- -
- 100%
- +
Вскрыв двигатель, Кириешко полностью подтвердил свои подозрения: ровно пополам треснула гравицапа[1] – сердце любого глайдера.
Поломка крайне редкая и фатальная – восстановить расколотый кристалл абсолютно невозможно.
В довершение всего разбился его драгоценный ноутбук, через который можно было бы выйти в Глобалнет и связаться хотя бы с центральным офисом родной конторы.
Потом он с нецензурной бранью рылся в багажном отсеке, выкидывая вон разнообразное барахло – от примуса и палатки до завалявшегося за кожухом маневровой турбины пожелтевшего похабного комикса. Передатчика или, на худой конец, мобильной трубки, там, естественно, не было.
Посидев с полчаса в кабине, обреченно созерцая погасшие приборы, Владилен Авессаломович слегка успокоился. Особо бояться ему как будто было нечего. Завтра, максимум послезавтра его начнут искать и быстро найдут – маршрут полета примерно известен.
Но тогда уж определенно ему поставят в вину если и не пропажу Горового (и его собачки), то самовольное оставление наблюдаемых. Чего доброго, еще решат, что он проявил трусость и постарался как можно быстрее покинуть место аварии лайнера.
К счастью, уже падая, Кириешко успел разглядеть в северном направлении речушку, а возле нее – какую‑то мелкую деревеньку.
Он прикинул, что до полудня уж точно доберется до нее, вызовет какой‑никакой транспорт и вернется к месту падения самолета. А там уже, глядишь, и опамятовавшийся объект вернется, и все будет в порядке.
…То, что обнаруженная им тропинка, которая должна была привести к цели, постепенно сузилась, а потом вообще исчезла среди могучих пихт и кедров, его сперва не насторожило.
Владилен Авессаломович по‑прежнему брел в заданном направлении, вдыхая свежий аромат смолы и багульника, слушая, как перекликаются птицы в кронах векового (и в самом деле, век с небольшим всего) леса. По ветвям прыгали белки, барабанили дятлы, дорогу пересекла непуганая кабарга (он впервые увидел ее живьем)…
Затем птицы, как по команде, смолкли, и наступила тишина…
Кириешко замер, прислушиваясь… И вдруг словно прозрел – вокруг него стоял глухой, страшный лес, в сравнении с которым человек, будь он хоть капитаном самого МГОП, всего лишь букашка.
Он даже сдвинул на грудь лазерный карабин, чтобы в случае чего был под рукой.
Время от времени тревожно озираясь, Владилен Авессаломович двинулся дальше, чертыхаясь, что вроде бы давно уже пора прийти на место…
Казалось, будто все вокруг вымерло. Лишь хрустнет кое‑где сухая ветка – то ли от ветра, то ли потревоженная чьей‑то ногой, да прошелестят крылья птицы, невидимой в гуще ветвей.
Однажды в просвете кедровых лап мелькнул перепончатокрылый рогатый силуэт, заставивший Кириешко вздрогнуть, оживив на миг все темные предания, которые он когда‑нибудь слышал за свою жизнь. (А слышал он их весьма немало.)
Тут же выматерился вполголоса, вспомнив про обитающих тут рукокрылых.
А река все не показывалась. Даже маленького ручейка для смеху не попалось ему по дороге.
Между тем идти с каждым часом становилось труднее, ноги подкашивались от усталости, в ушах все громче отдавались удары пульса.
И чаше напоминал о себе пустой желудок. Сейчас Кириешко с удовольствием полакомился бы даже мясом той самой летучей мыши, что так его напугала.
Мрачные мысли все больше овладевали капитаном.
Один, в тайге, без еды и без компаса…
В свое время он, конечно, прошел в училище стандартный курс выживания, но так то когда было?
Почти все время службы Владилен Авессаломович занимался кабинетной работой, с бумажками да файлами. Обязательные же часы по спецподготовке нередко игнорировал, ссылаясь на занятость.
Вновь хлопанье крыльев, на этот раз за спиной. Причем как будто не похожее на птичье. И летучие мыши, если память не изменяет, крыльями не хлопают.
Капитан резко обернулся, краем глаза успев уловить в ветвях некое движение… Точно между ветвей проскользнул кто‑то… Кто‑то слишком крупный для летучей мыши, даже самой здоровенной. Может, филин?
Вскоре он окончательно укрепился в мысли, что заблудился.
На некоторое время Владилен Авессаломович сделал привал, усевшись на рухнувший кедр, и мысленно представил себе карту суверенной Эвенкии. Но ничего путного из этого не вышло. Какой прок знать, что ты находишься где‑то в квадрате двести на сто кэмэ, именуемом аборигенами урочищем Харр‑Басс?
Что с того, что, по оперативным данным, где‑то здесь находится и тайный скит древней тоталитарной секты роулианцев? Еще неизвестно, что лучше: заблудиться в дикой чаще или попасть в кровожадные лапы фанатиков.
Вспомнив данные, вычитанные им в дневнике одного из коллег, разрабатывавших это гнездо изуверов, Владилен Авессаломович содрогнулся. Оперативник сообщал, что своих жертв роулианцы живьем скармливают священным совам.
Мамочки! А не одно ли из этих жутких созданий гналось за ним давеча?!
Тем не менее окончательно присутствие духа бравый безопасник не потерял.
Малость передохнув, двинулся в путь, надеясь, что вот‑вот деревья расступятся и он выйдет к реке. Все равно к какой. Лазерный карабин позволит легко срубить три‑четыре дерева, за пару часов сделает какой‑никакой плот, а дальше вода сама понесет его до человеческого жилья.
Когда на его пути оказалось болото, он вздохнул почти облегченно, по крайней мере, летучие мыши, пусть и очень крупные, в нем точно не водятся.
Вспомнив юношеские походы, Владилен Авессаломович бодро выломал длинную крепкую палку, привычно забросил карабин за спину и прыгнул на первую кочку.
Твердь под ногами заходила ходуном, заколебалась, словно желе, и осела так, что капитан обнаружил себя посередине большой воронки.
Кириешко на секунду растерялся, переступил с ноги на ногу и немедля начал вязнуть.
Болото довольно забулькало, затем зашипело, выпустив несколько вонючих пузырей.
Опомнившись, он швырнул перед собой шест, встал на него и, подавшись вперед, ухватился изо всех сил за осоку на краю болота. Порезав руки, Владилен Авессаломович все же выбрался на твердую почву и, тяжело дыша, весь перемазанный грязью, задумался: что делать дальше?
Как ни пугала его эта трясина, возвращаться назад ему не хотелось еще больше. Так он рисковал окончательно потерять направление и заблудиться (как будто он уже не заблудился!).
Передохнув, капитан вновь приступил к штурму болота.
Он шагал, не останавливаясь, перебираясь с кочки на кочку, которые под тяжестью его тела оседали и колебались. От этого у него перехватывало дыхание и дрожали ноги.
Один раз Владилен Авессаломович промахнулся и вместо кочки угодил ногой в ржавую неприметную лужицу, в которую провалился по колено.
Кириешко потерял равновесие и, что называется, «ударил в грязь лицом».
Попытался вскочить, но руки не нашли опоры и провалились по самые плечи в трясину. Его спасла лишь палка, удачно легшая поперек живота. Используя ее, он кое‑как поднялся и потащился дальше, уже не думая ни о направлении, ни о цели пути.
У него уже подкашивались ноги, а в глазах плавали синие и красные круги, когда, наконец, удалось выбраться на твердую землю.
Владилен Авессаломович просто упал на мох, повторяя про себя: жив, жив, жив!
Так он и лежал, пока к нему не вернулись силы.
Когда Кириешко встал и увидел, куда попал, то не смог сдержать стон отчаяния.
Перед ним сплошной угрюмой стеной стояли ели и пихты, чьи лапы спускались к самой земле, переплетаясь меж собой так, что невозможно было пробраться не то что человеку, но, пожалуй, и кошке.
Капитан затравленно огляделся. Позади болото, впереди непроходимый лес…
Кое‑как успокоившись, Владилен Авессаломович двинулся вдоль стены деревьев (он прежде и не думал, что «стена деревьев» – это не просто слова).
Вскоре он нашел место, где можно было подлезть под самые нижние ветви и проползти.
Встав на четвереньки, Кириешко пополз вперед, совсем не задумываясь, как выглядит в столь негероической позе.
Спустя минуту он убедился: его расчеты на то, что такие густые заросли скоро кончатся, оказались тщетными.
Со всех сторон его окружили густо‑зеленые сумерки, в которых трудно было различить окружающий мир. Сюда не проникал ни единый солнечный луч, все тонуло в призрачном глухом мареве и мертвой неподвижной тишине.
Капитан потерял ощущение и времени, и пространства, тупо полз неизвестно куда, изо всех сил подавляя желание повернуть обратно (тем более что это было бы очень непросто в этих зарослях).
Один раз он наткнулся на череп какого‑то крупного зверя. Он был незнакомых очертаний, с длинными острыми зубами, не похожими ни на что, виденное им прежде.
Сердце уколол страх, и Владилен Авессаломович торопливо прополз мимо, убеждая себя, что это всего лишь медведь или крупный волк…
Когда наконец стало возможно подняться с карачек, он от всей души возблагодарил Бога, которого прежде поминал обычно лишь всуе.
Хотя вокруг была прежняя зеленая полумгла, двигаться стало легче. Правда, по‑прежнему неизвестно куда?
Он перебирался через гнилые стволы мертвых деревьев, все чаще останавливаясь.
Однажды Владилен Авессаломович заметил несколько сложенных в грубое подобие алтаря валунов, заросших мхом и при этом светящихся тусклым и холодным светом зеленовато‑синего оттенка. Он убеждал себя, что это свечение наверняка вызвано какими‑нибудь бактериями вроде тех, что заставляют светиться гнилушки, но холодок первобытного ужаса бежал по его спине, вынуждая ускорить шаги, чтобы побыстрее покинуть это недоброе место.
Час шел за часом.
И вот Кириешко почувствовал, что уже недалек тот миг, когда он рухнет и больше уже не поднимется.
И пройдет совсем немного времени, и его бренные останки исчезнут под слоем мха и опавшей листвы.
Владилен Авессаломович вспомнил странный череп в зарослях. Точно так же будет лежать и его собственный.
И никто никогда не узнает, что случилось с капитаном госбезопасности Кириешко. Он так и останется «пропавшим без вести при исполнении очередного задания».
И уже через несколько месяцев его начнут забывать…
И никто не пожалеет о нем…
Капитан был одинок, с женой развелся больше десятка лет назад, новой семьей так и не обзавелся.
Сейчас, в преддверии неизбежного и недалекого конца, Кириешко вдруг впервые за свои тридцать пять лет осознал, как, в сущности, бессмысленно прожил жизнь.
Полтора десятка лет занимался совершенно бестолковым делом, исправно получая чины и немаленькое (ох, весьма немаленькое!) жалованье.
За что? За то, что составлял липовые, полные многозначительных намеков на невесть что отчеты о борьбе с происками духов и призраков?
За то, что годами разрабатывал темы, не стоящие и выеденного яйца динозавра?
Вот сейчас жизнь подарила ему воистину великое чудо – он воочию столкнулся с путешествиями во времени. И что же?
Думал, как выдвинуться на этом деле и получить большую звездочку на погоны!
Суета, суета сует, как выразился в древности один премудрый царь, разочарованно подводя итоги своего долгого и славного правления.
И Кириешко зарыдал.
– Эй! – вдруг донеслось до него из темноты. – Ответствуй, кто еси? Не есть ли ты слуга гнусного Вольдерморта?..
Глава пятая
БАНЗАЙ!
– Мне доложили, что вы собрались совершить некое необдуманное деяние…
– Вот стукачи! Закладывать начальство!
– Не кипятитесь, Охотник. Доклад поступил по иным каналам. Наши оппоненты недовольны вашей, как бы это выразиться, излишней активностью. Они не давали вам столь широких полномочий.
– Акхучье семя! Везде у них шпионы! Но объекты сбились с пути, Старший. Их необходимо найти и вернуть на тропу.
– Нельзя ли прибегнуть к посредничеству людей? Не хотелось бы нарушать и без того зыбкое равновесие, установившееся в наших отношениях с акху.
– Я попробую. Но ничего конкретного обешать не могу. Эти люди… Они такие, такие…
– Увы, Охотник, приходится работать с тем материалом, который имеется под рукой. Вы же понимаете. Правила, конвенции.
– Апоп их подери! Нашим предкам было значительно легче.
– Тем не менее, Охотник, смею вам напомнить, что пять тысяч лет назад они проиграли. Не повторяйте их глупостей.
Лейтенант Муруки Харуками по прозвищу Синий Дракон тревожно рассматривал пробегающие под брюхом его стальной стрекозы ландшафты.
Странно, очень странно.
По его подсчетам, уже давно бы пора показаться базе охотников за мамонтами. Агент сообщил точные ее координаты. Но вертолет уже битых четверть часа кружит над обозначенным радиомаячками местом, а на земле не удалось разглядеть ни одной живой души. Ни людей, ни их трофея.
Определенно что‑то стряслось.
Боссы лейтенанта будут страшно недовольны, если он вернется пустым, без груза.
Если бы Синий Дракон не вылетел в одиночку, сейчас бы не было проблем. Высадил десант из десятка штурмовиков, те, рассыпавшись цепью, прочесали бы местность, и дело в шляпе. Однако где их теперь взять, десантников‑то? Пожадничал лейтенант. Думал, что сам управится. Решил всю сумму премии положить себе в карман. Шутка ли, двадцать тысяч! И не имперских иен, а полновесных геоларов. Можно спокойно выйти в отставку, купить дом, обзавестись семьей.
Храни, конечно, Аматерасу божественного микадо, но экономист из него никакой. Так бездарно уступить континентальной валюте. Один геолар равен почти двум иенам. Двум! И это при том, что еще совсем недавно, при отце нынешнего императора, все было наоборот. За одну старую добрую иену давали два новомодных геолара. Где исконный японский патриотизм, спрашивается, где национальная гордость? Осталось еще американскому доллару уступить. Тогда уж точно народ потребует от государя снова отречься от своего божественного статуса, как это сделал в XX веке император Хирохито.
Харуками отвлекся от своих меркантильных раздумий и загрустил.
Плакали его денежки. Какие там двадцать тысяч. Тут бы погонам на плечах уцелеть. Да что там погонам, речь наверняка пойдет о голове. Полковник Миядзаки, черти б его съели, уже оперативно отрапортовал в Токио, что ответственное правительственное задание выполнено и ценный груз на полпути к Шикотану.
Ну и скандал поднимется!
Синий Дракон на секунду даже зажмурился и едва не врезался в ближайшую громадную сосну. Одну из трех, росших на границе старого хвойного леса и молодого лиственного.
Резко ушел влево и вытер моментально покрывшийся испариной лоб. Пронесло. Хотя…
Может, оно было бы и лучше? Лобовое столкновение, вспышка и… небытие. И никакого позора.
«Не раскисай, лейтенант!» – скомандовал сам себе японец и пошел на снижение.
Через двадцать минут, которых хватило Синему Дракону, чтобы осмотреть местность, он уже мог восстановить примерную картину того, что произошло с людьми, нанятыми Курильским НИИ реликтовых животных (читай: биологическим отделом японской военной разведки). Их явно атаковали превосходящие силы противника.
Десяток стреляных гильз японского производства, подобранных Муруки в густой траве, поведали лейтенанту, что охотники вступили в перестрелку, но затем, очевидно, были забросаны гранатами. На поляне виднелись две глубокие воронки.
Потом нападавшие освободили пойманное животное, о чем свидетельствуют брошенные здесь же куски того, что еще недавно было прочнейшей стальной сетью. Любопытно, чем это ее разрезали? Впечатление такое, что тросы попросту перегрызли.
Лейтенант попытался представить себе некое абстрактное животное, которое могло бы проделать подобную процедуру, и невольно рассмеялся. Картинка вышла жутковатой. Достойной комиксов о национальном японском супермонстре Годзилле.
Прикола ради он даже поискал, нет ли где поблизости отпечатков гигантских трехпалых лап. Разумеется, ничего подобного не нашлось. Огромные следы имелись, но принадлежали они большому млекопитающему. Реликтовому слону, воскрешенному из небытия гением российских экзобиологов. Тому самому мамонту ценою двадцать тысяч геоларов, которого Синий Дракон должен был доставить на базу.
Японец скрипнул зубами и продолжил расследование.
Ловко же поставлена у русских зачистка территории. Молодцы. Ни капли крови не осталось, ни клочка одежды. Вообще ничего. Словно и не было здесь никакой бойни.
Но вот как им удалось избавиться от следов техники? Трава нигде не примята. Не пешком же они сюда пришли, а затем удалились? С воздуха атаковали, что ли? Так нет же. Гранаты явно бросали с земли.
Ладно, к дьяволу это все. Самое интересное, куда после освобождения делся драгоценный мамонт? Судя по следам, он преспокойненько удалился восвояси, не сопровождаемый кем‑либо из людей. Причем направился в сторону, противоположную той, где, по данным японской разведки, располагался Сибирский Центр восстановления древних видов. Не домой.
И что из этого следует?
А из этого вытекает, что…
«По‑моему, на борту имеется контейнер для транспортировки биоматериалов!»
* * *Разве долго продлится пора гостеванья земного?Время, как сон, промелькнет,И «Добро пожаловать!» – скажутНа том свете пришельцу…Классную песню сложил Носатый. «Похвалой Смерти» именуется. Название, конечно, не очень веселое, но это не важно.
Упуат никогда особенно не вникал в философский смысл того, о чем говорилось в творении его приятеля Тота. Ему просто нравилась мелодия и напевный ритм фраз, звучавших на священном языке нетеру.
Сколько раз бывало, приняв с друзьями пивка или чего‑нибудь покрепче, волчок горланил эту песенку назло высокомерному ханже Гору, который то и дело отчитывал неразлучную троицу за непристойное для богов поведение. Хнум обычно оправдывался, что‑то жалобно блея и почесывая крутой бараний рог. Птицеголовый умник Тот отмалчивался. Один Путеводитель грызся с руководителем экспедиции нетеру так, что только перья летели. В переносном, естественно, смысле. Хотя, видит Великий Дуат, не единожды в голову волчка закрадывалась злодейка‑мысль потрепать перышки заносчивому Соколу. Только боязнь лишиться законной пенсии сдерживала. И где теперь он, а где его пенсия?
Да, уже давненько Открыватель Путей не пел. Пожалуй, с тех самых пор, как на его голову свалилась вся эта морока в виде разлюбезного друга‑приятеля Даньки Горового.
Что же теперь изменилось? Кажется, устал, как собака. Все болит, ноет. А душа так и просит песни, словно пролилась на нее благодатная влага из перебродившего ячменя или фиников.
Неужели все потому, что он едет на широкой лохматой спине мамонтихи с таким нелепым именем Нефернефрурэ? Чем Апоп не шутит, пока Ра в преисподней. Вон как будто даже ломота проходит и усталость потихоньку улетучивается. В самом деле, не обладает ли это животное некими чудодейственными свойствами? Побочный, так сказать, эффект мутации.
Полукровка. Хм. Надо же. Как это они нашли друг друга.
Найти бы еще третьего.
Чародей Джеди, старший жрец храма Птаха, владыки Меннефера, где же ты? Куда тебя только Сет занес? Отчего бы тебе не подать знак, вызвав небольшое землетрясение или еще какой‑нибудь природный катаклизм? Ты же на это такой мастак. Или твоя волшебная сила действовала лишь на Земле Возлюбленной?
Великий Дуат, но до чего же хочется жрать! Да и выпить тоже не помешало бы. Хоть простой воды на худой конец.
– Эй, подруга! – пролаял он в самое ухо Нефернефрурэ. – Нет ли тут где водоема?
Мамонтиха затормозила так резко, что Упуат чуть не сверзился с ее загривка. Застыв на месте, она вытянула вперед хобот и шумно втянула воздух. Пару минут над чем‑то размышляла. Потом удовлетворенно кивнула и резво затрусила вперед.
– Ну ты и даешь, землячка! – только и смог сказать Открыватель Путей, когда некоторое время спустя они выбрались к неширокой речушке, резво журчавшей по каменистому руслу. – Мне у тебя учиться и учиться нужно! Такой нюх!
Фрося скромно потупилась. Что есть, то есть.
А сам волчок меж тем учуял, что поблизости имеется не только питье, но и нечто съедобное.
Сощурив свои желтые миндалевидные глаза, он пристально вгляделся в даль.
Ага, вот оно. На ловца, что называется, и жаркое бежит.
– Трогай! – коротко скомандовал он своей ездовой «лошадке».
Мамонтиха послушалась.
Метрах в ста от того места, где они выбрались из тайги, прямо на берегу речки была разбита палатка, возле которой весело полыхал огонь. На стальной перекладине, перекинутой меж двух врытых по обе стороны костерка костылей, висел булькающий котел, из которого доносились обалденные запахи.
Упуат хищно облизнулся.
Мясной бульон. Вот идеальный восстановитель сил для бедного, изможденного непосильными трудами нетеру.
– Эй, есть там кто‑нибудь?! – зычно окликнул волчок.
Навести морок, приняв какой‑нибудь иной облик, он пока был не в состоянии. Но понадеялся на то, что впоследствии сумеет‑таки изъять из памяти встречного‑поперечного свой незабвенный образ.
На его зов поначалу никто не откликался. Затем полог палатки, сшитой, как на глазок и по запаху определил волчок, из оленьих шкур, откинулся, и изнутри на четвереньках выползла некая личность. Запрокинув голову вверх, она (или он) уставилась на высящийся рядом с костром монумент в виде огромной косматой туши с хоботом и грозными бивнями.
– Т‑ты х‑хто? – заплетающимся языком проблеяло существо. – И отк… ик… куда яв‑вился? Из Угу Буга, Верхнего м‑мира, или Хэргу Буга, м‑мира Н‑нижнего?
– Это как посмотреть, – задумался Упуат. – Можно сказать, что из обоих сразу.
Личность села на корточки и замерла. Было видно, что в голове ее происходит напряженная мыслительная деятельность.
– Т‑так не‑е быва‑ат, – резюмировала наконец. – Или то, или другоэ. Сорок лет шам‑маню‑у, а т‑кого не слых‑хал.
Пошатываясь, существо встало на ноги, и Упуат увидел, что перед ним мужчина, облаченный в плащ, нагрудник и унты.
– И в‑ваще, м‑мамонты не раз‑разгавариваут, – заявил хозяин палатки. – Я еш‑ше н‑не впал в ся… сящен‑ный… ик… транс!
– Впал, впал, – подтвердил Открыватель Путей, спрыгивая со спины Нефернефрурэ. – Я это тебе ответственно заявляю.
– Д‑да? – покачал головой шаман.
Нетеру отпустил Фросю на водопой, и та с радостью устремилась к речке. С шумом и брызгами войдя в воду, мамонтиха принялась весело плескаться.
– Красиво! – уже чуть протрезвевшим голосом молвил шаман.
«Э, нет, так дело не пойдет!» – встревожился его четвероногий гость.
– Слушай, как тебя…
– Тэр‑Эр‑Гэн, – ответил хозяин. – Ч‑четвер‑тый, ик… – уточнил, немного подумав. – Вер‑хов‑ный шам‑ман эв‑венков!
«Ничего себе! – присвистнул про себя волчок. – Первооткрыватель ЭРЛАПА!»
Как же здесь оказалась птица столь высокого полета? Не может быть, чтобы такой большой человек, верховный жрец, находился один в пустынной местности.
Впрочем, тон, взятый в начале разговора, Путеводитель решил не менять. Как‑никак он небожитель, а эвенк, хоть и глава местечковой жреческой коллегии, но всего лишь человек. Однако ухо следует держать востро. Аура этого Тэр‑Эр‑Гэна показывает, что он малый не промах. Силен. Да и слуг, могущих отираться неподалеку, сбрасывать со счета недальновидно.
– А я Проводник, Открыватель Путей, – представился. – Вот и познакомились!
Верховный шаман кивнул, а сам глядел на говорящего черного пса бука букой. Постояв так некоторое время, он шагнул в свою палатку и вернулся уже в шапке, украшенной оленьими рогами, с бубном и колотушкой в руках.
Протянув бубен к огню, Тэр‑Эр‑Гэн слегка нагрел его, а затем легонько ударил по натянутой коже колотушкой. Прислушавшись к тихому звону магического предмета, эвенк ударил еще раз, потом и третий. Что там ему сказали его духи, Упуат не разобрал, но, очевидно, что‑то хорошее. Потому как шаман вдруг озорно и по‑доброму улыбнулся волчку и, кивнув на котелок, спросил:
– Присоединишься к моей трапезе, гость издалека?
– Спрашиваешь! – радостно протявкал Путеводитель.
Эвенк отложил в сторону орудия своего волшебства, превратившись в гостеприимного хозяина. Из походной торбы он извлек две металлические миски (как отметил нетеру, золотые), вилку и нож для себя, несколько лепешек и нечто, плещущееся в большой зеленой четырехгранной бутылке, при виде которой сердце волчка учащенно забилось.
Деловито разлив по мискам крутой, пахнуший неведомыми травами бульон и нарезав туда же по приличному куску мяса, шаман потянулся к штофу. Отвинтил пробку, понюхал, при этом вкусно причмокнув. Скосил глаз на Упуата:
– Ты как, Проводник?
– Ну…
– Понятно.
Из кармана своего плаща Тэр‑Эр‑Гэн добыл махонькую неглубокую мисочку, плеснул туда из бутылки и поставил на траву перед волчком.
– За знакомство! – хищно припал он к горлышку штофа.
– Х‑хор‑р‑роший ты мужик, Тэр‑р‑р‑Эр‑р‑Гэн! – сытно отрыгнув, прорычал Упуат, когда жидкость в заветной бутылке закончилась.