Демон Макс

Глава 1. Провальнение

Его пальцы дрожали. Не сильно - так, чуть-чуть, на грани заметного. Два оголённых провода, идущие от прибора, замерли в миллиметре от разъёма. Красный и синий.

Рабочий календарь на внутреннем дисплее коммуникатора услужливо высветил предупреждение: «Ваш рабочий день заканчивается через 5 минут. Рекомендуем завершить текущие задачи». Илья закатил глаза, отгоняя уведомление. Этот дурацкий ИИ-ассистент, который НИИ «Гефест-Автоматика» закупил по госпрограмме «Цифровое счастье», напоминал о режиме труда чуть ли каждые пять минут, даже когда режим не нарушался.

Режим Илья не собирался нарушать. Он просто хотел закончить. Три месяца работы над «ФагОТ», три месяца пайки, настройки, перепайки, мата и сожжённых плат - и вот сегодня последний тест. Прибор размером с ладонь, собранный в корпусе древнего смартфона, который Илья нашёл в коробке с «нужным хламом». Экран треснут, кнопки не работают, но внутри всё перепаяно и гудит. Самодельный спектральный анализатор, должен был, наконец, показать результат.

Илья торопился. Он мог бы отложить проверку на завтра - спокойно, не торопясь, перепроверить контакты, надеть изоляцию. Но когда у тебя внутри горит идея, по-настоящему горит, так, что жжёт изнутри, ты не можешь ждать. Ждать - это как не дышать, или рассыпаться от напряжения, которое некуда девать. Илье нужно было дожать прямо сейчас.

Плечи напряжены, спина сгорблена, шея втянута. Он сидел на своём рабочем месте, вечно заваленном бумагами... Бумагами! В две тысячи пятьдесят пятом году, когда всё давно оцифровано, когда отчёты пишет ИИ, а люди только нажимают кнопки «утвердить», Илья Ребров продолжал вести записи на бумаге. Распечатывал статьи, делал пометки на полях, чертил схемы карандашом.

Коллеги подтрунивали: «Ребров, ты в каком веке?». Начальство было недовольно - бумага стоила денег, а бюджет лаборатории и так урезали. Илья отмахивался. Ему было удобнее. Экран не давал того ощущения, что лист бумаги - что на нём можно писать, зачёркивать, рисовать на полях и всё это видеть одновременно. А ещё Илья не доверял ИИ – это ненадёжно, и сразу становится достоянием общественности. Да, всё, что утекло в сеть, может быть вытянуто кем угодно, кто очень захочет это вытянуть. Илья не хотел. Пока. Пока всё сыро и не запатентовано.

Сейчас на его столе громоздились кипы распечаток, старых журналов и собственных чертежей. Илья работал в этой архитектурной норе годами и знал, где что лежит по памяти.

Коллеги поглядывали на его стол с недоумением. Сами они уже лет десять не держали в руках бумагу - зачем, если всё ищется по запросу за секунду? Илья не спорил. Ему было удобнее так.

Провода в руке дрогнули. Илья мысленно выругался, встряхнул кистью - пальцы затекли. Он вставил штекер. Два провода коснулись контактов.

Искры были красивые - оранжевые, рассыпчатые, как бенгальские огни. Они на секунду осветили небритое, усталое лицо, мешки под глазами, пот на лбу. Илья даже залюбовался. Было в этом что-то завораживающее - рукотворный фейерверк в честь маленькой победы.

Потом свет погас. Не только в лаборатории. Во всём здании. Мониторы моргнули и погасли. Вентиляция затихла. Даже аварийные табло, которые по инструкции должны гореть всегда, издали жалобный писк и сдались.

Тьма накрыла Илью с головой. Он замер. Пальцы, которые ещё секунду назад уверенно, пусть и с дрожью, держали штекер, вцепились в край стола. Дыхание остановилось.

***

Ему снова девять лет. Ночь. Он сидит в своей комнате, играет в компьютере, хотя отец запрещает играть после 21:00. За стеной - лаборатория отца, там всегда горит свет, и отец что-то колдует над своими приборами.

Сейчас отец выключен из реальности, его лучше не трогать. Но Илья и не собирается трогать – есть в этом увлечении отца большой плюс и для него. Отцу не до проверок – можно хоть до утра рубиться в старую стратегию, которую отец сам установил когда-то, чтобы сын не отвлекал его по пустякам.

Внезапно свет гаснет.

Илья замирает над клавиатурой. Пальцы не двигаются. Сердце колотится где-то в горле. Ему страшно, но не из-за темноты. Ему страшно, что отец сейчас зайдет, увидит, что он не спит, и отругает. Или хуже - разочаруется.

Илья сидит тихо, боясь дышать. Ждёт. Минуту, две, пять.

Свет не зажигается.

***

Сейчас, тридцать лет спустя, Илья сидел в той же темноте. Та же поза - вцепившись в стол, глядя в пустоту. Те же мысли - надо встать, надо пойти, надо что-то сделать. И то же оцепенение.

Илья знал, что автоматика справится сама. Знал, что система безопасности НИИ «Гефест-Автоматика» уже анализирует аварию, вычисляет причину, переключает резервные линии. Не нужно было ничего делать. Только сидеть и ждать.

Но он всё равно чувствовал себя тем девятилетним мальчишкой, который боялся пошевелиться.

Свет включился сам. Через две минуты ИИ переключил питание на резервную линию, обойдя повреждённый участок сети. Лампы моргнули и загорелись ровным белым. Голографические панели на стенах ожили, выводя информацию о загрузке систем. Вентиляция вздохнула глубоко и затихла - выровнялась.

Илья сидел за столом, сжимая в руке мёртвый прибор. Зелёный светодиод на нём не горел - внутри что-то отвалилось, коротнуло, сгорело. Три месяца работы - и всё коту под хвост.

Он положил прибор на стол, откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

***

Через десять минут пришёл заведующий лабораторией. Он был из тех начальников, которые появляются только когда что-то случилось. В обычной жизни его никто не видел - он сидел в своём кабинете, смотрел отчёты, строил планы, проверял служебные записки, созданные ИИ. Но когда случалось ЧП, он возникал из воздуха, будто материализовывался из тени.

Сейчас он стоял в дверях, с рабочим планшетом в руках, и смотрел на Илью без всякого выражения.

- Ребров.

Илья открыл глаза, и резко выпрямился, приняв «рабочую» позу.

- Здравствуйте, Семён Ильич!

- Что случилось? – шеф явно был недоволен тем, что его вытащили из его норы.

- Короткое замыкание. Я тестировал анализатор, подключил к сети, перепутал полярность.

- Что за анализатор? – зав быстро пролистал свои отчёты в планшете. – Почему у меня ничего нет по нему?

- Это была временная схема. Я только начал, – Илья понимал, что он влип. – Как раз собирался...

- Ты нарушил инструкцию по технике безопасности. Раздел третий, пункт двенадцать: запрещается подключать самодельные устройства к заводской сети без согласования. Ты согласовывал?

Илья промолчал.

- Из-за твоей самодеятельности во всём здании вырубился свет. Вот отчёт системы безопасности: рабочее место инженера Реброва И.М...

Заведующий лабораторией говорил ровно, без эмоций, как зачитывал приговор. Илья смотрел на него и понимал, что оправдываться бесполезно. Техника безопасности не оправдывает спешку. Инструкция не делает скидку на горящие глаза и три месяца работы.

Дальше Илья почти не слушал. Только как сквозь туман наблюдал, как Семён Ильич что-то бубнит, машет руками, ходя туда-сюда перед ним. Потом шеф повернулся и вышел. Просто ушёл. Наверное, что-то важное сказал перед этим, но Илья не услышал.

***

На следующий день утром в личном кабинете Ильи появилось предписание. Оно было составлено в стандартной форме - серый шаблон, сухие формулировки, безличные фразы, словно писал не человек, а ИИ. Впрочем, ИИ и писал.

«В связи с выявленными нарушениями пунктов 3.12, 4.03 и 7.02 должностной инструкции, а также актом технического расследования аварии от 12.05.2055, инженер Ребров И.М. признан не соответствующим занимаемой должности. Рекомендовано расторжение трудового договора по соглашению сторон»

«Не соответствующим занимаемой должности». Илья перечитал эту фразу три раза. Пятнадцать лет работы. Пятнадцать лет, которые он вбухал в НИИ. Пятнадцать лет, которые перечёркивались тремя строчками серого текста.

В коридоре он столкнулся со Спектровой. Она выходила из соседней комнаты, поправляла кристалл коммуникатора на виске, сверялась с календарём.

- О, Ребров, - сказала она, не поднимая глаз. - Слышала, ты устроил техногенку?

- Короткое замыкание.

- Которое вырубило здание, - она подняла взгляд и усмехнулась той своей надменной издевательской усмешкой, от которой Илье хотелось провалиться сквозь землю. - Ты хоть понимаешь, что теперь все презентации на сегодня отменили? Я полдня готовила отчёт для грантового комитета.

- Извини, - буркнул Илья.

- Извини, - Спектрова передразнила его интонацию. - Знаешь, Ребров, если бы ты сначала включал голову, а не сразу работал рукам, может, твои самоделкины работали бы не через раз.

Она ушла, цокая каблуками. Илья остался стоять в коридоре, глядя ей вслед.

***

Три дня он пытался отвлечь себя, и не думать о том, что скоро останется без работы. Активно перепаивал свой «ФагОТ» - и на работе, и дома.

В конце третьего дня он поставил электронную подпись на заявлении – стандартная процедура при увольнении. Система работала чётко: нарушение - предписание - расторжение договора. Без учёта отработанных лет, без учёта отсутствия других нарушений. Только отягчающие обстоятельства – большой расход бумаги.

Он подошёл к столу, и начал собирать вещи: блокноты, фломастеры для плат, запасной чистый свитер - такой же старомодный, с вытянутыми манжетами, как и на нём. Всё его личное имущество.

Через несколько минут он закрыл кабинет и вышел из здания. Прежде чем подняться на поверхность, он повернулся и несколько секунд смотрел на место, где проработал пятнадцать лет. Возможно, больше он его никогда не увидит.

Как и многие офисные комплексы, здание НИИ «Гефест-Автоматика» было построено под землёй.

На поверхности остались парки, зоны отдыха, развлечения, культурные центры. Чтобы у сотрудников не было желания задерживаться на работе, их лишали окон и естественного света. Рабочее пространство - под землёй, жизнь - наверху.

Илья поднялся по эскалатору. Именно по эскалатору, чтобы дольше оставаться здесь. Лифт – это слишком быстро, слишком морально больно. Выйдя на поверхность, он прищурился от дневного света. Солнце было высоко, небо синее, облака белые, и всё это выглядело неправильно. Как будто мир продолжал жить своей жизнью, а Илья выпал из него.

***

Он не знал, что делать дальше. НИИ было его единственным местом работы - он пришёл сюда сразу после ВУЗа, пятнадцать лет назад. Он не искал работу, не писал резюме, не проходил собеседований. Его взяли по распределению, и он остался. Потому что привык. Потому что здесь был его стол, его бумаги, его коробки. Здесь он чувствовал себя если не нужным, то хотя бы на месте.

Теперь этого места не было.

Он поехал домой - в съёмную квартиру, которую снимал последние десять лет. Однушка на окраине, с видом на лесную зону.

Весь день он сидел перед экраном, изучал, как теперь составляют резюме, какие навыки указывают, как проходят собеседования. Нормальный человек поручил бы это ИИ – он идеально подбирал вакансии, отправлял отклики, назначал встречи. Но Илья противился. Он не хотел отдавать свою судьбу в руки неодущевлённого интеллекта. Он не доверял, он всегда ждал подвоха.

Илья полагал, что ИИ рано или поздно поймёт, что люди излишни в цепочке земной жизни, и исключит их из этой цепочки. Он был уверен, что ИИ притупляет бдительность своих создателей, чтобы потом захватить мир. Поэтому Илья хотел сам управлять своей судьбой. Пусть это сложно, но зато более надежно.

Он никогда не составлял резюме, а теперь пытался разобраться, и хотя всё выглядело чужим и враждебным, он не сдавался – учёная степень должна была помочь в самостоятельном поиске работы.

Но чем дальше Илья углублялся в процесс, тем больше понимал, что всё сложнее, чем он предполагал. Оптимизация процессов. Работа с большими данными. Интеграция ИИ-решений. Лучше всего он умел паять платы. Настраивать спектрометры. Читать распечатки старых журналов. И такие навыки не входили в стандартные шаблоны.

***

Поздно вечером, когда он уже собирался выключить экран и лечь спать, пришло письмо.

Он открыл его, пробежал глазами первые строки и перечитал вслух.

«Илья Михайлович Ребров... нотариальная контора «Наследие»... уведомляет вас о том, что вы являетесь наследником по завещанию гражданки Клавдии Петровны Ребровой... квартира по адресу: ...»

Илья опустил руки. Квартира на Ваське. Та самая, где он вырос, где они жили с отцом и бабушкой. Где погас свет...

И бабушка, которая умерла... несколько дней назад. Бабушка, которую он 30 лет считал умершей.

Илья медленно встал и подошёл к окну. Всматривался в темноту, в ту часть города, где была Васька. Вспоминал прошлое. 30 лет назад.

***

Бабушку увезли в больницу. Соседка забрала его к себе. Через час приехала мать. Сказала, что теперь он будет жить с ними.

Вечером мать посадила его на кухне в её квартире, которая для Ильи была чужой, и, не глядя ему в глаза, сообщила, что бабушка умерла.

Ему было 9 лет, он умом понимал, но сердцем не принимал. Отец исчез, какие-то люди в военной форме. Бабушке стало плохо, ей вызвали скорую. Потом, как сквозь туман – слова врачей со скорой, которые говорили про инсульт. Теперь мать говорит, что из-за переживаний, у бабушки не выдержало сердце, её не спасли.

Илья поверил. Зачем ему было не верить? У него только что мир рухнул, ему нужна была какая-то опора, какое-то объяснение. И мать всё это дала – отец, сумасшедший учёный, сбежал, бабушка не выдержала.

Мать не разрешила ему ехать на похороны.

- Тяжело для детской психики, - сказала она. - Ты и так травмирован.

Илья тогда не спорил. Он вообще перестал спорить - на несколько лет. Затих, закрылся, перестал задавать вопросы. Вопросов было много, и те ответы, которые давала мать, его не устраивали. Они были неправдоподобными. Как отец мог сбежать? Почему? Он же его любил.

***

Теперь оказалось, что бабушка всё это время была жива. Где-то там, на Ваське, в той самой квартире. И ждала. Писала сообщения, которые мать, как понял Илья, оставляла без ответа - просто удаляла.

Илья снова сел за стол и посмотрел на экран. Пальцы дрожали, но не от страха. От злости - глухой, тягучей, которая копилась годами.

Он подумал о матери, о её новой семье, об отчиме, который терпеть его не мог. О том, как они пытались сделать из него музыканта, а он сопротивлялся. О том, как в шестнадцать лет он собрал вещи и ушёл. О том, что мать даже не стала его удерживать, не спрашивала, как он устроился. Звонила редко, чтобы услышать «у меня всё хорошо», и успокоить свою совесть.

Он ей был не нужен - не оправдал надежд. Мать считала, что во время активного развития ИИ, инженеры и учёные – это мусор. А вот музыканты – это престижно, это известность и культурность. И потом, когда развлечения вышли на первый план, они с отчимом ещё больше его возненавидели.

А бабушка, оказывается, его ждала, и всю жизнь любила. Но не вмешивалась, потому что мать её убедила, что она внуку не нужна.

***

Илья не спал всю ночь. Он сидел в светлой комнате, все лампы включены (как всегда) и смотрел на письмо.

Утром он надел свой старый свитер, куртку и поехал к нотариусу.

Нотариальная контора «Наследие» располагалась в старом здании на Восстания. Внутри было светло, просторно, пахло цветами и дорогой бумагой. В ней не было необходимости, но это было для солидности, просто, чтобы было – менее надежно, чем электронные формы, но более человечно. В обычной жизни бумагу Илья любил, но сейчас ненавидел. Он сидел на стуле с высокой спинкой и слушал, как женщина в очках читает текст завещания.

«...переходит в собственность в полном объёме...»

- Вы понимаете, что принятие наследства влечёт за собой... - бубнила нотариус, но Илья её не слышал.

Он смотрел на лист бумаги, где значился адрес - тот самый, который он тридцать лет не произносил вслух.

Он взял ключи. Тяжёлые, старые, на железном кольце. Нахмурился и горько усмехнулся. Бабушка, как и он, не доверяла технологиям, так и пользовалась обычными ключами. Сейчас это было редкостью.

Выйдя от нотариуса, Илья долго стоял на улице, разглядывая связку. Потом зачем-то поднёс к носу - пахло металлом и детством.

Васька. Третий этаж. Квартира, где он вырос. Где отец проводил ночи за своими исследованиями. Где для Ильи навсегда погас свет. Или не навсегда?

Он сунул ключи в карман, поднял воротник куртки и пошёл к метро.

Глава 2. Васька

Ключи всё ещё грели карман, когда Илья вышел из метро.

Васильевский остров встречал его привычной сыростью. Не дождём, а тем особым петербургским туманом, который пробирается под куртку, за воротник, в самые надёжные кроссовки. Илья поёжился, поднял воротник и пошёл по набережной.

Он не был здесь тридцать лет. А казалось, будто и не уходил. Те же старые дома, те же парадные с коваными решётками, тот же запах Невы, смешанный с кофе из уличных кофеен. Только люди другие. И дроны над головой.

Всё выглядело так, будто время прошло мимо. Фасады отреставрированы, но без модернизации – культурное наследие, как ни как. Камень, штукатурка, лепнина - были отмыты до первозданного вида, будто весь остров загрузили в гигантскую посудомойку, прополоскали, высушили и поставили на место - чистый, но старый. Ни одной трещины, ни одного пятна копоти, ни одного куска облупившейся краски. Город-музей. Город-фантик. Город, который невозможно забыть.

Илья свернул во двор, нашёл нужную парадную, по старой привычке толкнул тяжёлую дверь. Дверь не поддалась. Ах да, автоматика – всё же автоматизировано. Он достал ключи, и приложил к системе считывания единственный магнитный ключ, который был на связке. Замок щёлкнул, и дверь медленно открылась. За ней была уже не та Васька – модернизация не тронула только фасады.

Первым, что увидел Илья, был лифт. Раньше не было. Лифты Илья не любил по той же причине, что и ИИ – ждал и от них подвоха. Никто же не знает, когда этот сверхразум, встроенный во всё, даже в лифты, решит уничтожить людей. Он не хотелось свои последние часы, а, может, минуты или даже секунды, провести в лифте.

Третий этаж. Ступеньки незнакомые – раньше были прогнутые посередине, с тёмными пятнами, сейчас – идеально ровные. На втором этаже пахло борщом. Неужели баба Нина ещё жива? Нет, не может быть, она ещё 30 лет назад была допотопной. Ностальгия нахлынула – заиграла «Седой ночью», которую бабушка обожала.

Илья остановился перед дверью – дверь тоже новая. Против норм не попрёшь – замена была обязательной. Тем более пенсионерам бесплатно меняли. Но привычный замок бабушка оставила. Наверняка тоже не доверяла ИИ. И правильно – иногда не хватает того, что было раньше.

Он выдохнул. Вставил ключ.

Дверь открылась легко, как будто соскучилась по гостям. Внутри пахло пылью, старыми вещами и ещё чем-то сладким, почти неуловимым - бабушкиными духами, которые она брызгала на подушку перед сном.

Илья замер в прихожей. Не раздеваясь. Не снимая обуви. Просто стоял и смотрел.

Потом медленно пошёл дальше.

Коридор. Длинный, узкий, с выцветшими обоями в цветочек. В конце - дверь в комнату отца. Направо - кухня, крошечная, с газовой плитой, которой пользоваться уже лет двадцать запрещали. Но, судя по её виду, бабушка ею и не пользовалась. Госпрограмма питания для одиноких пенсионеров её, видимо, устраивала.

Налево - зал, где бабушка смотрела телевизор.

Телевизор.

Илья прошёл в зал. Старый «Сбер-Вижн» - плоский, на ножках, стоял на тумбе. Рядом - пульт. Чёрный, с кнопками. Илья протянул руку, взял его, покрутил в руке.

Время словно застыло. Было тяжело дышать. Он медленно сел на диван, и рука наткнулась на что-то твёрдое - старый телефон.

Илья полез в карман, и достал такой же «телефон», но с выгравированным «ФагОТ», торчащими проводами, и совершенно другой начинкой.

***

Тридцать лет назад мать влетела в квартиру соседки, схватила его, и потащила в квартиру бабушки.

- Быстрее, – поторапливала она Илью, засовывая в сумку его футболки, джинсы, старый свитер. - Нечего тут торчать.

А он сидел на диване, сжимая в руках бабушкин телефон. Он просто хотел, чтобы сейчас пришла бабушка, и они вместе стали бы смотреть телевизор.

- Сидишь, как истукан, – бурчала мать. – Имей в виду, мы больше сюда возвращаться не будем. Вещи свои собирай!

Илья засунул телефон в карман.

- Всегда знала, что твой отец сумасшедший, – не унималась мать. - Бросил сына ради своих железяк. Пять лет я терпела! Пять лет ночных экспериментов, взрывов, запаха гари. Я не знала, проснусь ли утром или квартира разлетится к чертям!

Она говорила громко, почти кричала, но глаза у неё были сухие.

- Он не бросил, - тихо сказал Илья.

Мать посмотрела на него. Долго. Потом отвернулась и продолжила собирать вещи.

- Конечно, не бросил, - бросила она через плечо. – Просто исчез без объяснений. Между прочим – это одно и то же.

Мать забрала его, увезла к себе, в новую жизнь, со своим новым мужем, который терпеть не мог чужих детей.

Единственная ценность, которая осталась Илье от прошлой счастливой жизни - это бабушкин телефон. Бесполезный, потому что мать дала ему другой, с функцией контроля, и требовала, чтобы он пользовался им. Но тот, бабушкин, он был родной, напоминал о тепле, о любви.

В новой семье его пытались полюбить, но он не оправдал ожиданий. Отчим сказал, что полюбит, если он станет музыкантом, а Илья не хотел заниматься музыкой. Хоть мать и сдавала его в музыкалку, он так и не научился ни на чём музицировать. Преподаватели порекомендовали найти другое занятие.

В итоге, Илья как и остался нелюбимым.

***

Илья посмотрел на свой «телефон», на бабушкин телефон... Точнее, они оба были бабушкиными, но «ФагОТ» он заслуженно считал своим. Да и от телефона там остался только корпус.

В студенческие годы, он его засунул в коробку со старым барахлом, потому что было тяжело, потому что воспоминания о детстве больно резали. А когда начал работу над анализатором, решил использовать именно его – потому что детские травмы, казалось, забылись, потому что очень не хватало отца – он бы подсказывал.

Илья долго хранил телефон в первозданном виде, а теперь решил увековечить память о родных так, чтобы остался какой-то след для всего человечества.

«ФагОТ». Фагот – единственный музыкальный инструмент, который ему более-менее дался. Нравилось Илье его звучание, но не в своём исполнении. Идея назвать именно так свою технологию пришла сразу: «фаг» – отсылка к бактериофагам, которые атакуют только бактерии, не трогая человеческие клетки. Именно о чём-то таком много говорил отец перед исчезновением — настроить прибор, чтобы он действовал избирательно, не убивая всё живое. А «ОТ» – это отцовская технология.

Что за прибор, почему он может атаковать клетки, Илья не знал, и все 30 лет после исчезновения отца пытался понять, над чем же тот работал. Так и не поняв, он занялся своими технологиями.

Илья положил телефон на диван, прошёл в комнату отца.

Дверь скрипнула.

Он вошёл и остановился, как вкопанный. Всё было на месте. Стол, заваленный приборами. Полки с книгами - настоящими, бумажными, с закладками. Плакат на стене... Бабушка ничего не тронула, оставила всё, как было в последний день.

Внутри у Ильи всё сжалось. Он представил, что чувствовала бабушка – она потеряла единственного сына, и единственного внука. Она до последнего верила, что они вернутся. От этого Илье сейчас было невыносимо больно.

Он закрыл глаза и на секунду представил бабушку на диване перед телевизором, одну, в тишине, с пультом в руке. Горло сжалось.