Карабас-Барабас

Глава 1

Геннадий Иванович шёл по двору школы-интерната для трудных подростков. Обшарпанные носки его стоптанных ботинок были старательно начищены кремом для обуви, на залоснившихся местами брюках были тщательно отглажены стрелки, ворот когда-то белой рубашки торчал из-под покрывшегося катышками джемпера.

Воспитатель шагал неспешно, исподлобья поглядывая на воспитанников.

Витька Сажин – худой веснушчатый парень с утиным носом и оттопыренной верхней губой лежал на низкой, почти вросшей в землю металлической скамейке. Раньше Витька был живым и компанейским пацаном – любил всякого рода, как это сейчас называют, активности. Хоть талантами не блистал, но стенгазеты рисовал, в спортивных мероприятиях участвовал. А прошлой весной в рамках движения «Зелёный город» больше всех деревьев на пустыре высадил, даже интервью у него брали для местного телеканала. Правда, не показали. Потому что Витька в свои четырнадцать двух слов в предложение связать не мог, да к тому же сильно шепелявил.

А вот Аделина, неброская с виду нахальная девица та любого заболтает. Аделина, мля. Не Оля, не Маша Сериалов что ли её мамашка насмотрелась? Её, кстати, тогда и показали по телеку. Правда, ни одного дерева она не посадила, а весь день ходила сигареты у всех стреляла. А потом курила со своим дружком Пашкой Ястребом. Она и сейчас возле него стоит, наблюдает, как тот на турнике подтягивается. Закончил, и она футболку ему подаёт, чуть заметно улыбается, за мизинец держит, смотрит на него, как баба прям взрослая. Нравится он Аделине, сомнений нет.

А почему бы и нет-то? Паша Ястребов высокий, крепкий, лицо приятное, сложен хорошо, говорит мало, но складно, все задатки лидера имеет. И семья нормальная у него была, обеспеченная. Далеко бы пошёл пацан, но не на ту дорожку свернул, теперь сам чёрт ему не брат. По Паше колония для несовершеннолетних плачет, а он тут, в интернате, головы ещё не совсем пропащим детям пудрит, философию свою бандитскую пропагандирует.

Хотя, где тут не пропащие? Геннадий Иванович остановился и медленно оглядел территорию двора, остановил взгляд на полном ухоженном мальчике с глуповатым лицом. Он стоял на футбольных на воротах, неуклюжа растопырив руки. Алёша Вяткин – новенький, которому уже успели дать прозвище Ватрушка. Он-то вообще непонятно, как сюда угодил. В нормальных заведениях, видимо, мест не было. Всё надеется, что бабушка оклемается, из больницы выйдет и заберёт его назад, в комнату с вязаными салфеточками.

Из дверей учебного корпуса вышла молодая женщина, одетая в строгую юбку ниже колена и белую блузу из плотной ткани. Геннадий Иванович понял, что местный психолог направляется к нему. Общего языка с новой сотрудницей они не нашли. Старая психологиня, должность которой заняла эта соплячка, была матёрая волчица – самое её место было. Детей терпеть не могла, но те её боялись. А эта пигалица с вечной улыбкой на пухлых губах? Ей Витька на одном из сеансов руку карандашом проткнул, а та его защищать стала. Да раньше бы за такое в психушку упекли до скончания века – кому нужны эти беспризорники вонючие, ещё и с садистскими наклонностями. Ну и что ей надо, этой Катерине Никитичне?

– Геннадий Иванович, – женщина доверчиво взяла под руку воспитателя, – бабушка у Алексея умерла.

– Ясно было, – буркнул он, – прабабка она ему.

– Я пока не знаю, как ему сказать, всё же одна она у него, вырастила

– Вяткин! – не дослушав её, крикнул Геннадий Иванович в сторону футбольного поля. – Подойди к нам!

– Что вы Зачем? – всплеснула руками Катерина.

– Бабушка у тебя умерла, – мальчик ещё не успел подойти, а воспитатель уже огорошил его новостью.

К чему сантименты? Взрослый он уже парень, соображать должен, что люди смертны, особенно те, кому уже больше восьмидесяти. Да и морально уже готов должен был быть. Видимо, Ватрушка готов не был, губы его задрожали он заплакал, сначала тихонько, а потом, как будто сообразив, что произошло, завыл на весь двор. Все ребята обратили на него внимание.

– Бабка сдохла, – прокомментировал Ястреб, обращаясь к Аделине.

– Да чтоб вас! Геннадий Иванович! – притопнула ногой Катерина Никитична и присела на корточки перед Алёшей, пытаясь его успокоить.

Ей удалось довольно быстро купировать истерику, и она повела мальчишку к себе в кабинет. В какой-то момент обернулась и с какой-то даже обидой посмотрела на воспитателя, который потерял к событию интерес.

* * *

Рассевшись за длинные столы, ребята обедали. Алёша Вяткин, обычно обладающий отменным аппетитом, к своей порции не притронулся. Геннадий Иванович подошёл к спокойно уплетающему обед Витьке, поставил перед ним пластиковый стаканчик с таблетками. Тот без вопросов опрокинул их себе в рот, запил компотом, открыл рот перед воспитателем, пошевелил языком.

– Слышь, Рыжий, – Пашка толкнул Витьку локтем, – ты бы не жрал эти колёса. Совсем примороженный стал после больнички. Они тебя ими пичкают, чтобы мозги атрофировались.

– Скорей бы они астрофи – ответил Витька, не смог выговорить трудное слово, – хорошие таблетки.

– Хорошо же они тебе башку прочистили, – вздохнул Ястреб.

– Когда я ем – зарычал Геннадий Иванович.

– Я глух и нем! – подхватил хор голосов.

Он смотрел на спины сидящих на скамьях мальчишек, слушал, как стучат алюминиевые ложки о тарелки. Вспомнил, как после инцидента в кабинете психолога Витю Сажина увезли чуть ли не в смирительной рубашке к психиатрам, а покалеченная психолог Катька пыталась лицо сохранить. Твердила, что в порядке всё было, и что Сажин – адекватный молодой человек. Что тогда на него нашло, он и сам не помнит, или говорить не хочет. Сидел у психолога, мирно беседовали о планах на будущее, и тут он карандаш тонко оточенный схватил из стаканчика и в лежащую на столе руку Катерины Никитичны воткнул, да так, что карандаш насквозь ладонь проткнул и на столе отметину оставил.

Беседы такие, конечно – дело конфиденциальное[П1] , но запись разговора всё же ведётся, да и камера в кабинете стоит. Сейчас вообще много камер понавешали. Ну, это понятно, контингент тут такой – неблагополучный. А Сажин – типичный представитель заведения.

Мать с батей у него колдыряли – этим никого не удивишь, тут каждый второй с такой историей. То, что они, бухие, дом сожгли – тоже не новость. Витька проснулся среди ночи – дымина вокруг, кричащую сестру из кроватки схватил, в окно выскочил. А потом дом пылающий оббежал да собаку с цепи спустил, иначе сгорела бы псина. И притулился на соседской лавочке, на пламя смотрел, сестрёнку укачивал, собачку поглаживал. Младенца какие-то родственники забрали, а Витька не нужен никому стал. Он и до этого нахрен никому нужен не был, сам себе предоставлен. И ведь все знали – и опека, и соседи, что дети грязные, голодные, что Витька в душе пацан глуповатый, но добродушный, у соседей подворовывает, что козу соседскую, на лугу привязанною, тайком доит, чтобы сестру напоить.

Он, пожалуй, один из немногих, кому в интернате нравилось. Тепло, спокойно, сыто, ни забот, ни хлопот. А тут – бац, и карандаш этот с ровного места с криками:

– Вот тебе, новенькая, получай! Только отстань от меня!

И ведь Катька, дура, выхлопотала его назад с лечения вернуть, под свою ответственность. А кто теперь с ним мается и следит, чтобы он терапию свою не прерывал? Остался бы в психушке, сделали бы лоботомию, или как та её, как в старину, сидел бы сейчас Витька довольный в одному ему веданном мире, в окошко бы смотрел, да слюни пускал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.