Хранитель лабиринта и пленница белой комнаты

И явился ему Ангел Господень в пламени огня из среды тернового куста. И увидел он, что терновый куст горит огнем, но куст не сгорает. Моисей сказал: пойду и посмотрю на сие великое явление, отчего куст не сгорает. Господь увидел, что он идет смотреть, и воззвал к нему Бог из среды куста, и сказал: Моисей! Моисей! Он сказал: вот я! И сказал Бог: не подходи сюда; сними обувь твою с ног твоих, ибо место, на котором ты стоишь, есть земля святая.

(Книга Исход 3:2-5)

ГЛАВА 1. КРОВАВЫЕ ПУЛИ

Этот день оказался настолько длинным, что я успел превратиться из пациента психиатрической больницы в главу клана мертвецов «Тени потерянного воинства». Что из себя этот клан представлял, я так и не успел понять: воины, убийцы или простые кровопийцы? В Рене чувствовались черты каждого названного титула. Я предпочитал думать, что они те, кем себя называли, – воины. Как бы то ни было, сражаться братья умели, а склады Убежища оказались забиты оружием и армейским снаряжением, часть которого точно создали не на земле и не в наше время, а откуда оно там взялось, никто пояснить мне не мог.

Среди этих запасов я отыскал сшитый из графена и композитных материалов армейский костюм черно-серого цвета. Рене оказался недоволен, что я предпочел надеть этот костюм, а не униформу братства. Он убеждал, что броня все равно не спасет от выстрела в упор, падения с высоты и тем более удара Древнего бога. Я пошел на компромисс и согласился надеть поверх защитного снаряжения плащ братства, чтобы скрыть лицо длинным капюшоном.

Пока я снаряжался в современный доспех, доктор Крамп забрал кружку с недопитой эссенцией, использовавшейся в ритуале, и через некоторое время вернулся с пулями темно-янтарного цвета. С помощью алхимических экспериментов он соединил металл с янтарной кровью, моей и Рене. Эдвин Крамп пояснил, что выстрел такими пулями поразит противников не только сталью, но и моей яростью, энергией, сосредоточенной в теле. И что, по мнению доктора Крампа, было интересно, эти пули не способны причинить вреда мне или Рене. Последнее мне не понравилось, ведь мертвец мог по-прежнему стрелять в меня из своего ручного мелкокалиберного гранатомета.

Кроме сомнительных патронов доктор Крамп передал мне пенал с различными алхимическими препаратами. Часть из них предназначались Селене, чтобы активизировать ее нервную и мышечную активность после коматоза, а другая часть могла использоваться мной в критических ситуациях: для устранения болевого шока, заживления и обеззараживания ран, обострения органов чувств, интоксикации и в других экстраординарных случаях.

Вопреки моим ожиданиям, армии под моей рукой не оказалось. Большая часть братства находилась за пределами Убежища – кто-то охранял его снаружи, кто-то ушел в свободную охоту, а кто-то вел разведку на Дальних рубежах. Из тех, кто оставался рядом, Рене позволил забрать с собой только четверых человек, не считая самого Рене. Он мотивировал «наше» решение тем, что сразиться с Древним богом все равно смогу только я – у остальных членов клана ангельского оружия не было. Что касается сектантов, то и они не обладали армией, а значит, «количество бойцов в нашей группе значения не имело».

Если верить часам доктора Крампа, мы вышли из Убежища ровно в 18:00. С его слов, время в Лабиринте текло иначе, чем на земле, однако часы доктора всегда показывали время в Лаборатории.

Эдвин Крамп покинул Убежище вместе с нами. Но он не собирался спасать Селену и город вместе с нами. Его ждал другой путь. Какой? Рене попытался объяснить его загадочной фразой:

– Доктор постоянно слушает зов Бездны и идет на него. Когда-нибудь он ее найдет, и тогда Бездна точно задушит его в своих объятиях.

Эдвин Крамп ничего не ответил Рене. Вместо этого доктор подошел ко мне, положил руку на плечо и сказал:

– Помни: ты новый вид. И твое предназначение – дать начало новому роду. Если все сложится хорошо, то через пару месяцев мы встретимся в Лаборатории. Если тебе понадобятся научные сведения, добытые мной, – они лежат в моем ящике. С помощью ключа откроешь, я разрешаю в нем порыться. Меня же ждет кое-что очень интересное, но эта история на несколько часов, поэтому не буду отвлекать. Давай, покажи им там всем.

После этих слов доктор вытащил из сумок, которые нес четырехногий робот, две палки с гравировкой. Они напоминали палки для скандинавской ходьбы, только сделанные из стали. Как пояснил Рене, из кончиков палок выпадали лезвия, которыми можно отбиться от голодных мертвецов. Так мы и проводили взглядом доктора, ушедшего скандинавской ходьбой в сторону, откуда пришли мы с Рене. За ним последовал его механический робот.

– Ты отправишь за ним братьев, чтобы они ему помогали? – спросил я.

– Нет, туда, куда ходит он, мы не рискуем захаживать. Хотя это ты сейчас решаешь, что делать братьям. Мое мнение: не надо никого отправлять за ним, – ответил Рене.

Я не стал возражать.

Мы отправились в противоположную сторону. Наша группа сразу растянулась. Двое братьев ускорились, чтобы проверить безопасность дороги. Еще двое отстали, чтобы охранять тыл. В итоге мы шли вдвоем с Рене.

Дорогу, которой мы шли, мой спутник назвал Солнечной тропой. Причин тому было две. Первая заключалась в том, что эта дорога вела к выходу на Поверхность – к солнцу. Вторая звучала более прозаично: по полу пролегала желтая линия, указывающая путь из Убежища. Таких линий от Убежища протянулось несколько – синяя, зеленая, красная, но конкретно эта была желтой и ассоциировалась со светом.

Большую часть пути Солнечная тропа ничем не выделялась на фоне остального Бункера – те же бетонные коридоры, протянувшиеся провода и трубы. Только в самом конце я увидел новое место внутри Бункера – Известковый коридор. Мы шли по этому длинному, прямому и ярко освещенному тоннелю, окрашенному белой известью от пола до потолка, пока где-то в середине него я не увидел труп молодого человека с торчавшей из горла стрелой. Побелка полностью впитала янтарную эссенцию, растворяя апельсиновые подтеки в своей белизне, но я все равно смог рассмотреть свежую жидкость на одежде. Значит, этого незнакомца пристрелил наш авангард.

– Зачем его убили? – спросил я.

– Парень! Мертвых убить нельзя, – ответил Рене.

– Давай спрошу по-другому: ты ведь говорил, что, если кого-то убить в Лабиринте, то он направится ниже, например, в Бездну…

– Или даже в Ад.

– Так вот, это нормально просто так отправить человека на вечные муки? У него даже янтарную кровь не выпили!

– Я вот что тебе скажу, парень. На Поверхности мне вогнали в живот нож ради денег. Тогда я выжил, но урок запомнил. В Лабиринте денег нет, поэтому все проще – ты сразу расплачиваешься кровью. А я платить не люблю. Поэтому лишний раз и не рискую.

Я пожал плечами. На земле мы привыкли бояться незнакомцев, потому что они могут навредить. Но здесь, в Лабиринте, этот страх возвели в абсолют. В коридорах все казалось ярче, чем на Поверхности, как будто эти стены не переносили полутонов: накормить другого можно только собственной кровью; безопасный дом лишь тот, который нельзя открыть снаружи; чтобы спастись от незнакомца, нужно убить его первым. Жестокая честность такого мира угнетала.

– Как же вы доктора Крампа пустили в Убежище? – удивился я.

– Ты же видел его? Это его надо обходить стороной, а не нас. А еще он хороший алхимик. И показал это при первой же нашей встрече, – ответил Рене.

Я не стал спрашивать, что конкретно сделал доктор Крамп. Я не сомневался, что он мог проявить себя. При этом Эдвин, хотя и жил в клане Теней потерянного воинства, он так и не вступил в него и не принес клятву крови. Я знал это, потому что не чувствовал с ним той мистической связи, что соединяла меня с остальными братьями. Доктор Крамп наверняка не захотел жертвовать своей независимостью. Характер у него оказался тверже моего. Оставался вопрос, как Эдвин нашел братство, но и этот вопрос отпал, когда мы дошли до конца Известкового коридора. В этом месте железная дверь отсекала от нас Бесконечную Лестницу – она оказалась совсем рядом с Убежищем. Когда доктор Крамп спустился в Лабиринт, он сразу наткнулся на клан Теней потерянного воинства.

Рядом с дверью стояло двое братьев, ушедших вперед. Это была обычная дверь – такую дверь можно найти в любом учреждении и быть уверенным, что за ней нет ничего интересного.

– Я ожидал большего. В Убежище ворота и то выглядят внушительнее, – честно признался я.

– Парень! В Лабиринте не стоит доверять внешнему виду. Ворота в Убежище мы смогли открыть, а эти – нет, – сказал Рене.

– Эти сейчас тоже откроем. Ты уверен, что мы найдем за дверью Бесконечную Лестницу?

– Я точно уверен, что за этой дверью Цоколь. Говорят, никогда не знаешь, каким ты его увидишь. Он как сон – всегда разный. Возможно, там сейчас Бесконечная Лестница, а возможно, и что-то другое.

– А кто это говорит? Разве Лабиринт можно покинуть без ключа? – спросил я.

– В Лабиринте вообще сложно сказать, что можно, а что нет. Доктор же смог как-то открыть эту дверь, – ответил Рене.

– Может быть, с той стороны ее может открыть любой?

– Не забудь обсудить это потом с доктором – он любит теоретические рассуждения. А я предпочитаю действовать. Открывай! – крикнул Рене.

Я подошел к двери, снял с шеи ключ, открыл замок и толкнул дверь. Я увидел за ней лестничную клетку. Она предстала передо мной той же, что и в подземных этажах Лаборатории: серый бетон; бледный свет матового плафона, гаснущий раньше, чем заканчивались ступеньки пролета; нанесенный по трафарету номер этажа. Только цифры на нем – минус двести двадцать шесть.

– Вот она – лестница, по которой восходил Иаков… – прошептал Рене.

Он закрыл глаза и сделал медленный глубокий вдох, пытаясь уловить тончайшие запахи места. На мой взгляд, пахло плохо – сырым подвалом. Рене свое мнение не сказал. Он снял перчатку и провел рукой по шершавой стене, пытаясь убедиться в ее реальности.

Братья стояли так некоторое время, рассматривая и ощупывая стены до тех пор, пока Рене не надел перчатку обратно. Как только он это сделал, его живое лицо вновь стало подобно строгой маске, а разведчики устремились по Лестнице вверх.

– Бодро побежали. Устанут ведь, – сказал я.

– Главное, ты не сдохни через десять этажей, – проворчал Рене и зашагал вверх. Я покачал головой и пошел за ним.

Все восхождение мы молчали – сложно говорить, когда задыхаешься от усталости. Но причина заключалась не только в этом. Все мысли Рене устремились к Поверхности, он не слышал и не видел ничего иного. Я несколько раз обращался к нему, предлагал сделать привал, но он проигнорировал все произнесенные фразы. Ни одного колкого слова или язвительной усмешки, которыми он сыпал в Лабиринте, не прозвучало из его уст, пока мы возносились к Поверхности.

Лишь на минус пятом этаже, остановившись у запертой двери Лаборатории, он посмотрел на меня дрожащими зрачками и спросил:

– Как ты думаешь, парень, сможешь ее открыть?

Я видел, как он сжимал руки, ожидая ответа. И в этом жесте читался весь его страх, все его сомнения и вся его надежда.

– Конечно, Рене, смогу, – прошептал я, желая успокоить спутника. Но в голове звучали другие мысли.

Я вспомнил, как открыл дверь для Кристины Майер. Мерзкое сверлящее чувство, что я могу опять ошибиться, не отпускало меня. Оно засело где-то глубоко в душе и убеждало в том, что ворота Лабиринта должны оставаться закрытыми для всех и каждого. Пока мы поднимались, волновался Рене. Теперь настало мое время бояться, сомневаться и надеяться.

– А ты, Рене, сможешь вернуться в Лабиринт после того, как вновь увидишь Поверхность? – спросил я.

– Я не знаю, парень. Не знаю.

Я улыбнулся, а затем прикусил губу от честности, которая прельщает и разочаровывает одновременно. Я тоже буду честным: «Если ты не вернешься в Лабиринт, я убью тебя Рене. В следующую нашу драку я не пожалею пламени, чтобы победить» – подумал я. Возможно, вслух.

Я снял с себя ключ и нарушил последнее Табу – открыл двери Лабиринта.

ГЛАВА 2. СТАРЫЕ ДРУЗЬЯ

Шаг через порог Лаборатории переместил меня из мира духов в мир вещей. Телесные ощущения, растворившиеся во сне бестелесных коридоров, вернулись, чтобы перемотать тугим шарфом голову. Они натянули струну артерии на шею, игравшую под барабаны сердца. Кислород ворвался в легкие, отчего голову повело по кругу.

– Будто с похмелья проснулся, – проворчал Рене, сдавливая виски пальцами.

Вторая дверь лестничной клетки, ведущая на минус четвертый этаж Лаборатории, оказалась незапертой – электронный замок не работал. Рене достал свой гранатомет и зарядил его картечным выстрелом, чтобы гарантировано убить любого, кто окажется на линии огня. Кивком он приказал разведчикам проследовать вперед, и две тени проскользнули через приоткрытую дверь. Мы выдержали немного времени, прежде чем Рене указал оружием, чтобы остальные заходили внутрь и, в случае необходимости, поддержали огнем братьев.

Я вошел в коридоры совершенно другой Лаборатории: некогда стерильно белые стены погрузились в полумрак, осыпались стеклом и покрылись каплями крови, уподобившись разрушенным во времена Крампа этажам над нами. Видимо, такова участь этого места – обращаться в прах. И если в прошлый раз разрушения устроили больные вирусом Ницше «сверхлюди», то в этот раз Лаборатория подверглась нападению забытого язычества. В коридоре я не увидел мертвых тел, однако по кровавым разводам становилось ясно, что их куда-то перетаскивали. Я догадывался куда: будь я сектантом, я бы сложил трупы в отдельном помещении и запер мертвецов, чтобы они не последовали за мной с дрожащими руками мести. Проверять предположение я не стал. Пусть мертвые спят там, где их похоронили!

Меня интересовало только то, что находилось в конце коридора. Забрали сектанты Селену с собой или нет? Если точно знать, что девушка не спит в саркофаге, можно спокойно вздохнуть и верить, что Пленница белой комнаты все еще жива и наконец свободна.

Из полумрака появился один из разведчиков. Он говорил жестами: большой палец показал за спину; его сменил указательный палец, поднятый вертикально на уровне лица; затем брат совершил движение, похожее на выстрел, и покачал головой из стороны в стороны.

– В конце коридора один человек с оружием, – шепотом расшифровал доклад Рене.

Не так уж сложно оказалось понять язык клана.

– Идем, парень, и постарайся не сглотнуть пули.

Мы шли медленно. Я пытался ускориться, чтобы быстрее достигнуть темницы Селены, но Рене придерживал меня рукой и не давал обогнать себя. Мы ворвались в распахнутые двери по отработанной схеме: сначала разведчики, потом остальные.