Дочь друга. Ненужные чувства
- -
- 100%
- +
– Сука! – слышу за спиной.
– От суки слышу! – кричит Катя, пытаясь вырваться из моего захвата и вернуться назад.
Выходим на лестничную площадку. Ангел Катя снова пытается вернуться, а когда не позволяю, хмурится и пытается настаивать, просит ее не трогать и рьяно рвется обратно.
– Ну уж нет… Мы за своим пришли, а не мордобой устраивать.
Подавляя слабое сопротивление, заталкиваю Катю в лифт и выталкиваю на улицу, слушая все это время такой отборный мат, что уши в трубочку сворачиваются. Все-таки воспитание отцом-следователем не прошло даром, и Катя нахваталась не лучших привычек. Впрочем, и вспыльчивость у нее от отца. Я мало с Дмитрием общался, но успел понять, что особой терпеливостью он не отличается. Удивительно, что Катя ушла в первый раз, а не бросилась на амбразуру сразу.
– Вот же… стерва! – выкрикивает уже тише, да и эпитеты для Лисы подбирает более мягкие. – Как она вообще посмела?!
Мне становится смешно. Прислонившись к капоту, жду, пока Катя успокоится. Это происходит резко. Вот она ходит туда-сюда, нервничает, возмущается, а вот вдруг останавливается, смотрит перед собой, а затем, повернувшись ко мне и поймав мой взгляд, тут же отводит глаза со словами:
– Простите.
Катенька, ко всему прочему, еще и краснеет, тяжело вздыхает и избегает взгляда на меня. Отворачивается, замечаю, как поджимает губы. Снова становится смешно от такой реакции. Минуту назад она собиралась устроить мордобой с несостоявшейся подругой, а сейчас так сильно смущается, что кажется, вот-вот провалится сквозь землю.
– Поехали? У нас еще пара дел сегодня.
– Каких? – оживляется, но все еще не хочет смотреть мне в глаза.
– Съездим, кое с кем познакомимся.
Пока не знаю, как скажу ей, что собираюсь ее сплавить на проживание Светлане Никитичне. Уверен, они друг другу понравятся и прекрасно поладят, уж куда лучше, чем мы, но все равно не знаю, как о таком сообщить, поэтому всю дорогу до дома молчу и лишь в квартире прошу Катю собрать свои вещи.
– Зачем? – смотрит на меня испуганно. – Вы меня домой отвезете?
– Не домой.
– А куда?
– Мне не очень удобно, если ты здесь останешься, поэтому я договорился со своей коллегой по работе. У нее большая трехкомнатная квартира, она живет одна и с радостью тебя приютит.
– А вам я… мешаю?
– Что-то вроде того.
– Хорошо.
Соглашается Катя на удивление быстро и уже спустя полчаса выходит из своей спальни с рюкзаком на плечах. Неловко переминается. От разъяренной фурии, которая бросалась на обидчицу с желанием как минимум выдрать ей волосы, не осталось и следа. Сейчас передо мной едва ли не божий ангел.
– Готова?
– Да.
Спускаемся вниз вместе, я завожу автомобиль и снова поражаюсь тому, что запах Кати никак не выветривается. Искупалась она там в своем парфюме, что ли?
– О твоих перепадах настроения Никитичне лучше не знать, – предупреждаю Катю сразу.
– О моих… оу… простите. Я, вообще-то, не такая, я спокойная, и подобное случается очень редко. Извините, – тараторит быстро, словно я собираюсь ее перебить.
– Нормально, Катя, со всеми случается.
– С вами тоже?
– Что?
– Ну… вам иногда тоже хочется кого-то ударить?
Я смеюсь, останавливаюсь на светофоре и, поворачиваясь к Кате, говорю совершенно искренне:
– Не иногда, не иногда…
Работая с людьми, которые находятся в стрессовой ситуации, а в хирургии другие практически не появляются, начинаешь ненавидеть чье бы то ни было общество.
– И как вы… справляетесь?
– Отрезаю от них кусочек.
Катенька в ужасе распахивает глаза и, видимо, от греха подальше замолкает.
Через пару кварталов останавливаюсь в любимой кондитерской Светланы Никитичны, чтобы купить ей торт. Выбираю тот, который ей нравится, прошу еще горячий шоколад и чай, и все это на подставку. Из кондитерской выхожу с загруженными руками, но Катя удивляет. Выбегает неожиданно из машины, забирает подставку со стаканами.
Размещаю торт на заднем сиденье, сажусь на водительское, забираю свой стакан с чаем.
– Это шоколад? – удивляется, сделав глоток.
– А что?
– Не очень люблю. Лучше кофе.
– На ночь, Катя, кофе не пьем.
– Почему это?
– Не заснешь.
– На меня не действует, – отмахивается.
– Действует, Катя. Просто организм пока молодой, справляется, но потом спасибо мне скажешь.
Она хмурится, но ничего не говорит, отворачивается к окну. А мы как раз подъезжаем к дому, в котором живет Никитична. Я был у нее один раз – на похоронах мужа год назад. Он попал в аварию вместе с сыном. Не выжил. Так что, пройдя охрану, безошибочно поднимаюсь на нужный этаж. Катя идет следом, снова осматривается, правда, уже не так восторженно, как впервые.
– Кирилл, – улыбается Никитична с порога. – А я вас ждала уже. Чай жасминовый заварила. Будете?
– Будем.
Проходим внутрь, помогаю Кате переть ее рюкзак и оставляю его у двери на кухню. Потом Никитична скажет, куда его оттащить.
– Будем знакомиться? Я Светлана Никитична, можно просто Светлана.
– Катя, – тихо отвечает моя неожиданная подопечная.
– Ну что ж, Катя. Комнату я тебе уже приготовила. У меня есть несколько правил. После десяти не гулять. Парней не приводить. Если задерживаешься – предупреждать. Все ясно?
– Я не собиралась! – начинает было, но, бросив взгляд на хмурого меня, замолкает. – Все ясно.
Так-то! Никитичне от Кати отказываться нельзя, больше таких хороших знакомых у меня нет.
Глава 9
– И где ты, Катя, учишься? – спрашивает Светлана Никитична, прищурившись.
Она слишком пристально на меня смотрит и вообще создает впечатление жутко проницательной женщины. У нас в доме живет такая соседка. Знает всех лучше других. Куда ходят, во сколько возвращаются. Она первой узнала, что у семейной пары из квартиры на пятом этаже не просто небольшой разлад в семье, а настоящая катастрофа. И она же и познакомила жену из этой квартиры с любовницей мужа.
– Я учусь на журналиста. Приехала на стажировку.
– И где стажируешься?
– У Орлова, – отвечает вместо меня Кирилл.
– У Ромки, что ли? Весело. Так вот почему ты… – говорит, глядя на Кирилла.
Она резко замолкает, поджимает губы, словно сболтнула лишнего, и поправляет до невозможного тщательно уложенные волосы, сосредотачиваясь на чашке с чаем.
Они точно что-то от меня скрывают, но что?
Отвлекает телефонный звонок. Рингтон мой, номер незнакомый. Я обычно не отвечаю, но пристальный взгляд присутствующих вынуждает виновато улыбнуться и подняться.
– На балконе можно поговорить, – машет рукой вправо. – Выход из гостиной.
– Спасибо.
Отвечаю, едва подходя к балконной двери.
– Слушаю.
– Екатерина Дмитриевна? – звучит мужской хриплый голос.
– Да, я.
– Это Роман Львович Орлов, – представляется мужчина.
Я от шока едва телефон из рук не роняю и не замечаю странное движение справа. Вообще ничего не замечаю, подхожу к окнам, смотрю вниз и сразу же делаю шаг назад.
– Екатерина, вы меня слышите?
– Да, я… Простите, не ожидала.
– Я звоню вам сказать, что мой помощник сегодня допустил непозволительную оплошность, отправив вас домой. Надеюсь, вы еще не успели уехать?
– Н-н-нет, не успела.
– Тогда жду вас завтра в девять. Постарайтесь все же не опаздывать. На первый раз это простительно, но в дальнейшем… Вы, надеюсь, понимаете.
– Да-да, конечно.
– Отлично. До встречи.
Звонок резко обрывается. Я отхожу еще на несколько шагов к двери, наконец уловив четкое движение справа и… рык?
– Катя!
Дверь на балкон распахивается как раз в тот момент, когда наглая черная морда собаки обнажает ряд зубов и с рыком бросается на меня. Я впечатываюсь в Кирилла всем телом, не соображая толком, чем в конкретно этой ситуации это может помочь. Просто цепляюсь за него, как за спасательный жилет.
– Фу, Зевс! Сидеть!
Кирилл обнимает меня за спину, разворачивает к двери и толкает в квартиру, куда я вхожу в полнейшем шоке.
– Катенька, ты как?.. – Светлана Никитична встречает меня виноватым выражением лица. – Я совсем забыла, что он там… отправила, чтобы познакомиться вначале. Сильно испугалась?
Собак я боюсь априори. Всегда. В любой ситуации. Больших и маленьких, злых и добрых, безобидных и агрессивных. У меня, можно сказать, травма детства. На моих глазах соседская собака отгрызла однокласснику палец. Кажется, вот очень похожей породы. Я поворачиваюсь к двери балкона. Смотрю на недовольную рычащую рожу. Она не черная, скорее темно-коричневая и агрессивная.
– Зевс добрый, вы подружитесь, – убеждает добродушно хозяйка.
– Ни за что! Нет! Он же может там остаться? – спрашиваю с надеждой.
– Где? На балконе?
– Ну да.
– Нет. Он тебя пока не знает, Катенька, ему нужно время, чтобы привыкнуть.
Я смотрю на Кирилла. Строю миленькое личико, улыбаюсь. Взглядом воспроизвожу вселенскую мольбу. Вдруг и во второй раз сработает, и он меня пожалеет? Я не могу тут оставаться! У меня при виде таких вот собак – паническая атака. Больших, сильных, злых. Мы не подружимся. Скорее я буду ночевать на улице.
– Катя…
Кирилл мотает головой.
Не возьмет, значит. Что ж, ладно!
Хотя ничего не ладно! Я минуту назад радовалась, что меня не выгнали со стажировки, а сейчас даже пожалеть успеваю. Не смогу я с собакой. С такой – точно нет.
– Это у вас там… кто?
– Доберман. Он добрый, Катюш… просто с непривычки. Он подумал, ты чужая, но он тебя не знает. Я вас подружу. Выпущу его сейчас.
– Нет! – ору практически истерически. – Дайте мне время. Пять минут, десять, а лучше полчаса. Потом будем знакомиться.
Светлана Никитична поджимает губы, гордо задирает голову и идет на кухню. Обиделась или нет – непонятно. Но если да, значит, выставит меня за дверь.
– С чего такая реакция?
– Какая?
– Истеричная… Плохие воспоминания?
– Очень.
Мы стоим слишком близко. После случившегося я интуитивно придвигаюсь к Кириллу поближе, хотя места в комнате много. Улавливаю запах его духов, плечом чувствую исходящее от тела тепло. Делаю шаг в сторону, поймав себя на неприличных мыслях.
– Почему я не могу жить у вас? – спрашиваю, набравшись смелости и, наверное, наглости. – Вам не понравилось, как я готовлю? Или что разбудила? Я больше не буду, правда. Вы мне все расскажете, и я буду тихой, но тут, с этим… зверем…
Понимая, что перехожу на мольбу, смешанную с манипуляциями, замолкаю. Тушуюсь под внимательным взглядом Кирилла и рассыпаюсь на тысячи осколков, когда он говорит:
– Я редко бываю дома, Катя, но когда бываю, хочу, чтобы там была тишина. Абсолютная. Я не привык с кем-то жить, поэтому… Воспринимай Никитичну как мою помощь. Если не подходит – можешь отказаться, но к себе я тебя не возьму.
Четко и определенно.
И еще немного обидно.
Я же ничего такого не сделала. Ну разбудила его, это да. Ну протащила по истерике, но это из-за эмоций. Меня когда Лиса перед ним унизила, сдержаться я уже не могла.
И я правда не истеричная, из себя выхожу редко, но… метко. В школе на выпускном избила одноклассницу, которая унизила меня перед парнем.
В университете на первом курсе меня чуть не отчислили тоже – потеряла контроль и врезала пощечину преподавателю.
Но в итоге виноватым оказался он. Он меня домогался.
Как потом выяснилось – и других девочек тоже, так что по итогу уволили его.
Я была права.
И тут с Лисой тоже… права. По крайней мере, никакой вины я не чувствую перед ней. Перед Кириллом разве что – за то, что ему пришлось мою истерику увидеть и успокаивать.
– Простите. Я знаю, что бедовая.
– Ты не бедовая, Катя, но с отцом бы поговорила. Попытайся хотя бы. Находиться в столице без поддержки – опасно. Что угодно случиться может, а никто не знает, где ты, кроме подружек твоих, но они из провинции ничего не сделают, а у меня, Катя, свои дела… я на операциях зависаю по несколько часов подряд, так что спасителем мне не стать.
– Я не просила.
Он шумно выдыхает, сжимает челюсти.
А что не так? Я попросилась пожить. Ну и забрать меня потом, да…
К Лисе он поехал по своей инициативе. Куртку мне можно было не возвращать, я бы и так походила.
– Ну вы идете? – вспыхивает на кухне Никитична.
– Пошли, – Кирилл подталкивает меня в спину.
За столом сидим уже в гнетущей тишине. Я злюсь. На собаку и на Кирилла, даже на едва знакомую Светлану Никитичну, хотя она – святой души человек, раз решила приютить у себя малознакомую девицу. Злиться начинаю уже на себя. За то, что приехала. Ну какая мне стажировка, в самом деле?
– А ему там не холодно? – спрашиваю тихо, вдруг вспомнив, что на балконе, вообще-то, хоть и застеклено, но не комнатная температура.
Мне жалко собаку? Поверить не могу!
Кирилл, судя по всему, тоже. Сидит с ухмылкой, сложив руки на груди, и смотрит на меня.
Неожиданно приходит мысль, что он красивый. Пожалуй, даже слишком – для хирурга. По крайней мере, не так я представляла себе человека, который режет людей скальпелем. У него красивые глаза и пушистые ресницы, на которых я зависаю.
Отворачиваюсь, спохватившись. Вспоминаю, что спрашивала о собаке, но когда возвращаю взгляд, то первое, на что обращаю внимание – руки Кирилла. И небольшую татуировку, выступающую из-под рукава свитера. Я уже видела ее, но не рассматривала пристально.
– Да, пора Зевса уже впустить.
Подбираю под себя ноги, сидя на стуле, и пытаюсь сосредоточиться на чем-то другом.
Кирилл снова попадает под руку.
Но когда на кухню вбегает огромного размера пес, даже он не спасает. Хочется с визгом вылететь из квартиры и никогда сюда не возвращаться.
Я дергаюсь.
Собака рычит.
– Сиди! – это команда мне от Кирилла.
– Господи, как мне вас подружить? – причитает Светлана Никитична.
Глава 10
Катя– Фу, Зевс! Фу, – недовольно выдает Светлана Никитична утром, едва я покидаю свою комнату.
Я и пары шагов сделать не успела, как Зевс бросился ко мне, и я в ужасе закричала, забыв о нем за ночь.
Зевсу явно перспектива быть виноватым не нравится. Он смотрит на меня как-то недобро. Кажется, понимает, что именно я тут причина того, что хозяйка повышает на него голос.
– Место! – машет рукой Никитична. – Давай-давай!
Пес нехотя уходит, а я скрываюсь в ванной, чтобы наспех умыться и накраситься.
Обратно выхожу с опаской, открываю двери, жду…
Темно-коричневая морда появляется через пару секунд. Не рычит, но мне и от одного его вида страшно.
– Так дело не пойдет! – решительно говорит Никитична. – Выходи, Катерина!
– Но он тут…
– Он тут живет, Катя. И он не рычит, значит, нападать не планирует. Зевс вообще очень тактильный, ну же… Я тут, он тебя не съест.
Она появляется в поле моего зрения, и я выхожу из ванной. Зевс бросается ко мне, я зажмуриваюсь.
Даже не знаю, чего жду, но уж точно не того, что пес ткнется мокрым носом в мое оголенное бедро.
– Ну вот! – расслабленно выдыхает Светлана Никитична. – Выдохни, Катя! Он тебя уже не съест. Слушаться будет вряд ли, но и не покусает.
Легко сказать, труднее сделать, но Никитична выбора мне не оставляет.
Стоит мне зайти в комнату, чтобы одеться и взять рюкзак, как входная дверь хлопает.
Ключи у меня есть, но от этого не легче. Как пройти цербера, который, стоит мне открыть дверь, сразу бросается ко мне?
Намеренно долго одеваюсь и дверь открываю, когда ждать уже нельзя. Вчера меня предупредили, что опаздывать во второй раз недопустимо.
– Вот же…
Стоит открыть дверь, как Зевс поднимает свою наглую морду и навостряет уши.
Сидит прямо под дверью.
Никитична сказала – не покусает.
И как ей верить? А если да? Что если он меня тут сожрет?
Меня даже спасти будет некому.
Выхожу. Прижимаю к себе рюкзак. Зевс не трогается с места, но следит. Провожает до двери. Когда обуваюсь, подходит слишком близко, нюхает меня, изучает. Все же вчера ему недостаточно времени было. А мне, уверена, и трех недель не хватит, чтобы привыкнуть. К такому не привыкается!
Вылетаю из квартиры с дико бьющимся сердцем. Захлопываю дверь и проворачиваю ключ.
– Справилась! – за спиной звучит голос Никитичны.
– Издеваетесь?! Вы не ушли!
– Решила подождать. Мало ли…
– Значит, вы не уверены в собственной собаке и все же меня оставили?
– Да уверена я, уверена… – отмахивается. – Ждала тебя, чтобы довезти. Нам по пути.
Машина у Светланы Никитичны красивая, новая, почти как у Кирилла, что, в общем-то, неудивительно, раз они работают в одной клинике. Цены там меня успели шокировать еще в первый день. Зато знаю теперь, в какую больницу не обращаться, вдруг что.
– Ты там с Ромой аккуратнее. Он… своеобразный.
– У нас в университете его боготворят.
– Равно столько, сколько боготворят, его и ненавидят. Он человек сложный, но если с ним сработаться, можно здорово продвинуться по карьерной лестнице.
Смотрю на Никитичну вопросительно. Она же… врач?
– Сын мой там стажировался. Прошел, но потом… не сложилось.
– Понятно.
– Не бойся свое мнение выразить, даже если тебе кажется, что оно абсурдное! – догоняет совет уже в спину.
Я машу Никитичне на прощание и захожу в здание. Вовремя. Не одной из первых – кое-кто из стажирующихся тоже присутствует.
Как и помощник, что вчера меня выгнал.
Он смотрит на меня исподлобья, на мое приветствие даже не отвечает. Чем-то недоволен. Может, тем, что Орлов меня вернул, но я спрашивать не буду. Иду к стульям, где сидят парни и девушки, сажусь на свободный.
Расстегиваю рюкзак, шуршу бумагами, которые сейчас кажутся абсолютно ненужными в рюкзаке, и замираю.
Все смотрят на меня.
Кто-то недовольно, кто-то с усмешкой, а кто-то со злостью.
– П-простите.
– Значит так, Янова, – раздраженно бросает помощник Орлова. – Или ты не издаешь за сегодня ни звука, или сразу на выход. Такие у нас правила.
Меня снова пытаются выгнать. Значит, легко не придется.
– Провинция, – звучит презрительное откуда-то сбоку. И смешок, перерастающий в хохот.
На эту стажировку меня взяли совершенно случайно. Я даже заявку подавать не хотела, ведь попасть к самому Орлову могли лишь избранные.
Таковой я никогда не была, но поддавшись уговорам подруг, отправила заявку.
Конечно, меня не взяли. Из нашего небольшого города выбрали только одного студента – Ивана Белова. И я с гордостью приняла поражение, пока не узнала, что накануне Иван сломал ногу, а второй претенденткой от нашего университета была я.
Так что вот…
Я на стажировке у самого крутого и скандального криминального журналиста столицы. Втайне от отца, который прямо сейчас находится в командировке.
Он, надеюсь, ни за что не узнает, чем я тут… промышляю.
– Приступим!
Воодушевляюсь. Все уже в сборе. Судя по занятым стульчикам и пяти оставшимся минутам до начала – никто не опаздывает.
– Итак. Как я уже говорил, в ближайшие три дня у вас будет отбор. Только половина из вас получит доступ к индивидуальной программе стажировки Орлова. Это, Янова, я повторяю тебе, раз уж вчера ты… не пришла.
Я опоздала, и он меня выгнал, но в жизни не признает вину.
Молча киваю.
– Вчерашнее задание спустим тебе на тормозах. Сегодня будет другое.
– Что будут делать остальные? – спрашиваю, пользуясь советом Никитичны.
– Остальные, Янова, будут сидеть в офисе, разбирать никому не нужные бумаги, носить кофе и… в общем, будете тут на побегушках.
Сразу дает понять, что именно я этим и буду заниматься.
Ну уж нет!
Кофе потаскать я и дома могу. В кафе, где подрабатываю!
– Если главный критерий не бесить вас, то Янова уже может учиться делать кофе, – кто-то отпускает, как ему кажется, смешную шутку.
– К счастью, Григорьев, это не основной критерий, иначе вас бы всех здесь уже не было.
А вот теперь смеются действительно все. И на Григорьева кто-то даже посматривает с сочувствием.
– Для отсутствующей повторю. Зовут меня Евгений. Общаемся мы без отчества, но никаких “Женя, Жека” и так далее. Евгений и строго на “вы”.
Евгений не нравится мне от слова совсем. Слишком нервный, чересчур высокомерный. Видно, что мы все для него – пустое место.
– В индивидуальную стажировку входит возможность посещения места преступления вместе с Романом Львовичем.
Все это он говорит для меня, потому что остальные не выглядят удивленными. Они уже все знают. Вчера выслушали. И им явно скучно.
– На столе у выхода вас ждут голубые конверты. В них – ваше домашнее задание на завтра. Оно у всех одинаковое, но если пойму, что советовались и списывали – выгоню, не разбираясь. Свободны!
Как только Евгений произносит последнее слово, все срываются с места. Кто-то наступает мне на ногу, кто-то пихает в плечо, чтобы добраться до стола с конвертами.
Наконец поток через меня прекращается. Я встаю, перебрасываю рюкзак через плечо и иду к толпе, половина из которой уже рассосалась. Когда нас остается трое, выясняется, что конвертов на столике больше нет.
– Евгений, – обращаюсь к мужчине, наивно полагая, что тут какая-то ошибка, – тут трех конвертов не хватает. Видимо, кто-то взял лишние и…
– Там и было на три конверта меньше, – следует равнодушный ответ.
– Но как же нам… выполнить задание, если мы его не знаем?
– Все очень просто, – усмехается. – Первое правило журналиста – “всегда будь первым” – вы не усвоили. Какое второе правило?
– Коммуникация, – говорит парень в модных очках с синей оправой.
– Верно. Вам нужно попытаться найти общий язык со своими коллегами и узнать у них задание. Если не выйдет, третье правило – “креативность” – поможет вам составить ответы непосредственно завтра на утреннем собрании. Тогда же вы и узнаете задание, которое все получили сегодня.
Мне что, правда кофе носить?!
Не собираюсь!
Буду проявлять коммуникацию, если повезет. Ну и креативность.
Мы выскальзываем из кабинета. Ребята расходятся. С коммуникацией у них явно беда. Они даже мне ни слова не сказали, как собираются узнавать задание – непонятно.
– Привет.
Нахожу более-менее адекватную на первый взгляд девушку. Просто одетую, обычную.
– Привет.
– Я Катя, а тебя как зовут?
– Мила.
– Можешь сказать, что в задании? Евгений сделал что-то вроде теста, и я его не прошла.
– Конечно, – спокойно отвечает Мила. – Завтра прийти нужно “под прикрытием”. Ну, типа, одеться незаметно, но парни говорят, задание с подвохом, и, мол, одеваться надо пестро. Говорят, самое незаметное то, что видят все.
Я киваю, мысленно поражаясь заданию. У меня ничего для такого случая нет. И денег на покупку – тоже.
На перерыве выхожу на улицу, вижу парня в очках и девчонку, что остались со мной. Подхожу к ним.
– Мне задание сказали! – не без гордости, ведь коммуникацию я проявила.
– Неужели?
Воспринимают мое заявление без энтузиазма.
– Да! Сказали, одеться надо для миссии под прикрытием.
Они ржут.
– Мне сказали голым прийти. Ты что, правда из деревни? Развели тебя. Никто задание не скажет, разведут и ржать завтра будут.
Глава 11
– Янова!
Меня отвлекают от мониторинга информации о недавнем убийстве в одном из районов города. Задание мне поручила девушка, к которой меня приставили в качестве помощницы.
– Да? – поднимаю голову, сталкиваюсь взглядом с недовольным Григорьевым.
– Тебя к себе требует Орлов.
Григорьева за какие-то заслуги приставили к самому Роману Львовичу. И теперь от того, что мне предстоит с ним увидеться, внутри все обмирает. Я вчера, когда голос услышала, чуть в обморок не хлопнулась, а сейчас даже не представляю, что будет.
– Ау, пролетариат! – щелкает перед моим носом пальцами. – Тащи свою задницу к Орлову.
Я быстро подскакиваю. Забываю телефон, возвращаюсь за ним и бегу в кабинет на втором этаже.
Простым смертным туда доступа нет. Я хотела подняться, чтобы выйти на террасу, которую видела снаружи, но меня развернули, стоило ступить на несколько ступенек. Будто бы я решилась попасть к Роману Львовичу.
А тут…
Он зовет меня к себе.
В спину дышит Григорьев. Сипло так, нервно, недовольно.
Ему явно невдомек, почему это вдруг сам Орлов зовет девушку из провинции.
Наверняка слухи о том, что он лично меня восстановил на стажировке, уже поползли. А если нет, то вот самое время. Даже подтверждение имеется.
– И когда только успела… – слышится за спиной.
Игнорирую. Какой смысл что-то доказывать? Или оправдываться? Мне все равно никто не поверит. Здесь – точно. После того, как ребята спустили меня с небес на землю, мне даже разговаривать ни с кем не хочется. Коммуникабельность приравнивается к нулю.