Найти Веронику

Глава 1

Всегда хотел быть водителем, колесить на больших машинах, как батя! Моя мечта недавно исполнилась, я закончил техникум и устроился на работу водителем. Пока в моём распоряжении лишь небольшой фургон, но я до сих пор не могу поверить, что мне доверили целый автомобиль с товаром, и что вечером отправляюсь в свой первый настоящий рейс!

Поставил машину к дебаркадеру, загрузил товар, и вот я уже рулю по трассе, улыбаясь во весь рот. Пункт назначения – поселковые магазинчики, которые нужно обеспечить продовольствием. Гордости нет предела. На лобовом стекле на присосках красуется вымпел с бахромой и надписью «Валерик» – подарок отца. В сумке-холодильнике дожидаются своей участи пара бутербродов и несколько пирожков, на сидении – термос с чаем, мама позаботилась. Играет радио, навигатор указывает путь, за окном прохладная, но ещё яркая осень, впереди ровная оживленная трасса. Эх, красота!

Быстро опускаются сумерки, автомобильный поток уменьшается, я сворачиваю на небольшую двухполосную дорогу, где машин почти не встречаю. Путь становится извилистым, по бокам нависают тени от высоких сосен. Мне тепло и уютно в кабине машины. Делаю громче радио, оно работает с помехами, безуспешно пытаюсь поймать какой-нибудь канал. Встречная машина ослепляет меня дальним светом фар, я притормаживаю, пытаюсь прийти в себя. Дорога пустынна, с обеих сторон её по-прежнему окружает лес, но зрение выхватывает человеческий силуэт. Наверное, мне показалось, но всё же я не увеличиваю скорость – не хватало ещё сбить кого-нибудь. Радио совсем замолкает, мне становится не по себе, решаю включить музыку на телефоне, протягиваю руку за шнуром, чтобы подключить его к колонкам, одним глазом слежу за дорогой. На обочине снова мерещится человек – то ли подросток, то ли девушка. Поворачиваю голову, проезжаю мимо, никого не разглядев.

Через несколько секунд она возникает перед машиной, и я инстинктивно нажимаю на тормоз. Теперь в свете фар я могу разглядеть её. Это невысокая худенькая девушка. Она смотрит на меня, складывает ладошки в умоляющем жесте. Мозг начинает быстро соображать. Батя говорил, что в пути всегда нужно помогать.

Я парень домашний, робкий, не боевой, и вообще, я на работе, а машина казённая. А вдруг, если я сейчас остановлюсь, то из кустов выскочит шайка придурков, как в фильмах – засада на одиноких путников. Из защиты у меня только разводной ключ: батя уверен, что это «оружие» должно обязательно быть под сиденьем каждого уважающего себя водителя. Принимаю решение, останавливаюсь, блокирую двери. Жду несколько секунд. Из леса никто не выходит, а девчонка уже бежит к машине, забирается на подножку, пытается открыть дверь, у неё не выходит, она обиженно куксится.

– Что случилось, девушка? – я перегибаюсь через сидение, чуть опуская окошко со стороны пассажира.

– Вы мимо Курчаева не поедете? – тонким, но уверенным голосом спрашивает она.

Я изучаю изображение в навигаторе. Мне немного не по пути.

– Нет, мимо! – отвечаю ей, смотрю на часы, на них почти полночь.

– А до развилки можно с вами проехать? На работе задержали, из соседнего села шкандыбаю, – робко улыбаясь, просит она, прижавшись лбом к окну.

На голову девушки накинут капюшон лёгкого, не по погоде, плащика, на подбородок натянут ворот шерстяного свитера. Кажется, она совсем замёрзла. Не такой уж большой крюк сделаю, если подкину её до Курчаево, я всё равно еду с опережением графика. А то, что начальник потом втык даст, если по системе слежения, установленной в каждом автомобиле, заметит, что с маршрута сбился, скажу, в первый раз, мол, заблудился. Жалость берёт верх над здравым смыслом, я снимаю блокировку с двери и говорю:

– Садитесь! Довезу.

Рожица девушки расплывается в широкой улыбке, часть верхней губы кривится, я замечаю над ней небольшой, но глубокий шрам от давно зажившей раны. Она быстро запрыгивает в кабину, кладёт на сидение свой рюкзак с брелоком из цветного пластика в виде двух вишенок, устраивается удобнее, оттягивает ворот свитера, с видимым наслаждением чешет шею, снимает капюшон.

Я украдкой её рассматриваю: лицо почти детское, суженное книзу, острый подбородок, большие голубые глаза, чуть вздёрнутый на конце нос. Волосы светлые, немного спутанные, небрежно собраны в хвост с «петухами» на макушке. Потертые старомодные джинсы, расклешенные к низу. Она кажется мне неуловимо странной, не похожей на знакомых мне девчонок, но она вызывает у меня трепетную симпатию.

– Приставать не будешь? – опасливо спрашивает девушка.

– А надо? – улыбаюсь я.

– Ты добрый, ты плохого не сделаешь, – она успокаивается. – Как тебя зовут?

– Валера. А тебя?

– Вероника.

– Имя красивое! А что на дороге ночью делаешь?

– А, домой прусь, говорю же, – машет она рукой небрежно, – с работы. На овощном складе тружусь, гнильё всякое перебираю. То, что не сильно порченное хозяева скотине на соседнюю ферму продают за три копейки.

– И ты каждый день так до дома добираешься, ночью, пешком?

– Иногда на автобус успеваю. Он два раза в день ходит, но частенько опаздываю. Вечно я план не выполняю, вот и задерживаюсь. А если опаздываю на автобус, так через лес напрямую шурую, километров восемь получается. По дороге дольше, но, бывает, подвозит кто-нибудь. Сегодня ни одна машина не остановилась, только ты. Замёрзла – жуть.

Вероника достаёт из кармана старый кассетный плеер, аккуратно наматывает на него наушники.

– Батареек не напасёшься, быстро сдыхают, – говорит она, кивая на плеер.

– Раритет! – замечаю я, чтобы поддержать разговор.

– Нет, Панасоник, – отвечает она не задумываясь.

Затем она открывает свой рюкзачок, вынимает оттуда какие-то вещи, сверху оказывается аккуратно заклеенный бумажный конверт, завёрнутый в полиэтиленовый пакет. Убирает в рюкзак плеер, складывает всё назад. Пока она возится, я запоминаю данные на конверте: «с. Курчаево, ул. Титова д. 8». Фамилия отправителя написана неразборчиво, инициалы «В. А.» Получатель из другого города, далеко от нас, но он обладает той же неразборчивой фамилией и теми же инициалами. При всех моих недостатках, я обладаю отличной памятью, и, сам того не желая, запоминаю цифры и адреса.

Мелькает мысль об актуальности бумажных писем, и я хочу поговорить об этом с Вероникой. Может, это ивент какой-нибудь, обмен открытками или что-то подобное. Я однажды участвовал в таком мероприятии, организованном в интернете, «Тайный Санта» назывался. Слали маленькие подарочки случайным людям. Интересно получилось, приятно было получить посылку. Тема для беседы кажется мне хорошей, но Вероника выглядит совсем бледной, я списываю это на холод, забываю про письмо, предлагаю ей чай из термоса и пирожок. Она не кокетничает, наливает в крышку термоса напиток, откусывает пирожок, хвалит золотые ручки моей мамы. Я рассказываю ей о своей семье, она с интересом слушает, смеётся над моими нескладными шуточками, её смех звонкий и заразительный.

Я редко общаюсь с девушками. Я некрасивый: полный, нос картошкой, ноги короткие, умом не блистаю, родители небогатые. Вы скажете, мол, с такой низкой самооценкой ты, парень, далеко не уедешь. А вот и уеду, я же водителем работаю!

Примерно над такими шутками Вероника и смеялась. С чувством юмора у меня тоже беда.

– А у меня родителей нет, – говорит она, но в голосе совсем нет грусти, – меня дедуля с бабулей вырастили.

– Я тоже постоянно в детстве у бабушки гостил! – я немного расстраиваюсь, что ехать вместе нам осталось совсем недолго.

– Остановись на секунду, мне под кустик надо, – просит вдруг Вероника.

– Потерпи, почти доехали, – отвечаю ей.

– Не могу терпеть, – капризничает она, – честно, очень надо.

Останавливаюсь на обочине, она выходит из машины, оставляя свой рюкзак на сидении, теряется в темноте придорожной поросли. Её нет довольно долго, я начинаю волноваться. Беру из бардачка фонарик, разводной ключ (на всякий случай), иду её искать. В неуютный лес заходить мне не хочется, я кричу зову её по имени, она не откликается. Что с ней случилось? Медведь напал? Или потерялась? Мне страшно, предательски мелькает мысли уехать, но я сразу гоню её от себя и решительно иду в лес, не могу же я бросить Веронику.

Луч от фонаря натыкается на чей-то образ. Я вскрикиваю, пячусь назад, запинаюсь, роняю ключ на ногу, благодаря этому вспоминаю, что у меня есть средство защиты, нашариваю ключ рукой, поднимаю. Угрожающе выставляю вперёд тяжёлую железяку, ещё раз свечу фонариком на неподвижную фигуру. Это просто обломок старого дерева, поросший трутовиками. Ну и болван же ты, Валерик! Давай, обороняйся от пня!

Не нахожу Веронику, хочу вернуться к машине, но в темноте теряю ориентиры, какое-то время блуждаю, наконец, выхожу на дорогу, немного дальше, чем припаркован автомобиль. Слышу разносящиеся в темноте негромкие звуки музыки.

«Но всё-таки тучи так жестоки…» – поют Иванушки из кабины моей машины. Я бегу к автомобилю, заползаю внутрь, Вероника сидит с довольным видом, обнимает свой рюкзак. Не обращая внимания на то, что заработало радио, я обращаюсь к девушке:

– Почему ты не откликалась?

Я очень зол на неё, и хочу, чтобы мой голос звучал строго, ловлю себя на том, что в нём дрожат плаксивые нотки, и тут же замолкаю, сгорая от стыда.

– Ты разве звал? – Вероника делает удивлённые глаза.

– Орал на весь лес!

– Прости, не слышала, – она пожимает плечами и подпевает голосу, доносящемуся с волн неизвестной мне радиостанции.

Поёт она с выражением, вытягивая губы, чуть жестикулирует руками, хмурит брови. Я уже не сержусь на неё. Я, кажется, успел влюбиться. Глубокий вдох, выдох, едем дальше.

– Можешь остановиться тут, я добегу, вон мой дом, – она показывает на небольшую бревенчатую избу вдалеке. Окна в доме тёмные, но рядом горит фонарь, благодаря которому хорошо видны очертания ещё крепкого строения.

Вероника уже открыла дверь кабины, она готова покинуть меня.

– Давай хоть телефонами обменяемся, – я неловко удерживаю её за рукав плаща.

– У меня нет телефона, – она говорит об этом просто, без сожаления. – Спасибо тебе огромное! Правда, ты меня очень выручил. Всего тебе хорошего!

Она выбирается из машины, машет мне ладошкой, убегает к дому.

«Ничего, – думаю я, – я же знаю, где она живёт!»

Радио снова захрипело и умолкло, будто его и не было. Я безуспешно кручу ручку настройки и вскоре бросаю это занятие. Возвращаюсь на маршрут, и уже через пару часов останавливаюсь перед первой точкой разгрузки. Над дверью поселкового магазинчика тускло горит фонарь, неподалёку виднеются купола маленького деревенского храма. Я думаю о Веронике, представляю, как нагряну к ней в гости, познакомлюсь с её стариками, потом познакомлю её со своими мамой и папой. Ну, а дальше кольцо, белое платье, дача по выходным, на машину собственную со временем накопим или кредит возьмём – всё как у людей! Ко всему всему прочему я ещё и неисправимый романтик.

До того, как приедут принимать товар, есть пара часов. Всё же прав был батя, когда говорил мне, что я слишком рано еду, но мне не терпелось отправиться в путь. Ничего страшного, я люблю уединение. Беру термос, достаю оставшиеся пирожки. Вероника выпила несколько крышек чая, но мне кажется, что жидкости в термосе нисколько не убавилось. Да и пирогов ровно столько, сколько положила мне мама. Я хлопаю глазами, снова пересчитываю пироги, ищу следы присутствия Вероники. Ни волоска!

В лесу было влажно, к её обуви наверняка прилип хвойный опад, когда она выходила по нужде. Я осматриваю коврик под пассажирским сидением, он сухой и чистый. Сглатываю ком в горле, смотрю на свои ноги, неуклюже разворачиваю их к себе подошвами – там налипшие сосновые иглы и несколько мелких жухлых листьев.

Всему есть объяснение! Она просто отряхнула ноги, не желая мусорить в машине, а пирожков точно было больше. Тем не менее, аппетит у меня пропадает, я блокирую двери, опускаю спинку сидения, закрываю глаза и хочу провалиться в сон.

Будит меня настойчивый стук в окно:

– Эй, брат! – кричат мне на ломанном русском. – Разгружаться будешь?

На улице занимается рассвет, у меня впереди полдня работы, обратно я еду другим маршрутом, и нет ни малейшей возможности проехать мимо села Курчаево.

Глава 2

– Почему на мой маршрут поставили другого экспедитора? —возмущаюсь я в кабинете логиста.

На меня это совсем не похоже обычно я не спорю со старшими, тем более, с начальством, но сегодня я надеялся вновь оказаться в тех краях и испытал разочарование, когда мне выдали маршрутный лист.

– Все маршруты общие, сынок, – отвечает мне крупный усатый начальник, – в прошлый раз ты туда гонял по пустой дороге, в этот раз по городу в пробках постой, всё по-честному.

Я злюсь, краснею, но не перечу. Ухожу к мужикам в курилку, встречаю там того, кто должен ехать по уже знакомой мне дороге.

– У малого день рождения сегодня, а Иваныч поставил меня на Тьмутаракань! Просил по-человечески, не надо мне лишнего! Отработал с утра, вечером домой хочу, к жене под бочок! Молодёжи набрали, пусть и гоняют в ночную, – возмущается коллега.

– Так я не против в Тьмутаракань! – встреваю я. – Давайте вместе к Иванычу подойдём, чтобы поменял нас маршрутами.

Водители одобрительно кивают, докуривают, в развалку идут к своим ласточкам, которые красуются боками с фирменными логотипами, разъезжаются грузиться по складам. Удивительное чувство, что я на своём месте!

Иваныч ворчит, спорит, но всё же соглашается поменять нас маршрутами и отпускает меня домой до вечера.

* * *

В кабине лежит перевязанная красной ленточкой коробка с новым телефоном и большая шоколадка, не с пустыми же руками ехать в гости к девушке. Деньги на подарок занял у мамы, с первой зарплаты обещал отдать. Теперь-то мы будем с Вероникой на связи, сможем болтать, посылать друг другу сообщения и смайлики. Как начну стабильно зарабатывать, куплю ей навороченный аппарат, а пока взял скромненький.

Загрузился на базе, сразу выехал в рейс, может, успею заскочить к ней в приличное для гостей время. За окном осень, мгла, а в душе цветут розы! Хихикаю над глупой метафорой, пришедшей в голову, и продолжаю путь. В бардачке лежит пробник хорошей туалетной воды (промоутеры раздавали в супермаркете), как доеду, использую его по назначению.

Тороплюсь, но не успеваю добраться до темноты, на знакомую дорогу сворачиваю уже в густых осенних сумерках. Туман окутал деревья с обеих сторон от дороги, но свет фар разгоняет его. На встречу попадаются машины, ещё не позднее время. Проезжаю то место, где в прошлый раз подобрал Веронику, немного притормаживаю. Зачем? Сам не знаю. Встретить её на дороге снова не надеюсь, я направляюсь к ней домой: село Курчаево, улица Титова, дом восемь. Где-то здесь в прошлый раз перестало ловить радио, но сейчас оно работает без помех. Сворачиваю после указателя, въезжаю в село, забываю, что хотел оросить себя брутальным ароматом.

Нужный мне дом был виден с дороги, но сейчас я не вижу света в той стороне, а вскоре дорога заканчивается, мне приходится оставить машину и идти пешком. Фонарик у меня не слишком мощный, центрального освещение не работает. Прохожу мимо нескольких покосившихся домов: заборы упали, палисадники заросли. Однако на нескольких из них сохранились адресные таблички. Если верить им, двигаюсь в нужном направлении. Иду дальше, свечу фонариком. Один из опорных электрических столбов накренился и держится, кажется, только на натянутых проводах, готовых сдаться и отпустить тяжеленную деревяшку в любой момент. Надеюсь, провода не под напряжением.

Вместо дома номер восемь я обнаруживаю обугленные останки некогда крепкой постройки. Пожар случился не вчера – всё вокруг заросшее, трава не примята. Я обхожу вокруг, упираюсь в непролазные заросли – колючие палки одичавшей малины. Меня тянет зайти в дом, вернее, в ту часть, которая от него осталась, я ищу, как туда попасть. Меня охватывает ужас, я отказываюсь от своего порыва, бегу оттуда к машине не разбирая дороги, запинаюсь, роняю фонарик, он гаснет, я ищу его, рыская руками в пыли, нахожу, но он не включается. Поднимаюсь на ноги, прямо на меня несётся что-то быстрое, ревущее.

– Мама! – кричу я и на негнущихся ногах отхожу в сторону.

Возле меня останавливается квадроцикл, им управляет мужчина.

– Вы что тут делаете? – строго спрашивает он. – Мародёр? За металлом? – он светит на меня фарами, я прикрываю глаза рукой.

– Нет, – мямлю я. – Я приехал к своей девушке.

– А здесь что делаешь? Много вас таких, охотников по заброшенным домам полазать. Ещё и машина грузовая, думаешь, так много здесь добра натыришь?

– Не тырю я ничего! Здесь же пусто!

– Твоя машина? – кивает мужчина в сторону моей рабочей лошадки, белая кабина и очертания кузова видны в темноте.

– Моя.

– Да что ты сопли жуёшь? Толком скажи, что тебе тут надо? Я тут вроде старосты, если помощь нужна, так помогу! Смотрю – незнакомая машина, кто-то по старым домам лазает, поехал проверять.

– Девчонку я давеча подвозил сюда, на улицу Титова. Веронику. Понравилась мне, телефон не оставила, а в душу запала! Понимаете?

– Понимаю! – мужчина хотел сохранить серьёзность, но расплылся в улыбке и сразу как будто подобрел. – Не там ты ищешь. В этой стороне давно никто не живёт, уж лет десять точно, а то и больше. Весь посёлок теперь там, – машет рукой в противоположную сторону, там видны огни. – Может, ты чего перепутал?

– Может, – не спорю я. – Темно было, ночь. Девушка небольшого ростика, одета старомодно, смешливая. Сказала, что родителей нет, только дед с бабкой.

– Нет тут таких, парень! У нас сейчас сплошняком коттеджи, там люди обеспеченные живут. Эти дома под снос, – мужчина провёл рукой в направлении заброшенных строений, – сюда посёлок расширять будут. Землю вместе с постройками давно скупили под элитное строительство, хозяева съехали, но, как это часто бывает, что-то пошло не так, уже много лет эта сторона пустует.

– А хозяева куда съехали? – ни на что не надеясь, спрашиваю я.

– Кто же их знает? Я тут не старожил, недавно переехал с семьей из города.

– А старожилы есть? – почему-то спрашиваю я, но понятия не имею, зачем они мне.

Мужчина задумывается. Наверное, раздумывает, чем бы мне помочь. А, может, наоборот, размышляет, как бы от меня отделаться. Наконец он решается:

– Есть одна бабушка, но она безумная или вроде того.

– Как её найти? – голос мой тихий, я уже жалею, что спросил. Я всё равно не знаю, о чём мне с этой бабушкой говорить, тем более, безумной.

– Поехали, довезу тебя, – мужик зовёт меня сесть сзади, – но я тебя запомнил, парень! И номер машины переписал.

«Маньяк, убийца! Заманит, ограбит, расчленит», – мелькает у меня в голове, хотя староста не похож ни на того, ни на другого. Но преступники умеют маскироваться под нормальных людей.

Несмотря на раздирающие меня сомнения, я забираюсь на квадроцикл. Вокруг сгущается тьма и туман, воздух влажный, кусты топорщатся голыми ветками, нет ни ветерка, только тот, что образуется при движении нашего транспортного средства. Уличные фонари льют свет, позволяя рассмотреть местность, по которой мы едем, но легче не становится – всё тот же туман, светящиеся сквозь него размытые окошки. Мужчина останавливает квадроцикл возле маленького домика, выкрашенного зеленой краской с белыми наличниками. Мы проходим через калитку, она скрипит, когда я закрываю её за собой, под ноги с лаем кидается маленькая лохматая собака, я вскрикиваю, отшатываюсь, пугаясь. Тут же понимаю, что собака на цепи, опасливо шагаю дальше. Мой проводник стучится в окошко. Занавеска отодвигается, в окне появляется девичье лицо.

– Что случилось, дядя Толя? – спрашивает его обладательница.

– Бабушка не спит? – спрашивает староста, девушка отрицательно мотает головой, добродушно отвечает:

– Не спит, она полуночница.

– Тут паренёк ищет жильцов старых домов, думал, может. Она что-то ему подскажет.

– Проходите! – кричит хозяйка и через окошко и машет рукой, призывая зайти в дом.

Мы вдвоём поднимаемся на высокое крыльцо. Там стоит скамейка, накрытая связанными крючком половиками, небольшой круглый столик, на нём букет из сухих оранжевых физалисов. В дверях нас встречает крупная высокая девушка, волосы которой заплетены в две толстые косы. Смотрит она приветливо, заинтересованно.

– Вот, Маруся, шатался по старой улице, искал какую-то девчонку, – мужчина подталкивает меня внутрь дома.

– Не меня, случайно? – кокетливо смеётся Маруся. – Шучу я, не пугайся! Так там давно никто не живёт. И девчонок там не водится. Может, всё-таки, я сгожусь?

Она весело хохочет, от этого на щеках появляются ямочки.

– Я пойду. Жена меня, наверное, потеряла, – мужчина достаёт телефон из кармана. – Обратную дорогу найдёшь? – обращается ко мне. Я киваю, но вовсе в этом не уверен.

– Я его провожу! – говорит Маруся. – Так тебе моя бабушка нужна? Ты, конечно, по адресу. Кстати, я Маруся, а тебя как величать?

– Валера, – буркаю я.

–Ба! – зовёт Маруся, усаживая меня на старый табурет.

Из глубины дома появляется юркая опрятная старушка.

– Тут юноша хочет тебя спросить кое о чём.

Старушка изучает меня, устраивается на стуле напротив, всем видом показывая, что готова меня слушать.

– Здравствуйте! – мой голос срывается, я нервничаю, смущаюсь, но всё же выдавливаю из себя:

– Тут девушка где-то живёт, Вероника, знаете?

– Знаю, знаю! – уверенно кивает старушка. – Как не знать?

Я сияю! Сейчас я её найду, мою Веронику!

– Они же здесь живут? – уточняю на всякий случай.

– Здесь. Где же ещё?

– С дедушкой и бабушкой? Она ещё в соседнем посёлке работает.

– Знаю! Как не знать?

– Куда мне идти, подскажете? – радуюсь я.

– Подскажу, как не подсказать?

Маруся веселится, обнимает бабушку, целует её в щёку, затем немного погрустнев, поясняет:

– Это прабабушка моя. Она ку-ку. Живёт в своём мире. Я как сиделка при ней. Не подумай, мне это не в тягость, сбежала сюда из города, – она ещё раз звонко чмокает старушку. – Чай пить будешь? Накормить тебя, может? Скукота тут, каждый по своим норам за высокими заборами. Я фельдшеру местному иногда помогаю, но работы у него шиш да маленько. Раньше старички к нему обращались часто, а теперь из местных никого и не осталось. Улица Титова давно пустая. Там всё разровнять хотят и новых домов настроить.

– Мне староста сказал уже, – я барабаню по столу пальцами, начинаю нервничать, хочу попрощаться, но вдруг хватаю Марусю за плечи, чуть потрясываю, осаживаю себя, убираю руки, но пылко говорю:

– Послушай, Маруся, я же её видел, как тебя, девушку эту, разговаривал с ней! Она невысокого ростика, как будто немного неряшливая, шрам на губе.

– Прости, Валера, очень хочется тебе помочь, но я с такой девчонкой не знакома, – разводит руками Маруся, весь её вид выражает сочувствие.

Я совсем падаю духом. И от того, что надежды мои таят с каждый минутой, и потому, что начинаю сомневаться в собственном душевном здоровье. Открываю рот, чтобы попрощаться, но неожиданно за моей спиной появляется бабушка. Она суёт мне черно-белое групповое фото. На нём рядом со стогом сена стоят и сидят люди. Старческий палец с аккуратно подстриженным ногтем тычет в высокого хмурого немолодого мужика. Он сильный, бородатый, рубаха расстёгнута, видна могучая грудь. Любовь её молодости, может?

– Дай-ка! – Маруся выхватывает у неё фото, показывает на женщину лет тридцати пяти с крутыми бёдрами, двумя косами, она улыбается, на её круглых щеках ямочки. – Вот бабуля! Похожа я на неё? Все говорят, что очень похожа! Вот дед, – женщину обнимает усатый мужичок в кепке, – он давно умер, молодой ещё, комбайном переехало. Бабушка, дурочка, всю жизнь верность хранила.

– Как не похоронить? – бормочет бабушка. – Похороним.

– Вот жизнь свою ты и похоронила, сто раз бы ещё замуж вышла, – Маруся в шутку показывает бабушке язык, возвращается к фото, внимательно смотрит на бородатого, вновь разводит руками:

– Не знаю, кто эти люди. Односельчане, поди. Но от неё сейчас чего добьёшься? А, бабуль? Добьёшься от тебя пояснений?

– Как не добиться? – улыбается та.

Я ещё раз всматриваюсь в лица на фото. Мужчины, женщины, пара ребятишек, смотрю на оборот: «1978 г.» Отказываюсь от ужина и чая, прощаюсь, спешу на выход, вспоминая, что я вообще-то на работе.

– Я провожу тебя, – Маруся накидывает куртку, надевает яркую шапку с помпоном, влезает сапоги. – Люблю такую погоду, есть повод прогуляться. Фонарик возьму только.

От чего я точно не отказываюсь, так это от её сопровождения. Мне страшно идти по пустынным улицам, страшно от тумана, страшно от того, что я ничего не понимаю. Я иду, вновь нескладно рассказываю Марусе о том, как я здесь оказался. Она слушает, не перебивая, но, наверняка думает, что я псих.