той истории в доме. Но отец мне в детстве говорил, что она вообще очень часто там бывала до того, как ей голову размозжило.
- А почему она туда ходила, не знаете? – с надеждой спросил Паша.
- Отец говорил, что думала, будто у Кологривовых где-то золото спрятано, но так его и не нашла. И еще говорил, что она очень много времени проводила с теми предметами, которые нашли в запертом кабинете самого Кологривова – эти склянки его, черепа, чучела. Но оно и понятно – она ведь создавала музей атеизма, а все эти вещи… какие-то колдовские, что ли. В общем, я тоже думаю, что она искала сокровища, но так ничего и не нашла. А что ее дети там делали – не знаю. Хотя в деревне люди любят языками почесать. Наверное, кто-то сказал им, мол, вашу мать в этом доме зашибло, вот они и ходили, хотя и не помнили ее, наверное. Да что там помнить. Конечно, какая бы ни была, но все-таки мать – это понятно. Но каково детям знать, что она вот такая была… Она ведь священника местного приказала расстрелять – отца Гавриила. Да много чего наделала, прости ее Господи. Вот вам и вся история, – баба Надя встала со стула и поковыляла к газовой плите.
- Сейчас чайник поставлю, а вы подождите меня несколько минут. Надо у сына кое-что спросить. А Болотов этот… который Игорь – я его мало знаю, но плохого о нем не слышала. А вот с его семьей лучше не связывайтесь, а то мало ли. В общем, к его отцу с расспросами не ходите.
Ира, Дима и я сидели, не шевелясь, в то время как Паша все еще быстро дострачивал что-то в своем блокноте. Наконец, у меня хватило сил повернуть голову и посмотреть на друзей.
- Не говори ничего, - выдавила Ира, - я еще от рассказа о яйцах не отошла.
- А по-моему, прикольно. Ужасно, но прикольно, - сказал Дима, - раньше я думал, что такое можно только в американских ужастиках увидеть. Ну, там, «Зловещие мертвецы» и все такое.
- А у вас случайно нет этой кассеты? – откуда-то справа вдруг послышался голос, и мы все обернулись. В дверях стоял Сережа, его брат Дима выглядывал из-за его плеча.
- С собой нет, к сожалению, - наш Дима пожал плечами, - а у вас здесь есть видик?
- Неа, - Сережа мотнул головой, - но в городе есть. А сюда мы к бабушке и дедушке приехали на месяц. А вы кто? Мы сначала думали, что вы из милиции, по поводу Ксюшки.
- Нет, мы студенты, - откликнулся Паша, - я вашу бабушку расспрашивал про местные легенды и страшные истории. Я вот историк, а Полина, Ира и Дима – архитекторы.
- Я, правда, хотел стать поваром, но мне не разрешили, - сказал Дима.
- Я тоже хочу стать поваром, - воскликнул второй внук бабы Нади.
- Лебедев, ты раздвоился и уменьшил свою копию? – засмеялась Ира, - его тоже Димой зовут.
- Вот и не слушай никого, – сказал Дима, - хочешь стать поваром – становись им. А то будешь мучиться.
- Так вы говорите, что страшные истории собираете? – Сережа подсел к нам за стол и слегка опасливо поглядел на дверь, словно ожидая, что сейчас зайдет кто-нибудь из взрослых, и ему влетит. – А мою запишете? Только не думайте, что я вру! Я это всё в конце июня видел, за несколько дней до того, как дождь начался.
- Что ты видел? – Паша вновь вооружился своими ручкой и блокнотом, а Сережа, еще раз посмотрев на дверь, начал торопливо излагать.
- Видели наши ворота, когда заходили? Вот я две недели назад как-то ходил по ограде – мне было скучно, потому что бабушка и дед уснули в доме, а Димка был у дяди в гостях – это дом, который за нашим огородом. Это было днем, и на улице было очень жарко. Раз все спят, то телевизор никак не включить, читать мне было лень. Я сбегал в огород, там у нас турники стоят, и я на них немного покрутился, а потом снова зашел в ограду. И вот, в какой-то момент я слышу за воротами стук – знаете, такой, как будто лошадиные копыта стучат. Я решил посмотреть, кто там за воротами. У нас тут в деревне еще один дядя, и у него есть лошадь, и я подумал – может, он приехал в гости? Но дед и бабушка не разрешают открывать ворота, когда они спят или их нет дома. Нужно сначала узнать, кто там. Я подумал: странно, что дядя молчит. С лошади не слез, даже не сказал ничего и не постучал. И я решил лечь на землю и посмотреть под воротами – там просвет есть между ними и землей. Я лег и увидел… - тут он осекся, черные глаза расширились, - увидел… два лошадиных копыта.
- Ну и что? Лошадиные копыта – это что-то сверхъестественное? – спросила Ира.
- Два, - напомнил Сережа, - их было два.
- Челюсть Иры медленно поползла вниз. Мы сидели ни живые, ни мертвые, а Сережа, вопросительно глядя на Пашу, ждал его ответа, словно в нем видел эксперта по подобной чертовщине.
- Секунд через десять я встал и даже открыл ворота, чтобы увидеть, что это было – но улица была пуста. Я закрылся и забежал в дом.
Паша не шевелился, глядя на мальчика. Я поняла, что он почему-то поверил ему. Он положил руку на плечо Сереже и тихо сказал:
- Правильно сделал, что сразу не открыл. Если еще раз такое увидишь – вообще не открывай, никогда.
- Хорошо, - Сережа кивнул, - а что это было? Черт?
- Не черт, но тоже ничего хорошего, - Паша покачал головой.
- То есть, вы нам верите? – с надеждой и удивлением в голосе спросил Дима, - мы просто никому не рассказывали, потому что боялись, что не поверят.
- Я верю. И Полина верит, правда? – он повернулся ко мне, и я быстро закивала, хотя, признаться, не могла этого утверждать, но жаль было разочаровывать мальчиков.
- Мы тоже верим, - твердо сказал Дима, - ну вы смотрите: если вдруг что-то такое еще увидите, зовите нас. Мы днем около Кологривовского дома все время, а вечерами – в музее.
- Идет, - согласился Сережа и протянул руку сначала Паше, потом Диме и, вдруг как-то совсем посерьезнев, спросил: а вы про Ксюшку ничего не знаете?
- Ничего нового, - я пожала плечами, - а вы с ней дружили?
- Ну, иногда общались, - сказал младший Дима, - она же немного старше нас, поэтому у нее компашка другая, но иногда могли вместе погулять.
- А вы как думаете, почему она могла потеряться? – спросил Паша, - может, сбежала куда-нибудь, могло такое с ней случиться?
- Не, не могла, - помотал головой Сережа, - она нормальная. И семья у них нормальная, ее никогда не ругали ни за что. Так что думаю, бабушка права – с ней что-то плохое случилось, хотя хотелось бы, чтобы это было не так.
- Говорят, ее в последний раз видели, когда она с вокзала шла – уже был поздний вечер, - протянула Ира, - что могло случиться?
- Ну да, поздний, - закивал Сережа, - но все равно же светло еще. Да и кому она что плохого сделала в деревне? Как вы думаете, это маньяк? – вдруг спросил он, поочередно оглядывая каждого из нас.
- Не знаю, - честно признался Паша, пожав плечами, - но вы оба пообещайте, что поздно не будете гулять, а то вон бабушка беспокоиться будет, а она у вас хорошая. Да и дед тоже будет волноваться. Он же у вас тоже добрый? – с сомнением в голосе спросил он.
Мальчики активно и, похоже, очень искренне закивали.
Через несколько минут баба Надя вернулась в дом, и мы стали пить чай, а через полчаса ушли. Она вышла провожать нас, попросила обязательно зайти еще и долго махала вслед, а по обе стороны от нее виднелись две темноволосые головы ее внуков.