- -
- 100%
- +
Варвара
— Когда у тебя подсадка? — голос мамы слабый, но в глазах столько тепла…
— Завтра. Переживаю.
— Варюш, не нужно тебе переживать. Все пройдет удачно! Я видела сон. Хороший.
Вяло улыбается.
Болтаю с мамой, держу лицо. Ей нужно видеть только мою улыбку, хотя бы последние дни.
Выхожу из хосписа и покупаю бутылку воды, залпом выпиваю ее. Брожу по парку, пытаясь успокоиться, и набираю номер Миши.
Он мне очень нужен сейчас. Но гудки улетают в пустоту, не принося ответа. Злюсь.
Он должен был поехать на встречу с Булатом. Когда у него встречи с ним, я стараюсь не дергать мужа. Не знаю. Что-то не то с этим Булатом. Муж называет его другом, но это и близко не так. Люди, подобные ему, не умеют дружить.
Вообще я ненавязчивая жена и не делаю такого — не приезжаю никогда без приглашения, но сейчас я не в себе. Мне очень нужен муж, мне плохо, а завтра важный день. Мы долго шли к ЭКО, все началось задолго до того, как узнали про болезнь мамы.
С детьми не складывалось, традиционное лечение не помогало, и вот мы тут — в шаге от искусственного оплодотворения.
Но я готова пойти на это. Мне очень хочется ребенка. Мне двадцать пять, я созрела. Мише, как мне кажется, все равно, он делает это больше из-за меня, потому что ему тридцать пять и у него есть старший сын от первой жены. Взрослый, парню пятнадцать.
Срываюсь и еду в их место встречи — ресторан Булата.
В «Абале», как всегда, многолюдно. Меня тут знают. Администратор натянуто улыбается, проводит в отдельное помещение. Сюда не пускают обычных посетителей, но охранник в курсе, что я жена Миши.
Прохожу по темному коридору и вижу высокую фигуру, появившуюся с противоположной стороны. Мне кажется, я узнала бы Булата даже в темноте — настолько он впечатляющий и ужасающий. Огромный, как бык, с такой аурой, что волосы на загривке шевелятся.
Я юркаю в кабинет, где должен быть Миша, лишь бы не видеться с Булатом. Не знаю почему, но я всегда боялась его. У меня такое ощущение, что этот мужчина может влегкую придушить одной левой, если ему взбредет это в голову.
Миша тоже крепко сложен, но все-таки ему далековато до Булата. Иногда мне кажется, что муж копирует его. В одежде, в повадках. Булат старше него на пять лет и по факту его босс, так что, наверное, это объяснимо.
Из коридора сразу попадаю в небольшую приемную. Секретаря на месте нет. Прохожу дальше, к кабинету, и тяну за ручку двери.
Свет приглушен, стоит спертый запах сладкого кальяна, алкоголя и… секса.
На черном кожаном диване возня, слышатся стоны.
Я не вижу лица девушки, да оно мне, собственно, и не нужно. Какая разница кто?
Короткая юбка задрана, красные трусы стянуты до колен.
А позади нее мой муж со спущенными брюками. Видимо, страсть застала этих двоих врасплох.
Когда я замираю в дверях, он шлепает ее широкой ладонью, оставляя на ягодице красный след. Вкладывает в этот удар много сил, но девушка вместо возмущения громко и протяжно стонет.
Меня передергивает от осознания происходящего.
Я знаю, что мужчины полигамны. Но мы в браке всего четыре года. Неужели за четыре года секс со мной ему настолько приелся?
В помещении что-то падает.
Валится с таким грохотом, что муж со своей любовницей цепенеют. Мне кажется, это мое сердце ухает вниз и с треском разлетается на осколки — но это всего лишь мой телефон, который выскользнул из рук. Миша поворачивает голову, как в замедленной съемке, окидывает меня удивленным взглядом.
— Варя?
Руки повисают безжизненными лианами, язык прилипает к небу, а ноги… я не чувствую их.
Было бы жутко упасть на колени в этот момент.
Но ничего такого не случается, потому что меня впечатывает в стену. Больно. И внутри, и снаружи. Я не сразу понимаю, что это вовсе никакая не стена, а мужчина, который шел по коридору.
Он знал, куда я иду. И знал, что я увижу.
Булат что-то кричит Мише, практически унося меня, плотно прижимая к себе. Миша что-то кричит Булату в ответ, а я оглушена.
Меня выводят на улицу, как безжизненную куклу, Булат сажает меня на переднее сиденье черной машины. Он не церемонится со мной, делает все достаточно агрессивно. Накатывает апатия, становится все равно, даже если он сейчас вывезет меня в лесополосу и прикопает там.
— Булат, возьми охрану! — кричит один его людей и бежит в нашу сторону с толпой мужиков.
— Али, свали нахрен, — рычит Булат.
— Опасно!
— Без тебя разберусь, — бросает Булат, впечатывая меня в сиденье. — И не выпускайте Михаила.
Листаем дальше, там следующая глава ►
Глава 2. Сумасшедший
Варвара
Он сумасшедший.
Определенно, у этого мужика не все в порядке с головой, потому что его манера вести машину вызывает у меня приступ истерики.
Булат вообще не жмет на тормоз — вылетает на трассу и топит под двести. Обе руки на руле, взгляд устремлен вперед. Зубы сжаты так, что видно, как ходят желваки.
На меня не посмотрел ни разу.
В моменты, когда выбрасывается адреналин, организм ведет себя по-другому. Он концентрируется на мелочах, которые никакого отношения к причине паники не имеют.
Например, я смотрю на фрагмент татуировки, который замечаю на мужском запястье. Я ни разу не видела Булата в футболке. Всегда рубашка и пиджак. Я никогда не фантазировала на тему того, как выглядит его тело под несколькими слоями ткани.
Это даже представить было страшно.
И вот мы несемся по трассе на скорости под двести, а я смотрю на черноту рисунка, представляя, что это крыло какой-то птицы.
Человеческий мозг странная штука. В момент опасности он не вспоминает о том, что любимый муж разложил в своем кабинете шлюху. Он не анализирует — сколько раз это могло произойти? Причины? И, самое главное, последствия?
Мой мир сужается до черного мазка, который виднеется из-под такой же черной рубашки.
— Куды вы везете меня? — надтреснутый голос не без труда соединяет слова в предложение.
Булат бросает на меня короткий взгляд, но не отвечает.
— Я имею право знать! — нахожу в себе силы и повышаю голос. — Эй! Вы слышите?!
— Молчи, — просто бросает он.
— В смысле — молчи? Вы без спроса запихнули меня в свою машину и везете… — смотрю в окно. — Куда? В лес?
— Я сказал тебе заткнуться, — бросает жестче.
— Отвезите меня обратно, и вам не придется затыкать мне рот.
Он игнорирует меня.
— Булат! — здравый смысл покидает меня, и я бью мужчину в плечо.
Ну как бью, мне кажется, он даже не заметил этого.
— Остановитесь! Я не хочу никуда ехать! — еще удар. — Верните меня назад! — удар. — Сволочь! Скотина! Я не хочу с тобой никуда ехать.
Я впадаю в истерику, за которую мне обязательно будет стыдно. Но это потом. Сейчас моя реальность осталась где-то позади. Я бью Булата, обзываю. Мне страшно. Я понимаю, что все это ненормально.
Машина резко дергается, тормозит. Идет юзом, поднимая пыль на обочине. Жизнь проходит перед глазами, но конец не наступает. Я отстегиваю ремень безопасности и открываю дверь.
Как мешок вываливаюсь на обочину, на негнущихся ногах делаю два шага и падаю на колени в невысокую траву.
Меня тошнит, я не могу контролировать свое тело.
Булат не трогает меня. Я не знаю, где он.
Меня выворачивает от картины, которую я видела. От поездки, от отвращения к собственной жизни. Когда приступ заканчивается, поднимаюсь на ноги и оглядываюсь.
Булата не вижу, лишь сигаретный дым, который вьется с той стороны машины. Вытираю рот тыльной стороной ладони и обхожу внедорожник.
Мужчина стоит, привалившись к дверце автомобиля, и курит. Выдыхает кольца дыма в сумеречное небо, не глядя на меня. На трассе пусто; нас развернуло на сто восемьдесят градусов на противоположную сторону дороги.
— В машине есть холодильник, возьми там воду, — говорит он.
В голосе твердость и спокойствие.
— Вам?
— Себе.
— Спасибо.
Растерянно лезу на заднее сиденье, достаю бутылку, полощу рот, пью, умываюсь и возвращаюсь к Булату, который уже прикурил следующую сигарету.
— Зачем вы увезли меня? — спрашиваю уже спокойно.
— Что было бы, если бы ты осталась? — он впервые смотрит на меня.
Пристально. В самую душу.
— Не знаю, — отвечаю искренне. — Вероятно начались бы обычные семейные разборки.
— Он пьян. В доску. Вы бы не поговорили нормально, только создали бы больше проблем. Подняли бы на уши весь ресторан, посетителей в том числе.
— Так это была забота о нашей маленькой семейной ячейке? — спрашиваю с сарказмом.
Булат не сводит с меня взгляда:
— Нет.
— Нет? А мне кажется, наоборот. Как это мило. Босс, который так переживает за своего сотрудника, — снова подкатывает истерика. — И что, как часто Булат Азаматович ратует за Михаила?
— Сама у него спросишь, — бросает он и отворачивается.
— Даже оправдывать его не будете? Мужская солидарность, да?
— Твой муж взрослый мужик, который делает то, что считает нужным. Оправдывать его или его баб не собираюсь.
Ахаю и сгибаюсь — кажется, будто мне кто-то вонзает нож в живот. Босс мужа практически прямым текстом говорит о том, что Миша не в первый раз изменяет мне.
Хватаюсь за живот и прислоняюсь к машине, зажмуриваюсь.
— К врачу? — Булат спрашивает так, будто ему вообще насрать, куда меня везти.
— Пошел нахрен, — сквозь слезы выпаливаю я.
— Не прошло и четырех лет, как ты перестала мне выкать, — бормоча это, он поднимает меня, как куклу, и сажает на пассажирское место, пристегивает.
Наступает темнота. Домой едем в молчании. Но теперь оно другое. Во мне не осталось сил ни на препирания, ни на выяснение отношений. Я просто безэмоционально смотрю в окно, как в зеркальное отражение.
На то, как Булат словно робот ведет машину, ни разу не взглянув на меня.
Он паркуется у нашего с Мишей дома и говорит:
— Миша приедет завтра, как протрезвеет. А ты иди и ложись спать, поговорите обо всем завтра, когда успокоитесь.
Хочется съязвить, передразнить его, сказать: «Хорошо, папочка». Но вместо этого я молча покидаю машину и бреду в нашу с Мишей квартиру.
Посмотрим, как выглядят герои? Визуал дальше ►
Глава 3. Романтичная дурочка
Варвара
Ночью я не сплю.
Размазываю слезы по опухшему лицу и вою в подушку.
Мы познакомились с Мишей, когда мне был двадцать один год. Я работала флористом в одном из магазинов крупной сети, а он пришел за букетом для своей тогдашней пассии.
В то время Миша уже был в разводе с первой женой. Он флиртовал со мной. Достаточно умело, надо сказать. Мое лицо было пунцовым, а от улыбки болели щеки.
Он ушел, а на следующий день вернулся.
Спросил, какие цветы я люблю, и попросил сделать из них букет. А потом отдал его мне. Романтичная дуреха, я растеклась лужицей. Через несколько часов, после того, как моя смена закончилась, я закрыла магазин и, выйдя на улицу, увидела его.
Он стоял, привалившись к капоту автомобиля, и ждал меня.
Это знакомство вызвало во мне целую бурю эмоций: волнение, предвкушение чего-то важного, смущение. Я боялась его и одновременно тонула в интересе к этому мужчине.
Он был большим, сильным, взрослым, богатым. А я… флористка с дипломом экономиста, не сумевшая пробиться.
Я не могу сказать, что Миша ухаживал за мной, нет. Он просто забрал меня. Пара свиданий — и он привез меня в свою квартиру. Привез и больше не отпустил.
Я не была против. Я была счастлива.
Внутри меня светили сумасшедшие лучи счастья, я жила ожиданием встречи, жаждала его рук и губ. Он стал моим первым мужчиной, во всех смыслах.
Я полюбила его, как может полюбить глупая букашка хищного зверя, хотя тогда я видела в нем божество, а не человека, который может предать.
Утро я встретила на кухне, у окна. Я сделала себе кофе и посмотрела на красные лучи, окрасившие летний небосвод. Подул холодный ветер, остужая мои горящие глаза, и я опустила веки.
Едва часы отмерили восемь ноль-ноль, я взяла в руки телефон. Экран треснул, но это не помешало мне набрать номер.
— Здравствуйте, Герман Александрович. Это Фомина. Я бы хотела отменить сегодняшнюю процедуру подсадки.
— Варвара Леонидовна? Но как же? Мы ведь готовились так долго. Может, вы хотите перенести на завтра? Это можно устроить.
— Я бы хотела отменить, — в моем голосе нет жизни, но врач будто не слышит этого.
— Мы можем перенести на послезавтра. У нас в запасе есть пара дней. Конечно, придется кого-то подвинуть, но это возможно. Только скажите когда.
Моего мужа знают в городе. Знают, что он правая рука Булата Ахметова, — и боятся. Само собой, врач переживает: в том, что процедура не состоялась, могут обвинить его.
— Мы не будем ничего переносить, Герман Александрович. Уничтожьте яйцеклетки, мы отказываемся от ЭКО.
— Но позвольте! Это так не делается...
Он еще что-то говорит, но я кладу трубку.
Хожу по квартире как тень. Призрак самой себя.
Я не знаю, что делать. Куда идти? У меня нет никого, кроме мамы. Но ей сейчас в разы хуже, чем мне.
Надо бы наведаться в цветочный, но я брала на эту неделю выходные, так что девочки меня там не ждут.
Воспоминания бьют больно, подкидывая картинки того, как Миша неожиданно привез меня к моему первому цветочному. Просто вручил мне большие металлические ножницы, подвел к красной ленте и сказал:
— Разрезай! Теперь этот магазин твой.
А я визжала как ненормальная. Тогда казалось, что я самая счастливая. Хотя почему казалось? Я и чувствовала себя самой счастливой. Впереди было столько всего — сплошные планы, грезы, мечты.
Я плохо понимаю, куда пойду, но чемодан все-таки достаю. Начинаю методично его заполнять своими вещами. Их у меня очень много, все не влезет, поэтому беру самое важное и удобное. Перебираю документы, собираю свою технику.
Миша приезжает после обеда.
Одного взгляда на него хватает, чтобы понять, что мой муж всю ночь пил.
Да, он привел себя в порядок, наверняка искупался, переоделся, от него пахнет привычным парфюмом. В руках букет моих любимых эустом. В глазах — вина.
Ему хватает секунды, чтобы все оценить. Собранные чемоданы, мое красное лицо.
Он бросает букет на тумбочку при входе. Заходит в квартиру прямо в обуви и подходит ко мне вплотную.
Поднимаю на него глаза. Миша высокий, гораздо выше меня. Он проводит рукой по моему лицу, очерчивает искусанные губы, заглядывает в воспаленные глаза и говорит:
— Прости меня, девочка, — неожиданно падает на колени и утыкается носом мне в живот. — Прости, малышка.
Трется носом о ткань мой майки, а у меня снова вырываются рыдания.
Больно. Господи, как же больно…
Глава 4. Потом привыкаешь
Михаил
Меня окатывают ледяной водой.
С трудом разлепляю свинцовые веки, пытаюсь сфокусировать взгляд, но ни хера не получается. Ведет страшно.
— Давай еще, — командует Булат.
На меня обрушивается шквал холодной воды, которая иглами заходит под кожу, от нее немеют пальцы.
Сижу с закрытыми глазами пару минут, пытаясь прийти в себя. Дышу через раз, холод выбивает из легких весь воздух. Постепенно собираюсь и трясу головой.
— Оклемался? — ледяным тоном спрашивает Булат, и я киваю.
Поднимаюсь по стеночке.
Потоки воды прекращаются, и я поднимаю голову. Рядом с Булатом Али, еще один его поверенный. Оба смотрят на меня недовольно.
— Тебе десять минут на то, чтобы привести себя в порядок, — командует Булат и уходит. Али следует за ним.
Я же, оставшись в одиночестве, снова сползаю на пол. Вчера, после того как Булат увел Варю, я бухал. Жрал алкоголь как не в себя, пытался заполнить дыру внутри.
Али сказал, что шеф запретил мне выходить. Да я особо далеко и не ушел бы, уже тогда был бухой вдрабадан. На Светку полез — дурная привычка.
Проблеваться бы от мыслей, что после нее поехал бы к Варюшке, да не впервой это. Привычно. Это поначалу вина жрет как гиена, а потом… потом привыкаешь.
Али запретил выходить, но вот бухать нет. Именно поэтому я жрал. Сначала водку, дальше вискарь, что потом — плохо помню. Разогнал нахер всех и закрылся в кабинете.
Я мудак, знаю.
Варя — самая чистая, светлая, нежная, девочка моя. Только из-за нее я не скатился на самое дно. До сих пор поражаюсь тому, как она умеет радоваться мелочам.
Я не знаю, что это было, но однажды я купил ей носки. Какие-то чудные разноцветные штуковины, похожие на рукавицы, привез ей. А она прыгала, смеялась и обнимала меня. Светилась вся. Хотя я подарил ей сраные носки!
Другая бы пальцем у виска покрутила и шмотку или телефон выпросила, а Варя нет.
Она не заслуживает того дерьма, в которое я окунаю ее, — причем за ее спиной. Ну вот такой я, другим стану в следующей жизни.
Когда Булат увез Варю, я взвыл. А потом Али заткнул меня, напомнив, кто такой Булат, и то, что увез он ее — так это для меня сделано в первую очередь. Потому что я не в адеквате. А я и правда был в полнейшем неадеквате.
И я благодарен другу, иначе наворотил бы дел, и хер его знает, как потом решать, а тут… ничего… найду слова.
В душе торчу долго, потом бреюсь, надеваю новые шмотки, пью кофе, который подает притихшая Светка.
— Я вчера не переборщил? — спрашиваю ее.
Мало ли, иногда во время траха я теряю связь с реальностью и могу переборщить. Со всеми. Только не с Варей. Она для меня — хрупкая статуэтка.
Светка бросает на меня быстрый взгляд, сглатывает и бормочет:
— Все в порядке, Михаил. Я, наверное, буду увольняться.
— Причина? — не то чтобы мне было не все равно, но все-таки вдруг причина во мне?
Ее глаза бегают, губы дрожат:
— Новую работу нашла.
Ага. Вчера работы не было, а сегодня есть.
— За ночь нашла?
— Ну что ты хочешь от меня, Миш?! — вскидывается сразу. — Сказала — увольняюсь. Все. Не доебывайся.
— Ты фильтруй базар.
— Прости, — тут же сникает. — Так надо. Булат Азаматович ждет тебя. Чем быстрее, тем лучше.
Ой, да и похуй на нее.
Залпом опрокидываю в глотку эспрессо, обжигая рот, бью себя по щекам и иду к боссу.
Его секретарша отличается от моей — красивая, сука, но собранная, строгая. Не дает. Никому. Может, Булату втихую, но тот о своей интимной жизни никогда не распространяется.
— Проходите, Михаил Владимирович, Булат Азаматович ждет.
В кабинете Булата сильно накурено.
Вообще он ведет здоровый образ жизни, не бухает, тягает железо, но иногда уходит в никотиновый передоз. Каждому из нас надо как-то расслабляться.
— Привет, — здороваюсь с другом и сажусь напротив.
Булат смотрит в окно непроницаемым взглядом, ко мне не поворачивается.
— Спасибо, что позаботился о Варваре.
— Отпустил бы ты ее, Фома, — равнодушно произносит он.
Бровь сама выгибается от неожиданности.
— С хера ли, Булат? Она моя жена.
— Ты ебешь все, что движется, — оборачивается резко и смотрит на меня.
— Слушай, ты, конечно, мой босс и друг, но с хуя ли лезешь в мою постель?
— Ты никогда не думал, что, если бы отпустил, твоя жена нашла бы другого? Нормального. Чистого перед законом, без тараканов в башке и врагов?
— Нет, — хочется сплюнуть. — Я ее выбрал. И никуда не отпущу.
Булат тушит сигарету. Дым опутывает его лицо, и он стреляет в меня черными глазами, в которых плещется дьявольский огонь:
— Так может, хотя бы перестанешь ее макать в дерьмо?
Это первый раз, когда мне захотелось разъебать своего босса. Размазать в кровавую юшку. Но я сдержался.
— Я уеду. Сегодня меня не будет.
Булат ничего не отвечает. Снова отворачивается к окну и прикуривает новую сигарету.
Хотели бы узнать мысли Булата?
Глава 5. Все не так
Варвара
Он держит меня крепко. Мне не вырваться.
Я упираю руки ему в плечи и пытаюсь отстраниться. Все это приводит к тому, что он еще сильнее прижимает меня к себе. До боли впивает пальцы в кожу.
— Миша, отпусти, — прошу сиплым от рыданий голосом.
— Нет, — говорит он, обжигая горячим дыханием кожу на животе даже сквозь одежду.
Обычно дома я стараюсь выглядеть красивой, но сегодня плевать. На мне обычные лосины и безразмерная футболка. Очень хочется скрыться за всем этим от реальности.
— Миш, ты делаешь мне больно, — урезониваю мужа, и тот реагирует на эту фразу, отпускает меня, я выхожу из кольца мучительных объятий, пячусь к большому креслу, сажусь.
Михаил поднимается на ноги и идет ко мне.
— Пожалуйста, не надо, — меня трясет, и он, видя это, останавливается.
— Выслушаешь меня? — спрашивает, возвышаясь надо мной.
— Смысл? Я все видела.
— Ты все не так поняла, — тут же реагирует. — Я был пьян, и меня повело.
Снова становится на колени, ползет ко мне.
— Клянусь, это было в первый и последний раз, — произносит так уверенно, что аж поверить хочется.
— Ты шутишь? — усмехаюсь горько.
— Я оступился, детка. Виноват. Признаю, — Миша кается так, будто он разбил мою любимую кружку, а не трахал другую женщину на моих глазах.
— И поэтому ты принес мне цветы? Думаешь, они исправят все то, что было?
— Они — нет. А вот мои слова — да, — произносит уверенно. — Я люблю тебя, Варюшка. Ты самое дорогое, что есть у меня. Ты мой воздух, моя жизнь.
— Это, конечно, объясняет, почему ты засунул свой член в другую, — я смеюсь, но этот смех не имеет ничего общего с весельем.
Я держусь из последних сил, честно. Вообще я достаточно мягкотелая, с трудностями справляюсь тяжело, адаптируюсь тоже. Любая мелочь выбивает из равновесия, а это… вообще, считай, как выстрел в упор.
Миша кладет руки мне на колени, сжимает их:
— Варюшка, — зовет меня мягко, — прости дурака. Не знаю, что нашло на меня, как не в себе был. Я обещаю тебе, что никогда больше не посмотрю ни на кого. Да я и не смотрел, на самом деле. Одну тебя видел всегда.
Миша тянет руку, гладит меня по скуле.
Он вообще не нежен. Не умеет. Топорный мужлан. Это мне и нравилось в нем всегда. То, что он настоящий, не пытается казаться кем-то другим.
Раньше нравилось. А сейчас меня тошнит от этих касаний, ведь я понимаю, где его пальцы были буквально несколько часов назад.
Сейчас же все по-другому. Муж старается. Гладит нежно, касается скул.
— Всегда видел эти глазки небесные, самые чистые, — опускает руку к моему рту. — Губки эти розовые, сладкие. Кожу твою шелковую, улыбку счастливую.
— Много счастья сейчас в моей улыбке, Миш?
— Нет, Варюша. Но я исправлю все.
— Я отменила подсадку.
— Нет.
— Да, Миша. Мне не нужен ребенок от предателя.
И вот именно после этих слов в голове моего мужа что-то щелкает. На смену нежности и ласке приходит злость. На глаза ложится мрачная тень, взгляд становится острее, пронзительнее.
Он сдавливает свои руки, покоящиеся на моих коленях, заглядывает мне в лицо:
— Ты шутишь, детка, да?
— Похоже на то?
— Похоже на то, что ты хочешь преподать мне урок. Но ты же помнишь, да, красавица, что бесполезно манипулировать мной?
О-о да. Этот мужчина тонко считывает каждую мою попытку манипуляции. Поначалу я думала, что женской хитростью смогу поиграть с мужем, а потом поняла — не выйдет. Проще подойти и попросить в лоб.
Я прикрываю глаза, которые жутко печет от недосыпа и слез. Набираю в легкие воздух.
— Миш, я, может, и младше тебя, может, и мягкая слишком, не такая, как ты…
— Именно это я в тебе и полюбил.
Любил бы — не полез бы на другую! — хочется заорать, но сил во мне не осталось, поэтому продолжаю спокойно:
— Дай сказать, пожалуйста, — облизываю пересохшие губы, и Миша безотрывно следит за этим. — Вероятно, я выгляжу мягкотелой, но я не позволю вытирать об себя ноги.
— Это была единственная ошибка.
— Даже если так, нет никакой гарантии, что подобное не повторится. Предавший единожды предаст вновь. А я не хочу, чтобы меня предавали, Миш. Мне никогда не нужны были твои деньги, власть или связи. Я полюбила самого тебя. Сурового. Резкого. Упертого, как баран, грубого. Мне ничего от тебя, кроме верности, и не нужно было. Знать, что меня любят, что я единственная…
Снова перебивает, выкрикивая:
— Ты и есть единственная, Варенька!
— Я хочу развода, Миш, — произношу твердо.
Воцаряется оглушающая тишина. Лицо Миши идет рябью, я вижу, как он борется со своими демонами. Ноздри раздуваются, глаза наливаются красным.
Мне кажется, сейчас он ведет внутреннюю войну, выбирая, убить меня или даже пальцем не тронуть. На какой-то момент становится страшно от мысли, что он реально может это сделать — причинить мне боль, но муж собирается, поднимается с колен.