- -
- 100%
- +
1. Настя
Дождь стучал по оконному стеклу офиса монотонной барабанной дробью, вторившей стуку моего сердца. Оно заходилось в груди, стоило только взглянуть на массивную дверь кабинета, за которой обитал ОН.
Антон Павлович Романов.
Мой босс. Человек, который за последний месяц стал для меня наваждением и кошмаром одновременно.
Его вызывали в головном офисе на стратегическое планирование, и эти полдня я провела в странной эйфории, дыша полной грудью. Можно было работать, не чувствуя на себе его пристального, обжигающего взгляда, не краснея от каждого его случайного прикосновения к моей руке, когда он забирал документы.
И вот пришло смс. Короткое, как выстрел: «Белова, в мой кабинет. Срочно».
Срочно. Это слово всегда заставляло меня внутренне сжиматься. Я поправила прядь волос, отпила глоток воды, пытаясь смочить внезапно пересохшее горло, и направилась к его кабинету, чувствуя себя школьницей, вызванной к директору.
Дверь была приоткрыта, но я всё равно постучала, прежде чем зайти.
Он стоял у панорамного окна, спиной ко мне, наблюдая за потоками воды, стекающими по стеклу. Его широкая спина в идеально сидящем пиджаке казалась воплощением власти и контроля.
– Анастасия Александровна, – произнёс он, не оборачиваясь. Его голос, низкий и бархатный, прокатился по моей коже мурашками. – Отчёт по квартальным продажам. Мне нужны цифры по Северо-Западному региону. Немедленно.
– Я… Я принесла его с собой, Антон Павлович. Вы просили подготовить к вашему возвращению.
Он медленно повернулся. Его взгляд, тяжёлый и изучающий, скользнул по мне с головы до ног, заставляя меня почувствовать себя абсолютно голой. На его лице не было ни тени улыбки. Только деловая хмурая сосредоточенность.
– Покажите.
Я сделала несколько шагов к его монолитному дубовому столу, чувствуя, как подкашиваются ноги. Разложила папку, нашла нужный лист. Он подошёл и встал так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло и лёгкий, терпкий аромат дорогого парфюма: смесь сандала и чего-то холодного, как морозный воздух.
– Вот здесь, – прошептала я, указывая пальцем на график.
Он наклонился, чтобы посмотреть. Его плечо почти касалось моего. Дыхание перехватило. Я замерла, пытаясь не шевелиться, стараясь не дышать.
В голове пульсировала только одна мысль: «Боже, скорее бы это закончилось».
И в этот момент это случилось.
Он переводил взгляд на другую колонку цифр, и его рука, лежавшая на столешнице, якобы нечаянно, скользнула вниз и коснулась моего бедра, чуть выше колена. Через тонкую ткань юбки-карандаша.
Это было не похоже ни на что. Не удар током, нет. Это было похоже на волну горячего масла, которая разлилась от точки соприкосновения по всему телу. Мгновенная, парализующая волна. Мурашки побежали по коже, заставляя её гореть под одеждой. В животе ёкнуло, а в голове поплыло, потемнело в глазах.
А он всё не убирал руку.
Прошла секунда? Или целая вечность?
Его пальцы лежали на мне неподвижно, тяжело и уверенно. Это было не случайно. Это не могло быть случайностью. Это был осознанный, выверенный жест. Проверка. Пометка территории.
Я не дышала. Не могла пошевелиться. Стыд, гнев, возмущение – всё это было где-то далеко, заглушаемое гулом в ушах и этим пожирающим жаром, исходящим от его ладони. Я млела. Предательское тело отказывалось слушаться, отвечая на его прикосновение постыдной слабостью в коленях и желанием просто обернуться и уткнуться лицом в его пиджак, чтобы вдохнуть его запах полной грудью.
– Хм, – наконец произнёс он, и его голос прозвучал как гром средь ясного неба. – Понятно. Спасибо, Анастасия Александровна. Поужинаем сегодня вечером? Обсудим предстоящий контракт с немцами?
Его рука убралась так же легко и естественно, как и появилась. Он снова смотрел на отчёт, абсолютно невозмутимый, как будто только что не сводил с ума свою подчинённую одним-единственным касанием.
Я отшатнулась, едва не споткнувшись о ковёр.
Романов не впервые приглашал меня на ужин и вообще оказывал мне всяческие знаки внимания.
Но…
Судя по слухам, он бабник, каких поискать. Что неудивительно при его сногсшибательной внешности и достаточной обеспеченности.
А меня дома дочка ждёт. Мне уже один такой мачо разбил сердце семь лет назад, бросив одну с пузом.
Спасибо, плавали, знаем.
– Простите, Антон Павлович, у меня уже другие планы на вечер, – каким-то не своим голосом пропищала я.
– В чём дело, Настя? – взбесился Романов, и у меня коленки задрожали. – Тебя вообще карьерный рост не интересует?
Карьерный рост? Это так называется? Я думала, босс просто хочет затащить меня в постель, а там бонусы какие-то предусмотрены?
Понятно, что он не привык к отказам. Да что там говорить, любая на моём месте уже бы из трусов выпрыгнула от счастья.
Но я не могла себе такого позволить. Мне нужно думать не только о себе, но и о дочери.
– Интересует, но у меня дела личного характера, – честно ответила я.
– Ой, всё! Свободна, Белова! – обиженно процедил босс. – Хорошего вечера! – язвительно бросил мне в спину.
– И вам, – выдавила я и, почти бегом, пулей вылетела из кабинета.
В коридоре я притормозила и закрыла глаза, пытаясь отдышаться. Щёки пылали, ноги дрожали. А на коже, сквозь ткань, всё ещё горел отпечаток его пальцев.
Запретный, постыдный, пьянящий.
Что со мной происходит? Романов мой начальник. Он бывает невыносим. Он…
Но тело помнило только одно: бег мурашек и пьянящее головокружение. И этот ужасный, предательский вопрос: а когда он коснётся меня снова?
2. Антон
Я наблюдал за ней через стеклянную стену моего кабинета. Анастасия Белова. Моя помощница. Она что-то печатала, сосредоточенно склонившись над клавиатурой, прядь белокурых волос выбилась из её строгого пучка, касаясь щеки. Простое движение, а в моей груди что-то ёкнуло с глупой, несвойственной мне силой.
Это уже начинало меня бесить!
Я – Антон Романов! Тот, кто с нуля построил империю, чьё имя заставляет трепетать конкурентов. Для меня не существовало слова «нет». Ни в бизнесе, ни в личной жизни. Женщины всегда были лёгким, приятным бонусом к успеху. Улыбка, комплимент, дорогой подарок, и вот они уже смотрят на тебя томными, обещающими глазами.
Но с ней… С Анастасией всё было иначе. Она была как чистая, холодная вода в знойный день. Видишь, жаждешь, тянешься, но не можешь зачерпнуть.
Я перепробовал все стандартные подходы.
Цветы дарил. Роскошные, безумно дорогие белые орхидеи. На следующий день она вежливо поблагодарила и принесла их в общую зону, «чтобы все сотрудники могли наслаждаться их красотой».
Приглашал на обед.
– Анастасия Александровна, нужно обсудить проект "Кристалл", заодно и поедим в том новом французском ресторане.
– Проект "Кристалл" я полностью изучила, все тезисы и цифры есть в отчёте на вашей почте. Если возникнут вопросы, я готова их обсудить здесь и сейчас.
Пытался подвезти. Дождь, как из ведра. Я подъехал на своём "Рэнжровере".
– Садитесь, Настенька, я вас довезу.
Она смутилась, покраснела, но в машину не села.
– Спасибо, Антон Павлович, не стоит беспокоиться, я уже вызвала такси.
И стояла под зонтом, пока не приехал какой-то вонючий «Яндекс».
И вот сегодня. Последняя капля.
Какие, нафиг, другие планы?
Я чувствовал, как по моей спине пробежала волна жара. Кровь ударила в виски. ДРУГИЕ ПЛАНЫ? У неё есть другие планы, когда АНТОН РОМАНОВ лично приглашает её на ужин?
Ярость, горячая и слепая, кипела во мне.
Какого чёрта?
В голове проносились обрывки мыслей, одна нелепее другой.
Настя меня боится? Возможно. Но в её страхе не было подобострастия, как у других моих подчинённых, в нём было какое-то дурацкое сопротивление.
У неё есть кто-то? Мысли о каком-то другом мужчине, вызвали у меня приступ чистой, животной ревности. Почему тогда Белова прямо не скажет, что у неё уже кто-то есть? Впрочем, меня бы это не остановило. Я бы поборолся с этим экземпляром за сердце девушки и за всё остальное.
Я для неё недостаточно хорош? Это было самое абсурдное. Я – эталон успеха. А она простая помощница практически без опыта работы.
Не такая уж и простая, как выяснилось.
Я сжал кулаки. Всё было продумано. Идеальный план завоевания: комплименты, знаки внимания, романтическая обстановка. А она взяла и вырвала страницу из этого плана, смяла и выбросила в урну.
Она не играла. Это не была кокетливая игра «тяни-толкай». Это был настоящий, твёрдый, непоколебимый отказ.
И впервые в жизни я столкнулся с тем, что не могу что-то купить, потребовать или завоевать своим положением. Она выстроила между нами невидимую, прочнейшую стеклянную стену, и я бился о неё, как птица, не в силах пробить.
Это сводило с ума. Унижало. Било по моему самолюбию. И заводило с новой силой.
Она была недоступна, непокорна, и это делало её единственной по-настоящему ценной вещью в моём мире, где всё имело цену.
Я посмотрел на Настю снова. Она всё также печатала, но её ухо горело алым румянцем. Значит, всё же волнуется? Значит, мой взгляд на неё действует?
Когда я коснулся её бедра, она замерла. Даже дышать, кажется, перестала. Я почувствовал, как под пальцами напряглись и задрожали её мышцы. Это была мгновенная, молниеносная реакция тела, которое не слушается разума.
И этот её запах. Боже, как же славно от неё пахнет!
Не духами, нет. Что-то теплое, сладковатое, как спелый персик на солнце. Смешанное с едва уловимым ароматом ее шампуня: ваниль и миндаль. Этот запах ударил мне в голову, как стопроцентный алкоголь, опьянил мгновенно.
И сейчас, просто вспомнив это, у меня всё затрепетало внутри. Грудь сжалась странным, непривычным спазмом. Сердце забилось с бешеной частотой, выстукивая в висках один-единственный тезис: «ОНА ОТРЕАГИРОВАЛА. Она не отпрянула. Она замерла».
Эта мысль была как глоток чистой воды в пустыне моего бешенства. Вежливые, ледяные отказы Насти – это лишь слова. Скорлупа. А вот эта мгновенная, животная реакция её тела – это была правда. Правда, которую она не могла контролировать.
Хорошо, Анастасия. Хорошо. Если стандартные методы не работают, значит, игра усложняется. Если она не хочет идти на ужин, я заманю её в ситуацию, откуда нельзя будет просто так слиться.
Командировка. Совместная. Далеко от города, от её ухажёра, от этой её «обычной» жизни. Там, где я буду единственным, к кому она сможет обратиться. Где её защитные стены дадут трещину.
Как раз такая встреча с немцами маячит на горизонте. Один день посвятим переговорам, а остальные шесть дней будем просто наслаждаться с Настенькой друг другом. И горнолыжный курорт идеально подойдёт для этого.
Я открыл сайт гостиницы и лично выбрал номер для новобрачных. Самый красивый и дорогой люкс. В таком номере никакая девушка не устоит, у них ноги прям на входе сами должны раздвигаться. Иначе откуда такой ценник?
Номер у нас будет один на двоих, естественно.
Потом навру, что секретарь что-то напутала, а других свободных номеров, конечно же, не окажется.
Какая прелесть! Я просто чёртов гений!
Уголки моих губ поползли вверх в коварной улыбке, по телу пробежала азартная дрожь охотника, который знает, что добыча уже почти в его капкане. Игра только начинается. И на кону была уже не просто очередная победа, а нечто гораздо большее.
Настя сама виновата. Доконала меня своими отказами.
А я привык добиваться своего. Любой ценой.
Осталось только сообщить Беловой, что она едет со мной. И это не обсуждается!
3. Настя
Боже, зачем он на меня смотрел? Весь оставшийся день я чувствовала его взгляд на себе. Физически. Будто раскалённое железо, приложенное к коже.
Я пыталась работать. Сосредоточиться на таблицах. Но буквы и цифры плыли перед глазами. Я знала, не поднимая головы, что он там. Сидит в своём кожаном кресле-троне, откинувшись назад, и смотрит на меня.
Просто смотрит. Его взгляд был тяжёлым и неотступным, как рентгеновские лучи, пронизывающими насквозь мой скромный пиджак и всю мою жалкую защиту.
Сначала загорелись щёки. Знакомый румянец стыда и смущения. Я наклонилась ниже над монитором, надеясь, что пряди волос скроют моё лицо. Не помогло.
Потом начали гореть уши. Они пылали, будто их поднесли к открытому огню. Я чувствовала их, как два отдельных, раскалённых докрасна предмета, прикреплённых к моей голове. Мне казалось, что они светятся, как сигнальные огни, и весь офис видит, в каком я состоянии. Я машинально потянулась к мочке уха, и она была обжигающе горячей.
Надо успокоиться. Романов просто работает. Смотрит в окно. Думает о сделках. О других женщинах.
Я рискнула поднять взгляд. И попала прямо в ловушку его серых, холодных, как сталь, глаз. Он не смотрел в окно. Он смотрел прямо на меня. Его взгляд был пристальным, изучающим, как у охотника. Он не отводил глаз, когда наши взгляды встретились. Наоборот, в его глазах вспыхнуло удовлетворение хищника, который видит, что добыча заметила его присутствие.
Я тут же опустила глаза, сердце заколотилось где-то в горле. Руки вспотели. Я взяла кружку с чаем, чтобы занять их чем-то, но чуть не уронила её от дрожи, едва не расплескав на клавиатуру содержимое.
Что он там видит? Что его так интересует? Мою заурядную внешность? Мою дешёвую блузку? Мою панику, которую я так отчаянно пытаюсь скрыть?
Каждый мой жест, каждое движение, казалось, происходили под увеличительным стеклом. Я потянулась за степлером – его взгляд следил за движением моей руки. Поправила волосы – почувствовала, как его внимание переключилось на мою шею. Я сидела, как на иголках, пытаясь принять максимально «естественную» и «рабочую» позу, но выходило только ещё более неестественно и скованно.
Мысли крутились вокруг одного: того момента в кабинете. Его прикосновения. Того, как моё тело предательски отреагировало. Почувствовал ли он это? Видит ли он сейчас в моих горящих ушах и дрожащих пальцах подтверждение своей власти?
Когда прозвенел будильник, сигнализирующий об окончании рабочего дня, я вздрогнула, как от выстрела. Я схватила сумку с такой скоростью, будто здесь объявили пожарную тревогу. Не глядя в сторону кабинета босса, я почти побежала к лифту.
Только когда двери лифта закрылись, отрезав меня от этого этажа, его взгляда и его подавляющего присутствия, я прислонилась к стене и выдохнула.
Но хуже всего было осознание, которое пришло ко мне уже на улице, на холодном, отрезвляющем ветру. Несмотря на весь ужас, на всю панику и желание сбежать мне было интересно. Интересно, что он думал, глядя на меня весь день. И этот интерес был таким же опасным, как и его прикосновение.
Пятиэтажка на окраине, моя крепость. Окно на третьем этаже светилось тёплым, жёлтым светом. Светом дома, который ждёт. Я почти бежала по двору, и с каждым шагом тяжёлый камень с души понемногу рассыпался в песок.
Ключ щёлкнул в замке, дверь открылась, и на меня обрушился шквал.
– Мамочка!
Иришка, моя ракета, влетела в меня, обвив ручонками мои ноги. Она пахла детским мылом, печеньем и безусловной любовью.
– Мой котёнок! – я присела, зарывшись лицом в её шею, в её пушистые волосы, стряхивая с себя весь этот день, все взгляды Романова одним этим объятием. – Соскучилась?
– Очень! Мы с бабушкой пирожки с капустой лепили! И рисовали!
Из кухни вышла мама, вытирая руки о фартук. На её лице сеточка морщин от усталости, но глаза такие же добрые, как всегда.
– Ну что, наша мама вернулась? – сказала она, и в её голосе было столько тепла, что я готова была расплакаться. – Иди, мой руки, садимся ужинать. Суп ещё горячий.
И вот я сижу на нашей крошечной кухне. На столе тарелка с наваристым куриным супом, пахнущим детством. Иришка, усевшись рядом, наперебой с бабушкой рассказывает, как они сегодня гуляли, как нашли самый красивый жёлтый листик, и как у неё получился «совсем почти ровный» кружок в прописях.
Я смотрю на маму, разливающую чай, на дочку, с энтузиазмом размазывающую капусту из пирожка по тарелке, и сердце моё наполняется таким огромным, таким щемящим чувством, что не остаётся места ни для чего другого.
Романов?
Его образ где-то там, за дверью, растворяется, как страшный сон наутро. Его властный взгляд, его прикосновение, от которого бежали мурашки, – всё это кажется теперь какой-то театральной постановкой, нереальной и далёкой.
Здесь, в этом мире нет места боссу-тирану. Здесь есть только я – Настя. Дочь. Мама. Та, которую любят не за идеальные отчёты и не за покорный взгляд, а просто так.
Я обняла Иришку, прижалась к её тёплому боку, слушая её бесконечную историю про кота во дворе. Мама протянула мне кусок пирога.
– Ешь, доченька. Устала, наверное?
«Устала» – это ничего не сказать. Но эта усталость теперь была приятной. Усталость после битвы, из которой я вернулась живой и невредимой. Вернулась в свой тыл. В единственное место, где меня не оценивают, а просто ждут.
И глядя на смеющуюся Иришку, я поняла: ради этого света в её глазах, ради этого тепла на мамином лице, я выдержу любые взгляды Романова. Потому что это моё. Единственное и нерушимое. И никакой босс не сможет этого отнять или заменить.
4. Настя
Три дня. Три относительно спокойных дня, когда Романов почти не выходил из кабинета и не испепелял меня своим взглядом. Я начала надеяться, что мои отказы возымели действие. Что он отступил.
Идиотка.
Сегодня утром на почте уже лежало официальное уведомление от секретариата: «Подготовить все документы по проекту «Кристалл» для господина Романова А.П. к 15:00». Ничего необычного. Я погрузилась в работу, чувствуя странную лёгкость.
В 15:05 загорелся его номер на телефоне. Голос был сухим, деловым, без единой нотки лишних интонаций.
– Белова, ко мне. С документами.
Я собрала папку, поправила пиджак и зашла, готовая к рабочему разговору. Он сидел за столом, изучая что-то на мониторе. Казалось, я была для него всего лишь функцией, движущейся деталью.
– Садитесь, – он не глядя указал на кресло напротив.
Я села, положила папку на стол и ждала. Он закончил с компьютером и поднял на меня взгляд. Холодный, собранный, начальственный.
– В понедельник в 08:00 вылет в Минеральные Воды. Совместная встреча с немецкими партнёрами. Всю информацию о рейсе и отеле вам уже отправили. Будьте готовы, Анастасия.
В голове всё рухнуло. Командировка. С ним. На горнолыжный курорт. Я почувствовала, как кровь отливает от лица.
– Антон Павлович, я… проект «Кристалл» не в моей зоне ответственности, я…
– Теперь в вашей, – отрезал он, его голос стал твёрже. – Шмидт лично попросил предоставить все расчёты, и вы их вели. Вопросов нет?
Вопросов не было. Была только леденящая паника. Это не было просьбой. Это был приказ.
– Каков срок командировки? – это всё, о чём я осмелилась спросить.
– Семь дней. Вы были в Домбае, Анастасия Александровна?
– Нет.
– Я тоже. Это будет не только продуктивная для нашего бизнеса поездка, но и прекрасная возможность отдохнуть, покататься на лыжах, подышать свежим воздухом. – Он произнёс это с такой сладкой, ядовитой убедительностью, будто предлагал путёвку в рай. – Предыдущая моя помощница всегда с удовольствием ездила со мной в командировки. Возьмите тёплые вещи, чтобы не упустить возможности взять максимум от горнолыжного курорта.
Не мог он в Турции где-нибудь встречу назначить с партнёрами? Морозить попу мне не шибко-то хотелось, но кого это волнует?
Интересно, куда делась моя предшественница? Романов её уволил потому, что "плохо на лыжах каталась"?
– Я не очень люблю лыжи, – честно призналась я.
– Это ваши проблемы, – сухо ответил босс. Его реакция была такой, как я и предполагала. – Не опаздывайте, Белова, – произнёс он своим обычным, ровным тоном. – Вы свободны.
Я встала, почти не чувствуя ног, и, спотыкаясь, вышла из кабинета, унося с собой тяжёлый ком паники, застрявший под рёбрами.
Что же мне теперь делать?
Понятно же, зачем Романов заманил меня в эту командировку – чтобы соблазнить.
Мы там будем фактически вдвоём, ему и усилий особо прикладывать не придётся с его-то магнетизмом и харизмой. Я просто обязана что-то придумать, чтобы не пасть от его чар.
Может, у меня прыщи выскочат, и я стану непривлекательной? Сломать ногу, чтобы не ехать? Уволиться?
Последнее казалось самым логичным, но мысль о поиске новой работы, о кредитах и смеющихся глазах Иришки заставляла отбросить эту мысль прочь.
– Настя! – окликнула меня секретарь Романова Светлана Юрьевна. – Подойди на секунду!
Я подошла к её столу, всё ещё внутренне борясь с самой собой.
– Вы что-то хотели?
– Билеты забери свои и Антона Павловича. Я на почту тебе отправила, но распечатанные как-то понадёжнее будут.
– Хорошо. Спасибо. Светлана Юрьевна, а вы не знаете, куда делась предыдущая помощница Романова?
– В декрет ушла.
– От Антона Павловича?
– Нет, конечно. Замуж выскочила за какого-то француза, и сразу в декрет.
Эта информация не принесла мне желаемого облегчения. Может, Романов с той помощницей не спал, но совершенно очевидно, что со мной собирался. Он смотрел на меня так, будто я уже была его. И в этом взгляде не было места для французов, декретов или чьих-то ещё дочек.
– Вот, держи, Настенька! –протянула мне бумажки секретарь. – Ох, завидую я тебе. Мы с детьми отдыхали два года назад в Домбае. Как же там красиво! Словами не передать!
Светлана Юрьевна с упоением принялась рассказывать что-то о заснеженных склонах и уютных шале, но я её уже не слышала. В голове застряло, отозвавшись оглушительным эхом, одно-единственное слово.
"С детьми"… А это идея! Если я возьму с собой Иришку, то у Романова всё желание меня соблазнять пропадёт. Какая может быть романтика, если женщиной "с прицепом"?
А может, он вообще рассердится, что я с дочкой собралась ехать, и оставит меня дома?
Скажу, что её оставить не с кем. И всё.
Господи, это же так просто!
– Светлана Юрьевна, закажите ещё один билет, пожалуйста, – перебила я секретаря. – Для моей дочери. Я вам сейчас отправлю её свидетельств о рождении.
– Ага, хорошо, без проблем. А босс дал добро?
– Я с ним сама решу этот вопрос. Уверена, он будет не против. В любом случае – под мою ответственность.
– Сейчас всё сделаю, Настенька.
– На почту пришлите, я сама распечатаю, – заверила я секретаря и пошла на своё рабочее место, чувствуя прилив странной, истерической решимости.
Антон Павлович может и уволить за такую выходку, но вообще, права не имеет. Уволит так уволит. Главное – спать с ним не придётся.
5. Настя
Иришка носилась по квартире как угорелая, размахивая своим плюшевым оленем Шуршуней, которого она тут же окрестила «горнолыжным инструктором». Шуршуней она его назвала из-за шуршащего звука, который издаёт наполнитель игрушки, когда её трогаешь.
– Мама, а снег правда как на картинке? Пушистый-пушистый? А мы будем жить в домике, как в сказке? А медведи там есть? – вопросы сыпались из нее, как искры из фейерверка. Ее восторг был таким заразительным и безоговорочным, что на время заставил забыть о каменной глыбе, лежавшей на моей душе.
– Снег самый пушистый, солнышко, – отвечала я, стараясь, чтобы в голосе не дрогнули нотки, выдающие моё волнение. – И домик будет самый лучший. А медведи… медведи зимой спят.
Я складывала в чемодан свои строгие блузки и деловые юбки, а потом яркие детские колготки, разноцветные свитерки и крошечные лыжные штаны. Два мира в одной сумке. Мой мир напряжения, страха и вынужденной собранности. И мир дочки – радостный, беззаботный, полный ожидания чуда.
– А я возьму свою розовую шапку с помпоном! – объявила Ира, безжалостно вываливая содержимое своего ящика на пол. – Она самая красивая! Дядя босс её точно оценит!
При упоминании Романова у меня похолодело внутри. «Дядя босс». Для Иришки он был просто незнакомым, но интересным мужчиной с маминой работы, которого она видела только на корпоративных фотографиях. Для меня же – гроза, охотник и причина моей паники.
Я представила его лицо, когда он увидит нас в аэропорту. Холодную ярость в его глазах. Молчаливое обещание расправы, которое он наверняка прошепчет мне на ухо. Я вздрогнула, сжимая в руках свитер.
– Мам, а мы правда полетим на самолёте? Настоящем? – Иришка подбежала ко мне и обняла за ноги, запрокинув голову. Её глаза сияли такой бездонной верой в то, что это приключение будет волшебным, что у меня кольнуло сердце.