Дитя 2

Часть 1. Укрытие

13 сентября 2022 года. Время 23:06

Мрачная ночь. Алая луна. Редкий дождь, падающий с чёрного неба, в свете луны становился каплями крови. На тёмной улице, в одном из заброшенных двенадцатиэтажных домов Безымянного города, в небольшой квартире первого этажа, сидели люди. Кто на сумке, кто на кирпичах, а кто на старой и рваной, серой подушке от пуфика, которую нашли в соседней комнате – пуфик стоял у длинной и низкой тумбы, подушка валялась рядом, а внутри него лежал согнутый детский скелет. Будто толкнули его, или её, внутрь. Если б подушка была на месте, то ребёнок не провалился.

Но кто-то намеренно, незаметно её убрал, и ничего не подозревающий ребёнок туда упал. Вряд ли от этого можно умереть, но кроме скелета правды не знает никто…

Ноги торчали наружу, руки были вытянуты, голова приподнята и смотрела вверх. С черепа свисали очень редкие пряди пепельно-серых, длинных волос. Скорее всего, это была девочка, лет тринадцати… Куда она смотрела, или на кого? На убийцу?

Жёлтые языки пламени грустно облизывали обломки, разломанной бездомными, старой деревянной тумбочки.

– Вы видели? Там, в спальной комнате стоит небольшая кровать, а рядом, в сером пуфике, скелет какой-то мелюзги. П-п-пизнец, не нравится мне это место… Нахер мы тут вообще остановились на ночлег? – бездомный по кличке Трепач сильно нервничал, руки дрожали, большие голубые глаза на тощем чумазом лице, бегали от страха по обветшалой комнате.

Свет костра вырывал из черноты рваные пожелтевшие обои с ромбовидным оранжевым рисунком, местами покрытые тёмной махровой плесенью, которые тонули в чёрном коридоре. Иногда порывы ветра били с такой силой, что с облезшего потолка и стен отваливалась штукатурка, глухо падала на пол, поднимая пыль, и Трепач вздрагивал.

– Эй, бродяга… кореш! Трепач, твою налево! – закричал Васька, дёргая его за засаленный рукав когда-то светлой спортивной олимпийки.

– А, что?! – Трепач обвёл двух бездомных рассеянным взглядом и ошалело уставился на Ваську.

– Ты кто такой?

– Как «кто»? Ты чё мля, где витаешь там? Я братан твой. Мы ночлег здесь устроили, нужно ночь переждать. Сейчас на улице слишком опасно. Да и нехер там делать. Все то и дело говорят, что в «безымянке» творится что-то непонятное. И так уже полгорода исчезло. Кто смог – уехал, а кто не смог и не соблюдал правила – подох. Народ сидит по ночам, не высовывается…

Они знали, что городская жизнь начинается только с рассветом – люди открывали запертые на самодельные засовы двери, лениво и осторожно выползали, шли на работу… А по ночам, начиная с девяти вечера, город снова становился мёртвым.

- А улицы и подворотни начинают жить – от наркоманов и беззаконников, до поистине охеревших событий. Помните, тот жуткий вечер? Когда пьяный козёл, избил ногами и руками свою девку… Говорят, у него пена изо рта шла, и воняло серой. После чего её, ещё тёплую, хотел запихнуть в холодильник. Но, с-сука, она туда естественно не поместилась! Так он отрезал ей руку по плечо, порубил на три части: кисть, в локте, ну и кусок с плечом… Положил в большой пакет «Спасибо за покупку», только часть с кистью оставил. Остальное засунул в холодильник – уместилось.

– Васька, ты чё, совсем головой поехал? – Ромка, одетый в тёмные джинсы и зелёную куртку, с чёрной рваной шапкой на голове, смотрел на него боязливо, весь напрягся.

– Это я «поехал»? Он потом ещё начал кисть эту обжаривать. Чтобы жрать вместо снеков - хрустеть пальцами будто чипсами. И пахло так… кожей палёной, а красный лак с длинных ногтей начал плавиться и стекать в сковородку, – Васька как зомбированный говорил сидя на полу, глядя в еле горящий костёр.

– Ты чё, был там? Какие ещё запахи? – Трепач взвинчено вскочил, озираясь по сторонам, потёр лоб и пробубнил еле слышно: – Показалось, что ли…

– Я видел по телевизору. Зашёл в магазин хлеб стыбрить, а там передача про чрезвычайные происшествия шла. Когда всё это видишь… тошнотворный, приторный запах крови, растёкшейся по всему полу, и горелого мяса, трудно не представить. Правда, цензуры ради это замазали, но всё равно было чётко видно.

– Звиздец. Как тебя не вырвало после такого… – дёрганое лицо Трепача, покрытое какими-то язвами, приобрело серо-зелёный оттенок и стало похоже на бурлящую зелёную жижу, которую варят ведьмы в своём котелке, помешивая огромным половником или палкой, и добавляя туда непонятные корешки, части тел людей и животных.

– Так меня вырвало. Прямо на кассе, – ответил Васька. - Благодаря этому я ещё и пузырь с прилавка свистнул, который продавался по акции. Продавец подняла кипиш и полезла куда-то. За тряпкой наверно.

Бездомный вытер грязные руки о синие джинсы и достал из большого внутреннего кармана чёрной куртки пузырёк.

– Так, сядь, отдохни, выпей стопочку. – Васька протянул гранёный стакан, с налитыми сто грамм. – Давай, твоё здоровье, чтоб себе мозги не манал, и нас не пугал, – отхлебнул из прозрачной бутылки «Пшеничную».

– Да уж, что-то тебе не очень, судя по твоей болотной роже, – буркнул Ромка. Его пухлое розоватое лицо и мелкие поросячьи глаза, в прищуре смотрели на Трепача с настороженностью.

– Д-да, мы на ночлежке, всё нормально… Просто я… задумался, – Трепач выпил стопку, зажмурился, занюхал грязным рукавом олимпийки, выдохнул. На сердце отлегло, тревога отступила, но ненадолго. Достал из рюкзака, на котором сидел, упаковку плавленого сыра и хлеб. Отрезал кусок ржавым перочинным ножом, который нашёл в какой-то помойке. Намазал толстый слой. Откусил и начал жевать. Смотрел в разбитое окно. Во мглу, что за ним. Она с жадностью поглощала дым от костра, вытягивая его жизненную силу. Пламя становилось всё тусклее и тусклее. Оно умирало.

Детский смех. Топот маленьких ножек. Хруст разбитого стекла под ногами.

– Твою мать! – нервно дёргаясь, Трепач вскочил, задел локтем Ваську с бутылкой. Выронил надкусанный бутерброд. Тот упал верхней стороной прямо на угли. Забурлил, зашипел. Угольки затрещали.

Он смотрел на ломоть хлеба в языках пламени, и видел, как сыр превращается в чёрную, гнилую, пузырящуюся жижу, а из лопавшихся пузырей лезли белые черви…

От костра запахло сыростью. Среди всех этих шипящих звуков ему послышался немой крик ребёнка. Полный боли и злости, отчаяния и безысходности.

– С-сука мля, ты чё, совсем охренел?! – Васька заорал, вскочил. Из лежавшей на полу бутылки толчками выплёскивалось содержимое, в противоположную от огня сторону, превращая красное кирпичное крошево на полу в чёрно-бурое месиво.

Ромка вздрогнул и хрюкнул. Выронил вилку, которой ел консервный паштет. Она упала в пыль, а он пробубнил что-то со страху.

Трепачу казалось, что коридор превратился в километровую бездонную кишку, которую заполонила тьма. Ближе к спальне, кто-то скрёбся и шуршал. Хотя нет, не казалось. Он точно, точно слышал! И знал – это место их «переварит» с потрохами и грязной одеждой. Не оставит и следа, стоит только шагнуть туда…

Часть 2. Небезопасное место

13 сентября 2022 года. Время 00:03

Взгляд Трепача затянуло во мрак. Казалось, он находился в нём целую вечность. Краем глаза заметил распространяющуюся плесень. Она прорастала из-под скрытых в темноте жёлто-оранжевых обоев – огонь не мог дотянуться своим светлым язычком до этого места, осветить его – и покрывала стены с потолком махровым слоем. Огромным, как ковёр, который уходил в темноту. Почувствовал чьё-то дыхание… Обернулся. Никого. Исчез догорающий костёр и собутыльники. Бродяга стоял в нескончаемом коридоре, поросшим странным мхом. Сердце в груди бешено заколотилось. Он был один, абсолютно беспомощен. Не мог пошевелиться – страх охватил железными цепями. На этот раз за спиной послышался коварный смех. Не детский, более взрослый. Но такой… Красивый? На секунду он смог разбить эти цепи и развернуться к источнику звука. Побелевшие пальцы Трепача то и дело сжимались в кулак и разжимались с такой силой, что большие грязные ногти разодрали серую ладонь. На бетонный пол капало красное.

– Не бойся меня. Я хочу тебе показать… необычайную красоту. Ты видел когда-нибудь… такое? – донёсся сладкий успокаивающий голос.

Перед ним, почти впритык, стояла босая смуглая девушка в бордовом плаще, с утончёнными чертами лица: маленький ровный носик, неширокие, слегка выпуклые губы, глаза цвета спелой вишни.

Чёрные матовые волосы, длиною до плеч, шевелились как змеи. Трепач зачарованно смотрел на её лицо, тонул в её взгляде, полного удовольствия. Она сделала круговое движение руками от головы сверху вниз, вытягивая их в стороны и сомкнула у туловища. В этот момент, бусинки тёмной жидкости, появившиеся на бахроме, задрожали и начали притягиваться друг к другу. Соединялись и образовывали что-то большое. По стенам и потолку прокатились волны воды угольного цвета. Внезапно появились и утихли, впитались обратно. При этом вниз не упало ни капли. Мох по бокам стал гуще и пышнее, приобрёл фиалковый оттенок, а на трёхметровом потолке возник… цветок. Большой, ярко-чёрный бутон, который медленно распускался. Из его центра свисали фиолетовые усики.

– Бабочки его обожают. Хочешь… Ощутить его аромат? Стать бабочкой?

– Несомненно.

– Тогда… Подойди ближе. Встань под ним.

Цветок находился в нескольких шагах. Трепач, зачарованный тошнотворно-сладким ароматом с нотками гниющей человеческой плоти, шагнул к нему. С каждым шагом усики шевелились сильнее и становились всё больше. Он стоял прямо под ними. Они превратились в толстые мерзкие щупальца. Гладили по голове, лицу, всему телу. От этих ласк у Трепача по коже пробежала приятная, волнующая дрожь.

Поднял голову, закрыл глаза. Встал на цыпочки и потянулся. В этот момент фиолетовые отростки резко обви́ли его за руки и ноги с огромной силой. В следующий момент широко растянули его конечности в стороны. Трепач не успел испугаться. Ростки с неимоверной силой притянули его вверх, лицом в цветок. Он намертво приклеился к склизкой плесени. Бутон на его голове схлопнулся, распластавшееся тело затряслось крупной судорогой. Щупальца отпустили руки и ноги, прорвали его одежду. Стали сдирать кожу с боков, снизу спины, с плеч у шеи. Не трогали только по обе стороны, вдоль позвоночника. Оголилось красное человеческое мясо. Суставы начали ломаться и неестественно выворачиваться. Кровь сгонялась к освежёванной спине – конечности скручивали, выжимали, словно тряпку.

– Бескрылая де́тва трутня… переродилась.

Её глаза – раскалённый металл. Появившиеся на щеках чёрные пульсирующие язвы питали скулы огненной лавой.

Она стояла под «крыльями бабочки». Тянулся и капал липкий дождь…

Первый потерял семью. У второго – ветер в голове. Третий – почти как первый. А четвёртый – потерял себя.

Ликвидаторы Паранормальных Угроз – тайная, специализированная на аномальных явлениях, группировка людей. Они обладают необходимой информацией о неизвестных тварях, запретных территориях и сооружениях, о которых никто не знает. Как поговаривали в организации – военсталов много, а «элпеу́шники» – одни.

Руководство Л.П.У. использовало группы «э́савцев» (специальных агентов) по четыре человека, целью которых было обеспечение безопасности и устранения неестественных, необъяснимых с научной точки зрения, аномальных объектов и/или явлений. Эти люди проходили жесточайшие тренировки в невыносимых как физических, так и психологических условиях. В каком-то смысле, они и сами были паранормальными – за годы обучения, экспериментов и испытаний, приобрели особые навыки, недоступные обычным людям.

По полученным секретным данным об инциденте в «безымянке», операции было присвоено кодовое название – «Дитя».

Часть 1. Михов

Что есть одиночество? Одиночество, это такое состояние, когда мы находимся в одном из нескольких видов коммуникативной изоляции от общества, разрывая с ним социальные связи и прекращаем общаться с другими людьми. Одиночество может быть как положительным, так и отрицательным. Чаще всего несёт отрицательный посыл. Так зачем мы сами себе делаем хуже, принося своему организму вред, занимаясь саморазрушением? Или мы всё же защищаем себя? Но если это так, то в чём смысл такой защиты, когда созданный нами яд убивает нас изнутри? Всё просто. Жизнь – это борьба. Зачастую мы боремся с непредсказуемой моральной агрессией других людей, их негативом. Словно с цунами не в силах с ним справится. Для многих это страшнее того медленного яда, который как побочный эффект, идёт в комплекте с одиночеством…

– Не поймал, не поймаа-ал! – детский смех

– Какой ты неповоротливый… Догоняй!!! – шустрый мелкий пацан лет десяти, бегал и кружился в парке по ещё зелёному газону. Ловил в воздухе первые падающие золотые осенние листья.

– Вот сорванец, а? – делая вид, что не может догнать, изображая отдышку, тараторил Михов. Согнулся, упёршись в колени.

– Эту неугомонность он перенял от тебя… Хоть он и не твой сын, но ты его отец. – Ольга подошла сзади босиком по траве, тихо и незаметно, в слегка прозрачном светлом платье. Обняла его и положила голову на правое плечо.

– Да, но… – он коснулся её, погладил по рукам, слегка повернул голову и посмотрел ей в глаза.

– Я не был таким неугомонным в детстве, да и сейчас… Разве, что с тобой в постели, – чмокнул её в нос, она хохотнула. Взял её за талию крепко, но нежно. Поднял в воздух и закружил.

Ольга улыбалась. Золотистые волосы развивались и сквозь них просачивались мягкие лучи тёплого солнца.

Они падали на его лицо, шею... Их касание было таким нежным и тёплым, как её губы. Ему было так хорошо и легко. Хотелось, чтобы этот момент никогда не заканчивался.

– Как хорошо, что ты вытащил нас сегодня на пикник! Этот день я запомню на всю жизнь…

К сожалению, она запомнила. И он тоже. Этот день не даёт ему покоя до сих пор, и сводит с ума.

– Да без проблем, Оленька. И вообще – нам нужно выбираться куда-нибудь почаще.

– Я – с удовольствием. Но с твоей… специфичной работой…

– Ты же знаешь, я стараюсь изо всех сил. Как только появляется свободное время, я провожу его с тобой… С вами.

– Я знаю…

***

– Папа, папа! Давай возьмём этого котёнка к себе, он такой милый! – Егор тянул Михова за руку, к нищей старушке в грязном балахоне, которая стояла у торца дома напротив. На её шее висела табличка с надписью большими жирными буквами: «ОТДАМ КОТЁНКА В ДОБРЫЕ РУКИ», а в руках дрожал маленький комочек с белыми пятнами и яркими сапфировыми глазами.

– Егор, пойдём домой! Тебе уже купили зелёного попугая… После этого ты просил щенка, а теперь – котёнка. Завтра передумаешь, и что – слона попросишь? Ты уже большой, тебе не пять лет, – Ольга одёрнула своего сына за рукав, и подтянула к себе.

– Но я хочу, правда, мне нужно, очень-очень!!! – на глазах у мальца выступили слёзы.

– Знаешь, что, – нахмурившись и сцепив зубы, сердито проговорила Ольга. Взяла его крепко за руку. – Свои «хочу» надо дома оставлять!