- -
- 100%
- +
Поднатужилась еще немножко. Ага, вроде бы путы чуток ослабли. Верно, плел тот, кому никогда прежде не доводилось иметь дела с мамонтами.
Ну ка, поднажмем.
Тросы затрещали.
Фрося почувствовала, что еще пару усилий, и она будет свободна.
Но тут ее маневры были замечены. К ней подскочил один из злых людей и изо всех сил ударил тяжелой палкой.
Ушибленную ногу обожгла боль. А вслед за ней накатила горячая и темная волна ярости.
Да как он смеет ее обижать?!
– Что, тварюга, больно? – противно осклабился злой человек. – Тогда лежи и не рыпайся. Все поняла?
Он снова замахнулся на Фросю своей дубинкой.
– Оставь ее, Федот, – послышался знакомый голос.
Рядом с первым встал второй человек.
– Ну, что, ваше высочество, – с издевкой обратился он к связанному животному, – узнала?
Еще бы не узнать. Подлый предатель!
Презрительно фыркнула и попробовала отвернуться.
– Узнала! – удовлетворенно кивнул Головатый. – Умная.
Сплюнул.
– А что же ты, если такая умная, из заповедника сбежала? Разве ж тебе не было говорено, что путешествовать в одиночку, даже таким большим девочкам, как ты, опасно?
Лишь жалобно вздохнула в ответ. Говорили, и не раз.
– Вот видишь. Теперь пеняй на себя.
– Да что вы с ней, как с человеком‑то, гуторите, Василь Василич? – удивился Федот. – Она же тварь бессловесная.
Бывший замдиректора презрительно посмотрел на своего подручного. С кем работать приходится.
– Уж поумнее тебя, орел, будет. Видишь, голова какая огромная. Значит, и мозгов в ней больше, чем в твоей курьей башке.
– За петуха ответите, Василич, – набычился шкафообразный Федот и пару раз демонстративно подбросил в руках свою дубинку.
– Кончайте базар! – встрял между ними третий мужчина. – Не хватало еще всю операцию угробить. Три месяца работы насмарку. И так выше крыши подфартило с этой блудной слонихой.
– Мамонтихой, – поправил Головатый.
– Един хрен! Ты лучше давай связывайся с заказчиком. Пусть быстрее высылают вертолет или что там у них. Надо сматываться. Не ровен час очкарики тревогу подымут. Небось уже ищут пропажу.
Василий Васильевич достал из кармана спутниковый телефон и, отойдя в сторонку, начал с кем‑то общаться на неведомом чирикающем языке.
Федот покрутил пальцем у виска и снова подошел к связанной мамонтихе. Негромко ругаясь, стал проверять крепость сетки. По мере обследования стальных пут ругательства становились все громче и ядренее.
– Ни фига себе! Сохатый, ты глянь, что эта стерва с сеткой сделала. Теперь хрен транспортировку выдержит.
Третий мужчина приблизился к Фросе и, бегло осмотрев тросы, тоже заковыристо ругнулся.
– Умник! – прикрикнул он на Головатого. – Хиляй сюда! Есть проблемы!
– А, что такое? – оторвался от телефона Василий Васильевич. – Вертолет уже вылетел. Часа через полтора будет здесь.
– Спроси, нет ли у них на борту запасной сетки?
Головатый прощебетал в трубку пару слов и, выслушав ответ, отрицательно затряс головой.
– Хамбец котенку! – уныло прогнусавил Федот. – А точнее, слоненку.
Он плотоядно уставился на пленницу. У Фроси от нехороших предчувствий похолодело сердце.
– Что делать будем. Василич? – поинтересовался Сохатый. – Задействуем план номер два?
Бывший замдиректора скривился, как от зубной боли.
– А может, все‑таки выдержит?
– Где там, сам посмотри.
Головатый оценил повреждения, причиненные сетке попытками мамонтихи выбраться на волю.
– Что ж ты так, Фрося? – спросил тихо. Нефернефрурэ виновато хрюкнула. А вы, мол, чего. Первые же начали.
– Все так хорошо шло. Покатали бы тебя на вертолете, привезли бы в красивое место, где жила бы ты припеваючи. В сто раз лучше, чем в твоем старом заповеднике. А теперь придется тебе сделать больно.
Подозвал Федота.
– Давай ты.
– А сам чего, кишка тонка? – гнусно захихикал увалень.
– Мне нужно подготовить контейнер для транспортировки биоматериалов! – отрезал Головатый и быстро удалился.
Федот вытащил из‑за пояса огромный нож‑тесак и ногтем проверил остроту лезвия.
– Ну, умница‑разумница, сейчас проверим, не жестковато ли у тебя мясцо. Давно мечтал о хорошем шашлычке из молодого мамонта! Гы‑гы‑гы!!
Резко кольнул ножом прямо в Фросину ступню. Слышал когда‑то, что у слонов это самое слабое место.
Нефернефрурэ забилась, силки затрещали.
– Ты, садист! – прикрикнул на него Сохатый. – Кончай свои развлечения. Времени нет!
Мамонтиха, которой удалось высвободить хобот, вытянула его и протяжно и громко затрубила.
– Эй, ты чего?! – всполошился Федот.
– Заткнись сейчас же! – прикрикнул на нее Головатый.
В его голосе зазвучала ненависть. Видно было, что он пытается накрутить себя:
– Заткнись! Полукровка, генетический мутант!
Оказавшись на краю широкой поляны, Упуат, спрятавшийся в высокой траве, оценил обстановку.
Трое людей столпились вокруг чего‑то огромного, опоясанного стальными тросами. Волчок присмотрелся к коричневому шерстистому шару и тихонько присвистнул от удивления.
Надо же, самый настоящий мамонт!
Ему попадалась в Сети информация об экспериментах, проводимых в Сибирском Центре восстановления древних видов, но, если честно, он ей не очень поверил. Слишком низок уровень развития земной науки. Очень низок. Надо же, еле‑еле на космические просторы выбрались. Дальний космос никак освоить не могут, все топчутся в своей Солнечной системе. Где уж им проводить масштабные генетические эксперименты.
Хм, хм. Значит, не утка все эти сенсационные выступления академика… как же его… да, вспомнил, Бакалова‑Синицкого. Молодец, настоящий ученый.
Так.
Судя по всему, несчастное животное попало в руки браконьеров. Оно же и звало на помощь.
Жаль, но ничего не поделаешь.
Путеводителю до всего этого нет никакого дела. Его ли, великого и благого нетеру, печаль опускаться до мелких дрязг ничтожных созданий? Не все ль ему равно, кто из них и чем зарабатывает себе на жизнь. Своих забот по горло. Нужно срочно разыскать Даньку.
Волчок уже хотел потихоньку убраться восвояси, но тут ветер случайно донес до него обрывок фразы, сказанной одним из людей:
– Полукровка, генетический мутант!
Что‑то щелкнуло в голове.
Кровавого цвета глаза уставились прямо в его душу.
Не помня себя от ярости, Открыватель Путей ринулся в атаку.
– Всем стоять! Это операция Глобалпола!
Троица испуганно оглянулась, но, увидев, что на поляну не выскочили бравые вояки в бронежилетах и не вылетели спецмашины с мигалками, расслабилась.
– Это ты пасть раскрыл, умник? – Федот замахнулся кулаком на Головатого.
Тот отпрянул и поставил защиту.
– Совсем офонарел, наркуша, пальцем деланный?!
– Тогда кто, Сохатый?
– Я тебе! – насупился суровый пахан. Фрося притихла. Она‑то сразу поняла, что угроза вылетела… из пасти черной собаки, выбежавшей из кустов.
Что‑то непременно должно произойти.
Нефернефрурэ жила на белом свете всего лишь два с половиной года, но уже успела узнать, что псы создания хоть и умные, но совершенно безгласные.
– Кто тут у вас такой породистый выискался?! – прорычал Путеводитель, ощерив зубы на браконьеров.
– Слышь, Сохатый, – выронил из рук нож Федот. – Это чего, собака… разговаривает?
– Магнитофон! – неуверенно сказал пахан. – Ментовские штучки! Наверное, затаился какой‑нибудь шатун‑одиночка в кустах, гнида позорная, и прикалывается! Психологическая атака, понимаешь…
Он выхватил из‑за пазухи пистолет и, направив на ушастого пса, пару раз пальнул разрывными.
Никакого эффекта.
Собака как стояла, так и стоит.
Сохатый удивленно заглянул в дуло, потом проверил обойму. Неужели впопыхах зарядил холостыми? Да нет, все в порядке.
– Не наигрался? – издевательски показал язык черный урод.
Бах! Бах!
Та же картина.
– Гос‑споди Иисусе! – мелко закрестился Головатый.
– А, а, обороте‑ень!! – дурным голосом завопил Федот.
Он подобрал свой тесак и теперь, размахивая им, как саблей, попер на исчадие ада. Сделав всего два шага, верзила кулем свалился на землю, оглушенный ударом его же собственной дубинки.
«Нечего было драться!» – удовлетворенно подумала Фрося, завладевшая вражеским оружием, которое Федот опрометчиво бросил на траве рядом с обездвиженной мамонтихой.
К активным военным действиям она была не годна из‑за этих проклятых стальных тросов, но ее хобот и сам по себе грозная сила, а уж с дубиной…
Сохатый решил перейти к более действенным средствам. В его походной сумке как раз совершенно случайно «завалялась» парочка гранат.
– Василич, ложись! – скомандовал он и, метнув снаряд, упал на землю, спасаясь от осколков и ударной волны.
Странно, но ни первого, ни второго не последовало.
Пахан поднял голову и еще успел заметить, как изо всех ног улепетывает в сторону леска Головатый.
– Ах ты, су…
Договорить на этом свете ему было не суждено.
Фрося с восхищением наблюдала за действиями соратника по оружию.
Когда в его сторону полетело что‑то круглое и серебристое, напоминающее маленький ананас, пес замер на месте. Из его глаз вырвались два желтых луча, слились в одно густое облачко, которое устремилось навстречу летящему предмету. Соприкоснувшись друг с другом, шар и облачко ярко вспыхнули, и оба бесшумно исчезли.
После этого собака взвилась в воздух, плавно перелетела через поляну и опустилась прямо на спину распростертого на траве Сохатого.
Новая вспышка, и от врага ничего не осталось.
Мамонтихе сделалось страшно. Она даже зажмурилась и сквозь веки различила еще два сполоха.
Потом почувствовала, что ее путы исчезли.
Оказывается, не все так плохо, удовлетворенно констатировал Упуат.
Навыков Проводника он не утратил. Вон как лихо спровадил этих троих. Пусть теперь где‑нибудь в другом месте борются за чистоту крови.
И все‑таки незапланированная потасовка отняла у него много сил. Сейчас бы принять дозу восстановителя и отлежаться где‑нибудь с полсуток. Да времени нет. Кто знает, где сейчас его напарник, что с ним. Не влип ли снова, избави Великий Дуат, в очередную пакость.
Еле передвигая лапами, волчок заковылял прочь с поляны боя.
У‑у‑у, как скверно‑то! Намного хуже, чем он думал.
Что‑то уцепилось за его хвост, легонько дернуло. Открыватель Путей обернулся.
Надо же, спасенная мамонтиха. Стоит, неловко переминаясь с ноги на ногу.
– Чего тебе? Я тороплюсь.
Косматая глыба принялась качать головой. Наверное, благодарила за оказанную услугу.
– Да что там, живи, землячка.
«Нефернефрурэ!» И кто только додумался назвать мамонтиху в честь древнеегипетской царицы, жившей четыре тысячи лет назад?
Между тем царственная особа, казалось, хотела сказать волчку что‑то важное.
Вот она протянула свой хобот сначала к нему, потом положила себе на спину. И так повторилось несколько раз.
– Ты что же, – догадался Путеводитель, – предлагаешь мне прокатиться верхом на твоей спине?!
Нефернефрурэ энергично затрясла гигантскими ушами.
Он задумался и оценивающе посмотрел на новую знакомую.
– Эх, была не была!
Глава четвертая
ПРИЗРАКИ УРОЧИЩА ХАРР‑БАСС
– Есть, шеф!
– Что есть? Выражайся яснее, остолоп!
– Удалось засечь три случая гиперпространственной флуктуации!
– Где?!
– В квадрате ХБ‑4, шеф!
– Прекрасно. Что говорят аналитики?
– Это он, шеф, несомненно, он.
– Готовьте мой гравилет.
– Да… Конечно… Но как же быть с пунктом девятым «Правил колонизации планет с примитивными формами цивилизаций»?
– Ах, акхучье дерьмо!!
– Так точно, шеф!
Поминутно проклиная судьбу, мокрый от обильной испарины, Даниил Горовой медленно сползал вниз, по стволу столетней сосны. Руки резала обвившая ствол кое‑как приспособленная петля из брючного ремня, и теперь они предательски сползли, обнажив совсем не героическую часть тела, которую хоть и было некому видеть, но было кому кусать – комары не упустили возможности полакомиться молодой кровушкой. Мышцы сводила усталость. Несколько раз ноги соскальзывали, и он чувствительно стукался лбом.
Иногда на голову падали шишки – их сбрасывали (и он подозревал, что специально) резвящиеся в кроне белки.
Но цель была близка – до земли оставалось уже метров шесть, и археологу пришлось отгонять соблазн попробовать спрыгнуть вниз, рассчитывая на свою ловкость и мягкий мох.
Ну где же этот Упуат?!! На кого он его бросил в этой распроклятой тайге?!
Когда до земли оставалось чуть меньше трех метров, он рискнул и прыгнул.
Минут пять Даня, не стесняясь, высказывал все, что он думает о жизни и этом мире вообще, Эвенкии в частности, всяких инопланетянах, сующих нос в земные дела, Аэрофлоте и подвернувшейся ноге.
А заодно – о древних идиотах, неизвестно зачем поставивших тут непонятно в какие времена какую‑то фанерную дрянь вроде поясных мишеней в тире, на которую он налетел, спрыгнув.
Сейчас эти уродливые, неумело вырезанные фигурки, обступившие сосну, словно издеваясь, смотрели на него лицами, намалеванными краской, давно уже облупившейся. Вообще‑то надо бы испытать почтение к старине – им же сто лет. Но Горовой проявил несвойственный его профессии вандализм, и, когда боль слегка отступила, еще и повалил оставшиеся.
Отведя таким способом душу, прихрамывая, Данила двинулся в лес, совершенно не представляя, куда пойдет. Сейчас он хотел одного – уйти подальше от проклятой сосны.
Прошел лишь десяток шагов по лесу, когда вдруг боль взорвалась в голове страшным ударом. Теряя сознание, он чувствовал, как на него, рухнувшего наземь, навалилось сразу несколько человек, как выворачивали назад руки, торопливо связывая, и как, скрутив, потащили куда‑то. А потом он провалился в забытье. Или – теперь уже в небытие?..
Как выяснилось – не в небытие. Открыв глаза, Даниил обнаружил, что его выволокли на середину какой‑то полутемной избы и прислонили (другого слова не подберешь) к резному столбу.
Конечно, о загробном мире достоверно ничего не известно, но вряд ли «тот свет» выглядит именно так.
Когда глаза парня привыкли к свету древних ламп накаливания, он украдкой начал оглядываться. Стены были увешаны ветхими полотнищами с непонятными знаками, напоминающими не то скандинавские руны, не то ассирийскую клинопись.
У стены стояли четыре антикварных кресла с полопавшейся пластиковой обивкой, в которых восседали четыре старика.
Все они были одеты довольно странно – кургузые, со следами частой, хотя и аккуратной починки, черные пиджачки, дурацкие черные галстучки, брючки школьного вида и начищенные до блеска штиблеты. Что удивительно, нос каждого украшали (и это в наше‑то время биолазерной коррекции) круглые очки. Среди них выделялся годами и солидностью глубокий старец с даже не седой, а прямо‑таки желто‑зеленой от времени бородой.
И не будь Данька так измучен и оставь его в покое головная боль, он бы точно рассмеялся – так не соответствовал прикид старикашки его древнему, благолепно‑величественному облику.
– Ответствуй, жалкий! – строго произнес старец. – Не хулил ли ты великого пророка нашего?! Не поносил ли священную Сову? Не есть ли ты слуга гнусного Видальдерморта, явившийся в сию обитель, дабы поколебать веру нашу?
– Нет, – ответил Даниил со всем возможным подобострастием в голосе.
При этом он говорил чистую правду.
– Зачем же явился ты сюда, в тайную обитель последователей Пророчицы, если не для злых козней?! – воскликнул дедок. – Зачем сломал святые изображения?!
– Я не… – начал было археолог, чувствуя себя почему‑то так, как если бы внезапно угодил на какой‑то идиотский спектакль.
– Молчать!! – взвился другой старикан, менее древний, но зато, пожалуй, самый противный на вид. – Молчать, нечестивец!!
Он замахнулся на Даню резным посохом, но закашлялся и сел прямо на пол, схватившись за грудь.
Его налитые кровью мутные глаза с ненавистью смотрели на пленника.
– Успокойся, брат, – елейным голоском остановил его третий. – Не забывай, заблудшая душа еще может быть спасена для Пророчицы и дела ее…
– Но грешное тело должно быть наказано в любом случае, – назидательно и веско изрек четвертый и последний из старых перечников – тощий, с совой на плече и, как та сова, крючконосый и лупоглазый.
Последнее наблюдение не прибавило Даниилу оптимизма. Впрочем, его, этого оптимизма, и без того было весьма мало.
– Это уж как водится, брат Инквизитор, – подтвердил первый старец.
– Итак, ответствуй, заблудшее дитя, свалившееся с небес, сожалеешь ли, что уничтожил древние изображения?
«Это он, наверное, о том фанерном чучеле, на которое я так неудачно приземлился, спускаясь с сосны», – догадался Горовой и энергично закивал головой, мол, сожалею.
– Раскаиваешься ли ты в грехах своих и в том, что предки твои отринули святые истины? Готов ли ты отречься от заблуждений и уверовать в пришествие на Землю Хариуса Поттера?
И тут, наконец, Даня понял, куда он попал – и несмотря на весь трагизм ситуации, невольно расхохотался.
Роулианцы!
Старая и почти забытая конфессия, запрещенная в числе других тоталитарных сект еще пресловутым «Эдиктом о веротерпимости» от семьдесят седьмого года, наряду с национал‑коммунистами, анархо‑либералами, сибирскими друидами, истинно русским белым Буду и тому подобной дребеденью.
Все думали, что роулианцы давно исчезли, а они вот где окопались. В большой заповедной зоне.
– Глумишься над священным именем!!! – заверещал самый противный старикашка, кинувшись на Даниила с посохом наперевес.
Палка, причем довольно‑таки увесистая, врезалась в столб рядом с головой археолога и вскользь задела одного из амбалов, приволокших парня на судилище и, по всей видимости, бывших у дедов чем‑то вроде личной гвардии. Тот пискнул нечто похожее на «Премного благодарен, ваша святость». Дед, изрыгая проклятия, сверзился на пол, посох с грохотом покатился по выщербленным доскам.
А Данька все хохотал, просто не в силах остановиться.
Конечно, это была истерика, вызванная усталостью и всем прочим. Но ведь ему и в самом деле было смешно.
Великий пророк Хариус Поттер!
Пророчица!!
Священная сова!!!
Когда парень отдышался, то веселости поубавилось. По лицам древних хмырей и их подручных он понял, что его ждут крупные неприятности. Так и случилось.
Отойдя в дальний угол, старцы принялись хмуро совещаться полушепотом. Поднявшийся с пола носитель дубинки, зло шипя, так и брызгал слюной, крючконосый сурово вертел головой, как его сова, а главный дед разводил руками, глядя на Даню и как бы говоря: я сделал все, что мог, и не виновен в твоей судьбе.
Но вот старцы пришли к решению и чинно уселись в кресла. Заговорил тот, кого назвали Инквизитором.
– Именем Совета Харр‑Басской обители! Грешник, отринувший истину Пророчицы, и похули… хули… хули…
Он поперхнулся, сова на его плече завозилась и подозрительно уставилась на Даниила. Так, как если бы он был большой и вкусной мышью.
– Короче, – наконец справился с собой Инквизитор, свирепо глядя на не сумевшего сдержать усмешки археолога. – Готовься к смерти. Примешь ты муки мученические и пытки, а после, дабы искупить вину свою, будешь скормлен священным совам – слугам господина нашего!
После оглашения приговора на голову Дане был водружен пыльный мешок, и грубые лапы конвоиров повлекли его в неизвестность.
* * *Измученные, совершенно потерявшие всякую надежду сталкеры наткнулись на эту крошечную прогалину, когда были готовы упасть и умереть.
Дорога сквозь тайгу отняла последние силы. Они уже и сами не помнили, сколько времени блуждали по этим непролазным дебрям. Последние запасы провизии кончились еще вчера. И хуже всего, сталкеры очень плохо представляли, что им теперь делать.
В тот день, когда Карлуша своим дурным любопытством погубил себя и чуть не отправил на тот свет несколько сотен ни в чем не повинных пассажиров, удача раз и навсегда отвернулась от поисковиков.
Во время бегства по реке, идя на малой высоте, они угробили экраноплан. Сидевший за штурвалом Сержант не справился с управлением и распорол брюхо машины о прибрежную скалу.
Сталкеры едва выпрыгнули сами и вытащили рюкзак с едой. Все остальное, включая добычу, которую они успели перетащить на суденышко до катастрофы, пошло ко дну. (Единственное, что осталось, – драгоценный царский конверт, спрятанный за пазухой у Мухи.)
Потом, как лоси, неслись через тайгу напролом, не разбирая дороги.
Когда, отдышавшись, обнаружили, что вместе с экранопланом пропал и спутниковый компас, было уже поздно. Они совершенно не представляли, в какую сторону двигаться да и вообще, как теперь выбираться из этой чертовой Эвенкии на своих двоих? Дня через три после катастрофы сталкеры вышли к какому‑то селу (а может, стойбищу: кто их тут разберет?).
Неразлучные Тотоша и Кокоша вызвались отправиться вперед на разведку.
Спустя пару часов прямо над головами предусмотрительно не зажигавших огонь сталкеров проплыл низколетящий глайдер с эмблемой Эвенкийской природоохранной службы. У него под брюхом в здоровенной сетке беспомощно болтались накрепко спутанные приятели.
Наверняка их приняли за браконьеров, решивших поохотиться в здешних девственных лесах на мамонтов или еще какую редкую живность, так что не меньше шести месяцев на женьшеневых плантациях или сборе кедровых орехов им обеспечено. Впрочем, неизвестно кому повезло больше. По крайней мере, теперь Тотоша с Кокошей обеспечены крышей над головой и трехразовым горячим питанием; а кроме того, федеральные власти иногда выкупали проштрафившихся туристов у здешнего шаманского начальства.
А вот оставшимся троим предстоит долгий и тяжелый путь с неизвестным результатом.
Первой плач услышала Муха. Вначале она предположила, что это пустил слезу кто‑то из ее совершенно потерявших присутствие духа спутников и выругала про себя окончательно испортившееся племя современных мужиков.
Однако тут же смягчилась, рассудив, что в данной ситуации впасть в отчаяние имел право не только мужчина, но даже и такая эмансипированная амазонка, какой не без основания считала себя Муха.
Она решила подбодрить товарища, а для начала взглянуть, кто же это раскис?
И замерла.
Барбос с Сержантом недоумевающе таращились на нее, и на их лицах вовсе не было слез.
– Так это не ты плачешь?? – в один голос осведомились оба.
– Нет вроде бы… – озадаченно помотала головой девушка.
Да так и похолодела. А потом побледнели ее товарищи.
Уже давно среди охотников, туристов и иного бродячего народа, путешествующего по всяким диким местам, ходили рассказы о Лесном Плакальщике.
Из уст в уста у костров, когда становится темно и за кругом света, отбрасываемым живым огнем, сгущается первобытная ночь, передавались эти жуткие истории о том, что иногда вот в таких глухих дебрях путники слышат вдруг чей‑то жалобный плач и устремляются на помощь неизвестному бедолаге. И больше никогда не появляются.
Плач не умолкал, а с каждой минутой становился даже сильнее.
Все трое переглянулись. Будь у них побольше сил, сломя голову ринулись бы прочь, как лоси. Но сейчас они разве что с трудом смогли бы пройти сотню шагов…
Оставалось лишь два выхода: или сидеть и покорно ждать своей участи, или идти навстречу неведомой опасности.
Первым выбор сделал Сержант, бесшумно поднявшись и со зловещей ухмылкой передернув затвор «дракона».
Рядом с ним встал Барбос, в одной руке которого оказался топор, а в другой нож, коим он собирался открыть консервы.
А несколько секунд спустя к ним присоединилась и Муха, отчаянно припоминавшая приемы всех видов единоборств, которые ей довелось изучать.
И все трое осторожно двинулись туда, откуда доносились жалобные всхлипывания.
* * *Поначалу капитан Кириешко проклинал свое самомнение и дурацкое желание сократить путь, толкнувшее его попереть прямиком через треклятое болото. Понадеялся на опыт юности, которую провел в Карелии, дурень!
Потом только матерился про себя. А дальше и на это сил не осталось.
Но тогда, в начале пути, он был бодр и весел, предвкушая скорый отдых в поселке оленеводов.
Увы, он не понял, что удача отвернулась от него капитально и, кажется, навсегда.
Прошло не более получаса полета, как ни с того ни с сего глайдер вдруг начал терять высоту, а цифры на индикаторах тяги устремились к нулю.
Несколько секунд Кириешко не понимал, что происходит, пытаясь выровнять машину.
Слишком поздно он догадался, в чем дело, и посадка получилась довольно жесткой. Сам капитан не пострадал – мгновенно надувшиеся спасательные мешки уберегли его от ушибов и переломов. Но машина повредилась весьма ощутимо, а главное – сотрясение вывело из строя аппаратуру связи, и без того старую.