За сладкое приходится горько платить

Возраст – 35.

Национальность – на три четверти русский, на четверть кореец.

Рост – 165; вес 65.

Профессия – наемный убийца.

Хобби – одиночество, но на него никогда не хватает времени.

Вера – только в себя.

Кличка – до последнего времени – Малыш.

Он долго не соглашался на новое дело, упорствовал; в конце концов это разозлило Посредника, с которым он работал, через которого получал заказы. Посреднику шел с каждого гонорара процент, и он был кровно заинтересован в безусловном и своевременном исполнении.

Ясное дело, Посредник тоже рисковал, как и киллеры, которых он подыскивал, возможно, рисковал даже больше, чем они. Ведь исполнитель, сделав дело, на время исчезал из поля зрения окружающих, Посредник же неизменно оставался на своем месте, на посту, готовый в любой момент принять новый заказ. До этого у него никогда не возникало проблем с Малышом. Тот выполнял свою часть задачи точно, аккуратно, в срок. Клиенты оставались довольны. И вот – первый каприз.

– Кончай дурить! – кричал Посредник, то садясь, то вскакивая со стула, нервничая, в отличие от совершенно спокойного Малыша, который казался рядом с его толстой тушей подростком. – Ты уже не можешь отказаться, иначе тебя ждут неприятности, а какие, ты сам должен знать; так дела не делаются, я тебе уже назвал цель!

– Я не хочу лезть в политику, – бесстрастно вещал Малыш, не обращая внимания на явную угрозу. – Ты не должен был предлагать мне этот заказ. Ты меня подставил.

– Да не подставлял я тебя, Малыш! – трясся от усердия убедить заупрямившегося киллера Посредник. – Я первый раз от тебя слышу, что ты не лезешь в политику. При чем тут… бизнес ли, политика ли, когда платят? И хорошо платят! Да и какая тут политика, он что – борец за идею? Он же профсоюзный подлипала!

Малыш понимал, что отказываться поздно. Если киллеру назвали будущую жертву, он не имеет права отказаться. Это – одно из неписаных правил профессии. Иначе могут подумать, что ты спасовал или, того хуже, продался. Таких убирают. А Малыш не рвался в покойники.

– Я соглашусь при одном условии: такса должна быть увеличена на десять процентов, – сказал он нехотя.

Этот ход он придумал в последнюю минуту и надеялся, что его номер пройдет. Отказаться он не мог, но запросить несколько больше обычного ему никто не запрещал. И не мог запретить.

Посредник, на удивление, облегченно вздохнул, вытер лицо платком, ушел в соседнюю комнату. Вернулся минут через десять с сияющей физиономией. А Малыш сидел все в той же позе, не обращая внимания на жару, даже не шелохнувшись, словно каменное изваяние.

«Истукан чертов!» – подумал Посредник.

– Порядок! Ты получишь столько, сколько запросил – двадцать две, – сообщил он Малышу. – Можешь приступать. Всю информацию я тебе дал. Но помни, ты должен успеть к пятому числу следующего месяца, иначе пропадает смысл всей затеи.

– Деньги, – Малыш перевел немигающий взгляд своих чуть раскосых глаз на Посредника, – деньги вперед. Всю сумму.

– Но я же никогда не подводил. Ты всегда получал полный расчет по исполнении работы. – Посредник вновь стер крупные капли пота, выступившие на лбу.

– За эту работу я хочу получить вперед, – Малыш чуть усмехнулся. – А вдруг мне приспичит, не заезжая домой, отправиться в долгосрочный отпуск?

Малыш знал, что за требование предоплаты ему смерть не грозит. Он ставит условия, а другие пусть решают, принимать эти условия или нет. Он же не отказывается выполнить работу.

«Представляю, что он сейчас обо мне думает, – усмехнулся Малыш, с интересом наблюдая за Посредником. – Ему ведь придется вновь связываться с клиентом, а даже самые спокойные из них не любят лишних разговоров. Но я из тебя и из него душу вытряхну, прежде чем соглашусь».

Посредник с багровым от подскочившего давления лицом тяжело поднялся и снова скрылся в соседней комнате. На этот раз он оставался там дольше. Но Малышу не было от этого ни холодно, ни жарко. Он мог бы при необходимости просидеть совершенно неподвижно, даже в самой неудобной позе, хоть сутки.

– Вечером получишь свои деньги, – Посредник вышел к нему выжатый, словно лимон. – Ты сведешь меня в могилу, – сказал убежденно. – Какая только муха тебя укусила?

– Бесплатно, – невпопад ответил Малыш.

– Что бесплатно? – не понял Посредник.

– Если и сведу тебя в могилу, то сделаю это бесплатно, – пояснил Малыш и не без удовольствия отметил, что тот из красного стал свекольнокирпичным. – Мы слишком долго с тобой работаем вместе, чтобы я драл за тебя деньги с чужих людей. Да и ты постоянно твердишь, что каждый заказ идет тебе в убыток. Считай, сам оплатишь это удовольствие.

– Ну и шуточки у тебя, – выдохнул Посредник.

– Профессиональные…

Вот уже километров пятьдесят Малыш то и дело ловил взглядом в зеркальце заднего вида своего «жигуленка» фары одной и той же машины. Это могло быть и простой случайностью, хотя Малыш в силу своей профессии не очень-то верил в случайные совпадения. Но поскольку преследователь не проявлял излишней инициативы и держался пока на приличном расстоянии, паниковать не стоило.

Малыш же вообще никогда не паниковал. Он не был фаталистом, но к самому факту смерти, чужой ли, своей ли, относился очень спокойно, философски. Все равно смерти никому не миновать. Конечно, надо стремиться отодвинуть ее приход как можно дальше в будущее, но если все же окажешься с нею лицом к лицу, убегать бесполезно. Лучше вступить в поединок, и кто знает, на чьей стороне будет победа. Смерть, она тоже не всесильна. Ее можно обмануть, перехитрить, откупиться от нее на время, скажем, жизнью врага.

В тот же день, когда у него произошла размолвка с Посредником, часов в семь вечера ему передали деньги, всю сумму, двадцать две тысячи зеленых. И он сразу же выехал на дело. Ехал, как обычно, на машине. И поезд, и самолет неудобны тем, что ты поневоле оставляешь следы. Тебя видят, с тобою беседуют, тебя угощают, ты вынужден угощать в ответ, вообще, слишком много свидетелей. А на машине ты один на один с дорогой, а дорога нема, как и машина, от которой к тому же всегда можно избавиться.

Для этой поездки Малыш подобрал себе старенькие и неприметные с виду «Жигули» с украинскими документами: техпаспорт и доверенность на пенсионера из Чернигова. Ему отрегулировали и подновили мотор, так что он мог на этом «драндулете» запросто выжать сто сорок километров в час. Вот и сейчас, пытаясь проверить, что за машина увязалась за ним, он, где это позволяла дорога, прибавлял скорость: чужие фары если и пропадали, то не надолго.

«Вот черт, – думал Малыш, – прилип как банный лист к заднице!»

В Кузнецке он должен был убрать профсоюзного лидера, который в преддверии местных выборов очень уж настойчиво требовал вернуть в госсобственность пару приватизированных предприятий, за счет которых в общем-то и существовал средних размеров город. Как вернуть? Да просто: отнять контрольный пакет акций у тех, кто приобрел их по сходной цене, предварительно собственными стараниями посадив предприятия на мель. Но слишком много было уже вложено в них, чтобы просто так взять и отдать. Решили поступиться малым – гонораром киллеру, – чтобы спасти основное. Двадцать две тысячи зеленых в такой серьезной игре – это не ставка, а так, мелочевка. Поэтому-то заказчик и пошел на все капризные условия Малыша.

Разложив перед собой карту, Малыш прикинул, сколько ему еще пилить до Кузнецка, где можно будет затеряться в путанице ночных улиц, оторваться от таинственного преследователя, найти место, чтобы припарковаться, поспать пару часиков, запастись бутербродами, кофе. При надобности Малыш мог обходиться без сна трое – четверо суток, не теряя при этом скорости реакции и ясности мыслей, так что пара часов сна для него была все равно что целая ночь для другого.

«Так, – думал он, бросая быстрые взгляды на карту, подсвеченную лампочкой, но не забывая и о дороге, – еще часа три, потом дамба, а там и Кузнецк».

Все складывалось как нельзя лучше: уже на окраине, поплутав самую малость, он, кажется, отделался от преследования, там же нашел укромное местечко, чтобы скоротать остаток ночи. От бутербродов и кофе без сожаления отказался: еще, чего доброго, потом не заснешь.

Проснулся точно в то время, которое назначил себе.

Адрес у Малыша был в голове. По приезде в центр он сразу же поставил машину на стоянку возле местного универмага. В том, что ее не угонят, он не сомневался: слишком уж неприглядна с виду, кто на нее позарится, когда рядом стоят настоящие красавицы-иномарки. Рассудив так, отправился пешком на разведку.

Нужный дом нашел сразу. Постоял, прошелся взад-вперед, приглядываясь к каждому, кто выходил из подъезда. Наконец показался и профсоюзник: мужик лет под сорок, худой, сутулый и высокий, с большим носом. Полное сходство с фотографией, которая лежала у Малыша в кармане. А то бывает так: человек в жизни один, а на фото выходит совсем другой.

Малышу не хотелось задерживаться в Кузнецке надолго: город невелик, каждое новое лицо в центре кем-то берется на заметку, тут лучше действовать быстро, пусть и грубо, – меньше следов оставишь, больше паники поднимется. А паника всегда на руку киллеру: никто не знает, где и кого искать. Вдобавок много советчиков и каждый старается, чтобы его услышали. Поэтому Малыш и решил действовать без предварительной подготовки, а время до прихода профсоюзника с работы убить где-нибудь за городом.

Под вечер вернулся к машине, взял из багажника все, что могло ему понадобиться, и вскоре вновь стоял у нужного дома. Оставалось найти повод, чтобы тебе открыли без лишних расспросов. А он знал, что люди безоговорочно верят в банальности. Придумай что-нибудь оригинальное и – провал. Сморозил банальность – принимается как должное.

– Кто там? – услышал он негромкий, несколько в нос женский голос, когда нажал на кнопку звонка.

– Свиридовы тут живут? – ответил вопросом на вопрос.

– Тут, – за дверью открыли пока еще только один замок. – А что такое?

– Телеграмма для Петра Савельевича из Москвы, – сказал он, – правительственная.

Сразу же открылся и второй запор, дверь распахнулась. На пороге стояла высокая, под стать мужу, костлявая женщина.

– Расписаться надо, – Малыш сделал попытку заглянуть в комнаты.

– А он как раз в ванную полез мыться… – виновато начала было объясняться женщина, но Малыш не дал ей договорить.

Стоять у порога и беседовать было не в его интересах. Следовало поскорее войти в квартиру, захлопнуть дверь, не светиться на лестничной площадке, не попасться на глаза другим жильцам дома, которых тоже пришлось бы убирать как свидетелей. Он шагнул прямо на женщину, та вынужденно отступила, забыв закрыть рот, а он уже извлек из сумки короткий, остро заточенный ломик и несильно, но точно нанес женщине удар в область височной кости. Та, так и не произнеся ни звука, рухнула на пол, и он на все сто был уверен, что она мертва. Этот удар Малыш использовал довольно часто.

Дверь он закрыл за собой как раз вовремя: снизу кто-то подымался по лестнице.

– Маша, кто там? – раздался голос из ванной комнаты, перекрывая шум воды. – Если ко мне, я через пять минут выхожу!

Малыш не стал ломиться в ванную, у него еще оставалось несколько минут, чтобы осмотреть остальные комнаты и убедиться, что больше никого в квартире нет. Он бесшумно, по-кошачьи, двинулся в сторону кухни.

Осторожничал не зря: мужик, – сзади его лысина светилась, как начищенный медный чайник, так загорела на солнце, – сидел за кухонным столом и прихлебывал чай.

– Ну что, Маша, скоро там твой? – спросил мужик, не поднимая головы. – А то я не стану его ждать, пойду, завтра решим. От чая уже разбух.

Удар тем же ломиком по лысине он поймал в тот момент, когда, не дождавшись ответа, начал оборачиваться. Лысина на глазах словно раздвоилась, и в образовавшийся пролом полезла розовая подрагивающая масса. Но на Малыша подобные зрелища не производили впечатления. Он работал, а работа диктовала свое восприятие происходящего. Сейчас все его действия напоминали действия запрограммированного робота. Никаких эмоций, только движения. Удар, дело сделано, надо двигаться дальше.

Вдруг шорох позади заставил его резко развернуться, выставив вперед левую руку для защиты, а правую занеся для удара.

«Черт, кошка», – выдохнул он.

Конечно же, вечером профсоюзник не мог сидеть дома один, но и соседи заходят в гости не каждый день. Малыш перешагнул через мертвое тело как раз в то время когда открылась дверь ванной комнаты. Из нее вышел в коротком банном халате тот, ради кого кто-то не поскупился на двадцать с лишком штук.

– Вы кто? – спросил хозяин квартиры и тут же осекся, словно проглотил язык. Его взгляд упал на раскроенный череп соседа, потом скользнул дальше, к двери в прихожую, из-за косяка которой виднелись ноги лежащей женщины. На тощей шее дернулся вверх-вниз узловатый кадык. – Вы кто? – прошептал он.

Малыш любил работать просто, не придумывая ничего сверхъестественного, садистом он не был. Здоровая психика – залог успеха, считал он. Зачем придумывать колесо, если его уже придумали? Зачем человека топить, если к ногам его уже привязана железяка? Тут же, пока хозяин квартиры переваривал увиденное, не получая ответа на идиотский в своей наивности вопрос, Малыш вновь опустил ломик теперь уже на оплаченную голову. Удар пришлось повторить, именно потому, что за эту голову ему и заплатили. Второй удар – вместо контрольного выстрела, чтобы иметь двести процентов гарантии.

«Все, я свои бабки отработал, – подумал он, шагнув к двери. – Так, нигде не оставил следов?»

Малыш взглядом проделал маршрут, которым двигался по квартире. Нет, следов остаться не должно. Он ни к чему не прикасался.

«Пора уходить».

Прошло всего три минуты с того момента, как он переступил порог этой квартиры.

Глянув в дверной глазок, убедился, что на лестничной площадке никого нет, выскользнул за дверь, бесшумно прикрыл ее за собой, механически зафиксировав в памяти, что замки защелкнулись.

«Ну вот, дня два – три они пролежат, пока соседи не догадаются позвонить в милицию. Времени вполне достаточно, чтобы смыться».

«Жигуль» стоял на месте, он бросил сумку с ломиком в багажник, завел мотор и погнал к выезду из города. Благо, кольцо колбасы, полбуханки хлеба и большая бутыль сока были куплены еще днем. Кажется, сразу за городской чертой к нему прицепилась та же машина, которая не давала ему покоя минувшей ночью.

Признался себе, что днем он бы ее не узнал, – только вот так, по фарам, «по глазам». Но в целом мысли его были о другом.

«Дубовая работа, – думал он. – Зачем для нее им понадобился такой спец, как я? Обычно для подобного дела нанимают костолома, цена которому штука-две. Может, они были уверены, что вернут свои двадцать штук назад?»

Как только эта мысль пронеслась в голове, рука Малыша нырнула под сиденье и выудила оттуда, пистолет. Сунул его за брючный ремень.

«Пригодится, – словно оправдываясь, сказал себе Малыш. – Чем черт не шутит».

Промелькнул знак: впереди сужение дороги. Малыш сбросил скорость. Через полсотни метров машина выскочила на деревянный мост через реку. Дальше дорога пролегала по дамбе. С одной стороны – неширокое проточное озеро, с другой – подернутое ряской болото.

Малыш вздохнул с облегчением: самое опасное место он миновал. Прибавил скорости. И вдруг, когда мост уже остался далеко позади, фары его автомобиля выхватили из темноты…

Да, его-таки поджидали. Увидев впереди темную массу машины, перегородившей проезд, Малыш все понял и, резко нажав на тормоза, стал было разворачиваться. Но сзади сквозь стекло ударил яркий свет от фар другой машины, отрезавшей ему путь к отступлению.

Передняя машина тоже включила фары, и теперь Малыш в своих «жигулях» напоминал себе коверного клоуна, выполняющего во время перерыва между номерами некую заученную репризу. Посидев немного, он понял, что противники тоже не очень-то торопятся.

«Боитесь! – злорадно усмехнулся он. – Надо брать на испуг. Вперед! Должно повезти! А не повезет – жалеть об этом все равно некому».

Он вышел из машины и двинулся вперед, стараясь держаться на линии, соединяющей машины его врагов: открыв огонь, они рисковали бы перестрелять друг друга. Когда до ярко освещенного участка остался какой-нибудь метр, он услышал звук передергиваемого автоматного затвора и приказ:

– Брось пистолет, он у тебя за поясом! И не дури, прошью насквозь!

Мысли Малыша метались в поисках спасения. Одна безумнее другой, они напоминали ему мышей, попавших в мышеловку.

«Это надо было предвидеть и уходить из города другим способом, бросив машину…» А он схалтурил, легкий результат расслабил его. И теперь вот расхлебывай!

«Все дороги из городка перекрыть им бы не удалось. Они перекрыли самую вероятную и попали в десятку!»

Малыш без спешки вынул пистолет и, держа его двумя пальцами за ствол, поднял над головой.

– Бросай сюда, – приказал голос. – Но аккуратно!

«Вот она, возможность! – Малыш решил действовать. – Большего они мне уже не позволят».

Бросив пистолет в темноту, на голос, он в два прыжка пересек освещенную площадку и, перевалившись через дорожное ограждение, побежал по бетонным плитам откоса к воде. Вслед ему громыхнули автоматные очереди. Малыш покатился, пули высекали из камня искры, и пока он докатился до воды, четыре пули попали в него.

Он больше не слышал очередей, впившиеся в тело пули напрочь лишили его слуха, он лишь чувствовал мгновенные удары страшной силы, словно в него вколачивали тяжелым молотком огромные гвозди…

Холод ночной воды так и не привел его в чувство. Подводное течение вынесло тело на поверхность, развернуло. До поры его спасало то, что под кожаной курткой держался воздух.

Те, кто стрелял в него, бросились к ограждению, перегнулись через него, вглядываясь в поверхность всклокоченного волнами озера.

– Попал? – поинтересовался старший из «перехватчиков».

– Конечно, я же его не догонял очередью, а вперед прицелился, и он сам под пули лег, – прозвучал ответ.

– Смотри, хозяин голову оторвет, если что не так.

– Не веришь – спустись по откосу, поплавай. Точно говорю – найдешь.

Но пожилой все же не поверил на слово тому, стрелявшему, спустился к воде, прошел по ослизлому бетону метров сто, внимательно вглядываясь в воду и подсвечивая себе фонариком. В правой руке он держал пистолет. Бандит рассчитывал, что волны должны прибить труп к берегу. Если, конечно, его напарник не промахнулся.

– Ну что? – крикнули с дамбы. – Есть что-нибудь?

– Пока ничего, – ответил старший и тут же ощутил под ногой что-то мягкое. В испуге отпрыгнул назад, выставив перед собой пистолет, потом, собравшись с духом, осветил подозрительное место. – Нашел! – крикнул он, когда увидел тело Малыша. – А ты не промазал. Его волнами на откос вынесло.

Малыш лежал по пояс в воде, слипшиеся волосы закрывали лоб и глаза, нижняя часть лица и светлая рубашка розовели от крови.

– Готов!

– Столкни его в воду, пусть плывет по волнам, – послышалось с дамбы.

Ткнув носком ботинка Малыша в бок, пожилой положил фонарик на землю таким образом, чтобы он освещал нижнюю часть откоса, нехотя разулся, закатал брюки и первым делом тщательно осмотрел одежду Малыша, выгреб из карманов все, что там находилось. Брезгливо взял Малыша за ноги, стащил в воду и подтолкнул. Волны легко подхватили тело и понесли в темноту.

Тем временем на дамбу въехала еще одна машина. Из нее, тяжело дыша, вывалил свое грузное тело Посредник.

– Ну что? – спросил он. – Все в порядке?

– Ажур, – ответил ему тот, что стрелял из автомата. – Чистая работа… Серый его плыть отправил.

Пользуясь темнотой, Посредник осторожно достал из внутреннего кармана куртки пистолет и переложил в боковой, откуда руку уже не вынимал.

– Поторопи его.

– Серый, ты скоро?

– Иду!

Внизу запрыгал свет фонарика, выхватывая из темноты плиты облицовки откоса. Немного погодя на дороге появился и сам Серый.

– Выключи фонарик, – приказал ему Посредник. – Глаза слепит, а нам еще ехать.

Фонарик погас.

И тут же раздались несколько выстрелов, после которых наступила тишина, прерываемая лишь слабыми стонами. Затем фонарик вновь вспыхнул, теперь уже в руке у Посредника. Он осветил сначала одного лежащего на асфальте, потом второго. Стонал второй. Посредник подошел и выстрелил ему в голову. Стоны прекратились.

– Вот теперь и впрямь чистая работа, – бесстрастно сказал он.

Немного постояв, принялся за «зачистку местности». Мертвецов одного за другим без особого труда сбросил в озеро, с машинами же пришлось повозиться. Сначала он завел «Жигули» Малыша, предварительно их обыскав. Все это делал, не снимая перчаток, чтобы нигде не оставить отпечатков пальцев. Поставив «Жигули» на скорость, он убрал тормоз, и машина, сломав ограждение, с тяжелым «у-ух» ушла в темную воду. За нею тем же путем отправилась и вторая. В считанные минуты дамба опустела, лишь мерцали в ночи, быстро удаляющиеся габаритные огни машины Посредника.

Что-то тяжелое и темное ткнулось в резиновую лодку, которая тихо покачивалась посреди озера. Задремавший рыбак, мужчина пенсионного возраста, очнулся и с ужасом увидел поверх воды чье-то восково-бледное лицо. Рыбака чуть не хватил удар. Волна страха прошла по его телу мелкими мурашками, на секунду зажав в железном кулаке и сразу же отпустив уже порядком потрепанное сердце.

«Во блин! Утопленник!»

Вооружившись коротким веслом, он попытался оттолкнуть утопленника, неприятностей с милицией ему не хотелось, но внезапно услышал тихий не то стон, не то вздох.

«Неужто живой?» Рыбак сразу же отбросил весло, потому что одно дело, когда перед тобой просто утопленник, а совсем другое, когда этот утопленник вдруг подает голос.

– Эй, – тихо позвал рыбак, – ты что, живой?

В ответ он опять услышал нечто вроде тихого стона-вздоха. Видимо, человек, хотя и был без чувств, что-то еще механически предпринимал, чтобы держаться на плаву.

«Живой! Его мать!..»

Лодка была большая, с двойным дном, рассчитанная на трех человек. Рыбак придвинулся поближе к тому краю, где белело лицо, и ухватился за мокрую кожаную куртку. Ему стоило немалого труда перевалить утопленника через борт, да еще так, чтобы и самому не перевернуться.

Когда это ему наконец удалось, рыбак наскоро смотал удочки, обрезал ножом веревки с грузами, державшими лодку посреди озера, и торопливо погреб к берегу, где у него стоял видавший виды «Москвич». Время от времени рыбак переставал грести и прислушивался. Да, ему не показалось, в молодом мужчине, действительно, еще теплилась жизнь.

Нос лодки ткнулся в пологий берег. Рыбак выскочил на песок и, перебросив веревку через плечо, потащил лодку с неизвестным к темнеющей на обочине машине. Открыв обе дверцы, как-то исхитрился взвалить тело на заднее сиденье. Чтобы не возиться с лодкой, спрятал ее вместе с удочками в кустах.

До Кузнецка было двадцать километров – полчаса небыстрой езды. Рыбак выжимал из своего старичка-«Москвича» все возможное. На окраине города с боковой улицы выскочил гаишный «жигуленок». Рыбак облегченно вздохнул, нажал на тормоза.

– В озере выловил, – объяснил он патрульным. – Был живой, сейчас – не знаю, но дышал. Я там все бросил и – в город.

Гаишники перегрузили неизвестного к себе и, предупредив по рации клинику, с включенной сиреной рванули туда. А старика-рыбака отпустили, взяв, правда, у него координаты и сказав, чтобы завтра сам явился в отделение.

Будь выловленный в озере неизвестный, который, когда его привезли в клинику, еще подавал признаки жизни, рядовым утопленником, попавшим в воду по неосторожности, или пытавшийся таким образом покончить с собой, дело, конечно, быстро бы прикрыли. Но в его теле обнаружилось целых четыре пулевых ранения из автомата Калашникова!

С этим предстояло серьезно разбираться. И сразу же, с самого утра, не дожидаясь рыбака, нашедшего раненого, следовательская группа сама приехала за ним. Старик лишь недавно явился домой, потому что ему пришлось возвращаться за лодкой и снастями, не спал почти всю ночь и собрался было отдохнуть.

– Нам надо побывать на месте, где вы его нашли, – виновато развел руками следователь, которому поручили вести дело, майор Морозов. – Похоже, в воду он попал не по своей воле.

– Жив? – поинтересовался старый рыбак, на скорую руку заваривая себе чай прямо в кружке.

– Не знаю, как сейчас, – ответил Морозов. – Но, когда доставили в больницу, еще дышал.

Подъехали к тому месту, напротив которого старик рыбачил.

– Вот там, на середине озера, я обычно и стою, – показал он. – На живца там судак ночью хорошо берет.