Колхозные каникулы

Глава 5. Саша

Когда я вернулся вечером домой, во дворе было подозрительно тихо. Я проверял в обед Илью, он был дома. Строил во дворе из говна и палок какой-то шалаш.

Сейчас его не было видно на улице, и это настораживало. Отец сидел на лавке под навесом и дремал с газетой на груди. На столе монотонно бубнил его телефон – транслировали хоккейный матч.

Я остановился у беседки.

– Пап? – Он не проснулся. – Пётр Егорович!

Он вздрогнул, открыл глаза и сразу нахмурился, будто это я виноват, что он заснул.

– Чего орёшь?

– Где Илья?

– Тут был только что.

– Где?

Отец осмотрел двор. Пусто.

– Только что бегал.

– Когда только что?

– Ну… недавно.

– Пап?

Он поднялся, уже сам понимая, что проморгал пацана.

– Он не мог далеко уйти.

Вот это "не мог" я слышал много раз. И каждый раз после него Илью находили либо на крыше сарая, либо у реки, либо в чужом огороде, где он "проверял, как растёт картошка, если её выкопать".

Я свистнул.

– Илья!

Тишина.

– Может, к Денису побёг? – предположил отец.

– Денис на ферме.

– К Маринке в школу?

– Зачем?

– Он вчера говорил, что хочет посмотреть класс.

Я уже шёл к улице. Сердце не колотилось. Я привык. С Ильёй нельзя было паниковать каждый раз, иначе к семи его годам я бы уже лежал в земле рядом с Полиной, но внутри всё равно холодело.

Река. Колодец. Заброшенный дом у оврага. Тракторная площадка. Старый карьер.

У детей фантазия короткая только у тех, кто их плохо знает. На самом деле они способны найти неприятности даже в пустой комнате, если оставить их на пять минут без присмотра.

Я дошёл до магазина. Катя-почтальон, ехавшая на велосипеде с сумкой через плечо, затормозила так резко, что чуть не въехала в крапиву.

– Саш, ты кого потерял?

– Илью не видела?

– Видела. К бабе Зине побежал.

– Один?

– С биноклем. Он сказал, у него секретная операция.

Я закрыл глаза. Секретная операция у Ильи могла означать всё что угодно. От строительства плота до попытки поймать соседского гуся и сделать его ручным.

– Спасибо, Кать.

Я пошёл быстрее. Потом почти побежал.

Ну, вот. Хотел увидеть Варю? Вот и повод, будь он неладен.

Баба Зина как раз ковырялась на улице в клумбе.

– Баба Зина, здравствуйте!

Она выпрямилась и, прикрыв ладонью глаза от солнца, посмотрела на меня. Её лицо, изрезанное морщинами, как старая карта, выражало неподдельное удивление. Она всегда удивлялась, когда я появлялся у её калитки – я редко заходил без дела.

– Сашенька? Чего такой взъерошенный? – спросила она, поправляя платок.

– Илья у вас? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри уже всё кипело.

Она удивлённо нахмурилась. Брови сдвинулись к переносице, и на лбу появились вертикальные морщины.

– Нет. Не прибегал.

– Точно?

– Да говорю же, не было его. Я с утра во дворе.

У меня внутри неприятно потянуло. Холодок пробежал по спине, и я почувствовал, как напряглись плечи. Только что Катя из магазина уверяла, что видела моего чертёнка именно сюда бегущим. Я всегда знал: когда Катя что-то видит, она не ошибается. Но баба Зина тоже не из тех, кто пропустит чужого ребёнка в своём дворе.

Я уже хотел идти дальше, проверить за домом, у колодца, когда вдруг из-за сарая донёсся отчаянный детский вопль. Такой пронзительный, что у меня сердце пропустило удар.

Я замер. Кровь прилила к вискам, и в ушах зашумело. Это был его голос. Моего сына. Моего Ильи.

– Илья! – рявкнул я, сорвавшись с места.

Баба Зина всплеснула руками так, что лейка выпала из её пальцев и грохнулась о землю.

– Господи, опять!

Мы почти одновременно обогнули сарай. Картина открылась такая, что я на секунду потерял дар речи.

На старой яблоне, почти у самой толстой развилки, сидел мой сын. Он вцепился в ветку всеми конечностями сразу, красный, перепуганный, с лицом, перепачканным землёй. На шее болтался бинокль. Волосы стояли дыбом, глаза были огромными, как у совёнка.

А рядом...

Рядом, цепляясь одной рукой за ствол, стояла Варя.

Она уже почти добралась до него. Её ноги дрожали, я видел это даже отсюда. Она боялась. Очень боялась. Я заметил, как она зажмурилась на секунду, пытаясь унять дрожь, но всё равно лезла выше. К моему сыну. К чужому мальчишке, которого видела в первый раз.

Я почувствовал, как внутри меня что-то перевернулось. Она рисковала собой. Ради него. И эта мысль ударила под дых сильнее, чем я ожидал.

– Илья! – рявкнул я.

Сын вздрогнул так, что ветка под ним качнулась, и я услышал, как она жалобно скрипнула.

– Папа...

– Не двигайся!

Варя тоже посмотрела вниз. Её глаза встретились с моими, и я заметил, как она растерялась. На щеках выступил румянец – то ли от напряжения, то ли от смущения.

– О... Здравствуйте, – сказала она.

Нашла время здороваться. Я чуть не застонал, внезапно перейдя на "ты".

– Что ты творишь? – процедил я, чувствуя, как в груди разрастается злость. Злость на неё. На себя. На эту чёртову яблоню, которая, кажется, сейчас развалится.

Она нервно улыбнулась. Улыбка была кривой, неуверенной, но в ней сквозила какая-то безумная решимость.

– Помогаю мальчику слезть, – ответила она.

– Немедленно слезай, – приказал я.

– Не могу, – честно призналась она.

– Почему?

Она посмотрела вниз. Потом снова вверх. И вдруг я услышал, как она выдохнула:

– Теперь мне тоже страшно.

Баба Зина тихонько охнула. Я услышал её шёпот: «Господи, господи...».

Мне захотелось одновременно рассмеяться и придушить обоих. Варя стояла на ветке, вцепившись в ствол, и в её глазах плескался самый настоящий, неподдельный страх.

Сначала Илья. Я должен сначала снять его.

– Сынок, – позвал я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

– Да, пап...

– Медленно ползи ко мне. Не смотри вниз.

– Я не могу, – прошептал он.

– Почему?

– Я уже вниз посмотрел.

Я закрыл глаза на секунду. Мой сын. Мой невероятно любопытный сын. Он унаследовал это от матери.

– Слушай меня внимательно, – сказал я, подходя вплотную к стволу. Илья часто закивал, и я видел, как дрожат его губы. – Сейчас ты отпускаешь ветку и лезешь вниз. Медленно. Я тебя поймаю.

– А крапива?

– Что – крапива? – не понял я.

– Ты мне крапивы всыпать обещал, – напомнил Илья.

– Вы лупите ребёнка крапивой? – удивлённо спросила Варя, и мне стало жутко неловко.

Пока что я ни разу не наказывал сына таким образом, пугал только. Я вообще против разного рода рукоприкладства.

– Не твоё дело! – огрызнулся я на Варю. – Илья, я тебя ловлю! Давай, сынок!

Он ещё секунду сомневался, потом послушался. Я видел, как он перебирает руками, как его ноги ищут опору. Каждое его движение отзывалось у меня где-то под рёбрами. Я поднял руки, готовый поймать его в любой момент. Ещё немного. Ещё. Илья соскользнул, и я подхватил его прежде, чем он успел испугаться.

Он оказался у меня в руках, тёплый, лёгкий, пахнущий солнцем и яблоней. Я прижал его к себе так сильно, что он пискнул. Он сразу уткнулся носом мне в шею, и я почувствовал, как его маленькое тело дрожит.

– Прости, пап, – прошептал он.

Я ничего не сказал. Только крепче сжал его. Живой. Главное – живой. Всё остальное – ерунда.

Поставив сына на землю, я поднял голову. Варя всё ещё сидела на дереве. И смотрела на меня с самым несчастным выражением лица, которое только можно представить. Она была похожа на нашкодившего котёнка, который знает, что сейчас получит, но всё равно надеется на снисхождение.

– Теперь ты, – сказал я.

Глава 6. Саша

Она покосилась вниз. Её ноги задрожали сильнее.

– Тут высоко, – прошептала она.

– Когда лезла, было низко? – спросил я с сарказмом.

– Тогда я об этом не думала, — честно призналась она.

Баба Зина уже едва сдерживала смех. Я услышал, как она фыркнула и прикрыла рот ладонью.

– Варя, ну ты даёшь... – пробормотала она.

Я подошёл ещё ближе к стволу. Смотрел на неё снизу вверх, и впервые за долгое время не знал, что делать. Эта девушка, которая вчера была мне совершенно чужой, сегодня стояла на дереве, готовая рискнуть собой ради моего сына. Теперь, когда с Ильёй было всё хорошо, я не мог на неё злиться.

– Прыгай! – сказал я.

Она вытаращилась на меня так, будто я предложил ей прыгнуть в прорубь.

– Куда? – спросила она.

– Ко мне.

– А если не поймаете?

– Поймаю, – сказал я, и это была правда. Я знал, что поймаю. Потому что не мог позволить ей упасть. Ни за что. – Ты должна мне верить.

– Я тяжёлая.

– Я справлюсь, – уверенно ответил я.

Она долго смотрела мне в глаза. Я выдержал её взгляд. Голубые зрачки с золотыми искрами, испуганные и одновременно дерзкие. Она пыталась понять, шучу я или нет. Потом медленно отпустила ветку.

И прыгнула.

Я поймал её легко. Даже легче, чем ожидал. Она почти ничего не весила – лёгкая, тёплая, сбившаяся от страха. Её пальцы сразу вцепились мне в плечи. Испуганно, доверчиво. Я почувствовал, как её колотит.

Совсем близко оказалось её лицо. Несколько выбившихся прядей липли к раскрасневшимся щекам, на висках блестели капельки пота. От неё пахло яблоневыми листьями, солнцем и чем-то сладким – мёдом, что ли. Или просто летом. Её дыхание касалось моего лица, и я вдруг понял, что смотрю на её губы.

Она подняла голову, и наши взгляды встретились.

Запах её духов снова закружил голову.

Я понял, что задержал дыхание. И что не хочу отпускать её.

Это было неправильно. Нелепо. Глупо. И всё равно я не мог оторвать от неё взгляда.

– Вы сейчас поцелуетесь? – раздался совсем рядом любопытный голос Ильи.

Я резко поставил Варю на землю. Так резко, что она пошатнулась. Отстранился, сделал шаг назад, словно обжёгся. Да что со мной происходит?

Пять лет. Пять чёртовых лет я спокойно жил. Работал. И никаких глупостей в голову не лезло. А тут приехала городская девчонка. И уже второй раз оказывается у меня в объятиях.

Чтоб её...

Я специально сделал ещё один шаг назад, восстанавливая дистанцию.

– Ты вообще о чём думала? – грубо спросил я. – Нахрена ты туда полезла?

Она удивлённо моргнула. Похоже, моя резкость застала её врасплох.

– О мальчике, – сказала она.

– Ты могла свалиться и сломать себе что-нибудь! Шею, например!

Она вдруг вскинула подбородок. В её глазах мелькнуло что-то гордое, непокорное.

– И что ты мне сделаешь? – с вызовом спросила она. – Тоже крапивой отхлестаешь?

– Ребятишки, ну вы чего? – вмешалась баба Зина.

– Домой, – сказал я Илье.

Он виновато опустил голову. Его плечи поникли.

– Пап...

– Потом, – перебил я. – Сначала домой. Поговорим дома. – До свидания! – попрощался я с дамами и взял его за руку.

Он понял, что сейчас лучше молчать. Всю дорогу домой шагал рядом со мной тихо, что само по себе выглядело подозрительно. Обычно Илья болтал без умолку. Сегодня он молчал. И это молчание было в тягость.

Ближе к дому он всё-таки не выдержал. Я услышал, как он глубоко вздохнул, набираясь смелости.

– Пап...

– Что? – спросил я, стараясь выглядеть спокойным.

– Ты не очень ругаешься.

– Я ещё не начал.

– А... – он замялся, потоптался на месте. – Тебе Варя понравилась?

– С чего ты взял? – спросил я.

Он посмотрел на меня так, будто я спросил, почему небо голубое. В его глазах светилась та самая детская прямота, которая иногда убивает наповал.

– Так вся деревня говорит, – сказал он.

Я медленно выдохнул. Внутри всё сжалось, и я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– Что именно говорит? – спросил я, хотя уже знал ответ.

– Что она твоя невеста, – просто ответил Илья.

М-да...

Конечно. Конечно, говорит. Деревне понадобилось пара дней, чтобы придумать историю, которой нет. И при этом я знал: половина из них верит в это. Потому что они хотят верить. В деревне любой слух – это развлечение. И я, чёрт возьми, оказался главным героем этого цирка.

– Кто тебе это сказал? – спросил я, пытаясь скрыть раздражение.

– Все, – ответил Илья.

– Очень содержательный ответ, – сказал я.

– Баба Клава сказала тёте Кате. Тётя Катя сказала дяде Денису. Дядя Денис смеялся. Потом деду по телефону сказала баба Галя, и он тоже смеялся, – перечислил он, загибая пальцы.

Я мысленно пообещал Денису тяжёлую физическую работу до конца месяца. И деду тоже. Чтобы знали, как смеяться.

– И зачем ты побежал с биноклем? – спросил я, хотя уже догадывался.

Илья смущённо улыбнулся. Я заметил, как он покраснел до корней волос.

– Хотел посмотреть на твою невесту поближе, – признался он.

– Ну и как она тебе? – спросил я.

Он подумал. Очень серьёзно, нахмурив брови. Потом посмотрел на меня, и его лицо озарила широкая улыбка. Ямочки на щеках. Такая же улыбка, как у его матери. И эта мысль кольнула где-то под рёбрами.

– Красивая, – сказал он.

И после небольшой паузы добавил так просто, что у меня внутри что-то болезненно дрогнуло:

– Если она правда станет нашей... я не против. Только мама может обидеться, что ты другую невесту нашёл.

Вот сейчас. Нужно сказать ему сейчас, что Поля умерла.

Я открыл рот и закрыл.

Ничего не ответил. Потому что слишком хорошо понимал одну вещь: для сына это была игра, для деревни – повод посплетничать, а для меня всё оказалось гораздо опаснее. Потому что в этих сельских домыслах была частичка правды – Варя мне понравилась.

Я погладил сына по голове, чувствуя, как путаются под пальцами его соломенные вихры.

– Пошли домой, – сказал я. – Там поговорим.

– Ты меня накажешь?

– Да.

– Крапивой?

– Ещё не решил. Пока думаю.

– Долго думай, ладно?

– Ладно.

Весь остаток дня прошёл на автомате.

Вечером Илья сидел за столом и ковырял макароны. Наказание я придумал простое: неделю без велосипеда и никаких секретных операций без доклада командованию. Он возмущался двадцать минут, потом устал.

Отец поужинал с нами и ушёл к себе. Во дворе темнело. За окном стрекотали кузнечики.

– Пап, – сказал Илья.

– Что?

Он долго водил вилкой по тарелке.

– А можно завтра к бабе Зине в гости?

– Зачем?

– Ну… просто.

– Что значит – просто?

– Я же по-нормальному отпрашиваюсь, чтобы не убегать.

– Я подумаю и утром скажу, – пошёл и я навстречу шкодине. – Если ты наелся, иди спать.

– Спасибо, пап! Спокойной ночи! – Илья спрыгнул с табуретки, замер, потом подошёл ко мне и обнял. – Я тебя люблю.

Господи! У меня макароны в горле застряли.

– Я тоже тебя люблю, сынок!

Я чмокнул его в макушку, и он ушёл. Я смотрел ему вслед и думал: какой же он уже взрослый.

Глава 7. Варя

Александр увёл Илью так, будто конвоировал особо опасного преступника. Он держал сына за плечо, пальцы впились в футболку, а сам шёл с таким видом, будто каждая секунда, проведённая рядом со мной, стоила ему нервной клетки.

Илья шагал рядом с ним, опустив голову, но то и дело оборачивался на меня. Не испуганно, а скорее с любопытством. Будто я была не взрослая тётка, которая только что едва не свалилась с яблони, а какой-то новый редкий зверёк, которого он пока не успел изучить.

Вдруг мальчик мне подмигнул. Откровенно так подмигнул, прямо под отцовским носом. Я чуть не фыркнула, но сдержалась. Александр ничего не заметил – он был слишком занят своей суровой мужской обидой на весь мир.

Перед уходом он успел одарить меня взглядом из серии «где ты была, глупая курица, когда Господь раздавал людям разум?». В этом взгляде было всё: и осуждение, и лёгкое восхищение, и отчаянное желание поставить меня в угол. Потом он рявкнул на сына, рявкнул на меня и удалился.

Красиво.

Очень по-мужски.

Спас, отчитал, ушёл.

Я выдохнула, когда за ними закрылась калитка. Воздух вдруг стал легче, но в груди всё ещё билась какая-то странная дрожь. От его взгляда. От того, как его руки сжали мою талию, когда он поймал меня. От того, как он пах.

– Как думаешь, баб, он правда лупит мальчика крапивой? – спросила я, поднимая с земли шлёпанцы. Одна из них была перепачкана землёй, вторая валялась где-то в траве.

Бабушка фыркнула и покачала головой.

– Я бы ему сама ухи ободрала за такое! Но Саша... Нет. Что ты. Он на Илюшку дышит через раз, чтоб не сдуть. – Бабушка вздохнула и поправила платок. – Просто бедовый мальчишка. Постоянно с ним неприятности случаются. Лезет куда ни попадя.

– Так смотреть надо за детьми, – сказала я, хотя сама понимала, как глупо это звучит. Я сама только что лезла на дерево за чужим мальчиком. Я – человек, который в Москве боится высоты даже на эскалаторе.

– Пётр Егорович смотрит. Отец Сашеньки.

– И как успехи?

– Никак. Илья от него постоянно убегает. Вот как сегодня.

Я представила сурового деда, который с криками несётся за Ильёй, и не удержалась от улыбки.

– А сам Александр чего?

Бабушка посмотрела на меня так, будто я задала глупый вопрос. В её взгляде читалось: «Варя, ты что, совсем без понятия?»

– Так на работе целыми днями. Работать-то кто будет? Хозяйство само себя не поднимет. Техника ломается, скотина есть просит, люди за помощью бегут. А руки у него всего две.

Я промолчала. Очень хотелось сказать, что ребёнку всё равно нужен отец рядом. Что работа – это важно, но сын важнее. Но почему-то не сказала. Наверное, потому, что вспоминала, как Александр ловил сына под деревом. Как побледнел, хотя держался камнем. Как прижал его к себе на секунду так крепко, будто боялся, что мальчишка рассыплется в руках. В тот миг его лицо было не каменным, оно было живым, напряжённым, почти отчаянным.

Нет. Он точно не был равнодушным отцом. А ещё он был грубияном. Одно другому не мешало.

Утром меня разбудили голоса на улице. Я ещё толком не открыла глаза, а уже услышала мужской бас, бабушкино бодрое «да конечно, оставляй» и детское:

– Я обещаю! Честное-пречестное!

Голос Александра я узнала сразу, поэтому вскочила как ошпареная, наспех натянула джинсы и футболку – первые попавшиеся под руку. Волосы собрала в хвост кое-как, выбежала на крыльцо, и замерла.

Александр стоял во дворе с ключами от машины в руке. Илья висел у него на локте и смотрел на бабушку глазами кота, которому отказали в сметане.

– Вы только не подумайте, что я вам его подбрасываю, – сказал Александр, и голос его звучал виновато. – Он очень просился к вам в гости.

– Да мне только в радость, только вот боюсь, что не справлюсь я с ним. Года уже не те, – покачала головой бабушка.

– Я помогу, – не раздумывая проговорила я. – Присмотрю за Ильёй.

Все повернулись. Мальчик засветился, как новогодняя гирлянда. Александр посмотрел на меня так, будто я его задрала уже в доску.

– Доброе утро, – сказал он, когда я спускалась по ступенькам. – Спасибо, но не стоит.

– Почему?

– Потому что ты не знаешь, во что ввязываешься.

– Я по-твоему не справлюсь? Считаешь меня безответственной?

– Хочешь знать, что я считаю? – нахмурился Александр.

– Ну, пап, – дёрнул его за штанину Илья.

Александр посмотрел на сына. Долго. Тяжело. Я видела, как он взвешивает варианты, как внутри него идёт борьба между желанием защитить сына и нежеланием признать, что я могу быть полезной.

– Не убегать, – сказал он.

– Не буду! – Илья чуть не подпрыгнул от счастья.

– Не лезть на деревья.

– Не буду.

– Не подходить к реке.

– Не буду.

– Не трогать гусей.

Илья замялся. Я видела, как он переступил с ноги на ногу.

– А если они первые начнут?

– Илья.

– Всё, понял, – вздохнул он с трагичным видом.

Александр перевёл взгляд на меня. Его глаза были серьёзными, почти тёмными.

– Если что – звоните, – сказал он. – У Ильи есть мой номер и у бабы Зины тоже. Пока, сынок.