Утятинский демон. Книга вторая

В принтере кончилась бумага. Грета скользнула взглядом по столам, заглянула на всякий случай в тумбочку. Можно, конечно, попросить пачку взаймы в регистратуре, но отношения с регистраторшами не заладились с самого начала ее работы, еще до того, как в больнице начался ремонт. Теперь же, когда бухгалтерию временно переселили во вторую комнату регистратуры, которую они использовали не только как архив, но и как бытовку, между бухгалтерией и регистратурой просто искрило. А уж после того, как им не вручили эти несчастные конфетные коробки на День медицинского работника… Словом, придется идти в больницу, лазить под строительными лесами, пачкаться побелкой и выслушивать брань отделочниц.

– Екатерина Сергеевна, я за бумагой. Еще что-нибудь прихватить?

Екатерина Сергеевна оторвалась от компьютера, открыла рот и снова его захлопнула. Видимо, мысли ее прошли по тому же маршруту: бытовка – конфеты.

– Да нет, Ритуля, ничего не надо. Хотя… если можно, занеси документы на подпись главврачу. Вот папочка.

Сунув папку с документами в пакет, Грета вышла в регистратуру. Час был предобеденный, в регистратуре – ни души. Упорно звонил телефон. В бытность свою старшим регистратором Татьяной Ивановной она бы за такое взгрела всех. Да и сейчас с трудом сдержалась. Но трубку все-таки схватила.

– Поликлиника.

– Девушка, нельзя ли пригласить Кожевникову Татьяну… не знаю, как ее по отчеству, – голос мужской, явно человека немолодого.

– А кто ее спрашивает? – вырвалось у Греты невольно.

– Я ее земляк. Она мне нужна по личному вопросу.

Земляк… Кто-то приехал из Утятина? Зачем? И почему звонит в поликлинику, а не домой? Нет, тут что-то не то.

– Вы откуда звоните? Из Утятина?

– Таня?

– Нет, я ее племянница.

– А где Таня?

– Может быть, вы все-таки представитесь?

– Я Наппельбаум Борис Аркадьевич.

– Наппельбаум?

А, вот оно что. Это двоюродный брат Руины, какая-то родня Ирки Наппельбаум. Ему, наверное, лет сто. И вовсе он не из Утятина, а из Уремовска. Переехал в Успенск еще раньше Татьяны Ивановны. Что ему понадобилось? Не к врачу же записаться, он какой-то крутой ювелир с большим авторитетом в криминальных кругах.

– Борис Аркадьевич, Татьяна Ивановна умерла в прошлом году. Если я могу быть вам чем-нибудь полезной…

Молчание. Да не должен старик расстроиться, мы едва ли были знакомы!

– Борис Аркадьевич, я здесь оказалась случайно. Если у вас появятся какие-нибудь вопросы, запишите мои телефоны. Зовут меня Маргарита Гỳстовна Пурит. Можно без отчества.

– Спасибо, милая Маргарита. Я несколько ошарашен этой прискорбной вестью. Если позволите, я перезвоню через два-три часа. По какому из телефонов вас удобнее спросить в это время?

– Лучше по сотовому.

Грета положила трубку и пошла к выходу, который загораживала грузная фигура Анны Ивановны, нынешней старшей регистраторши.

– Рита, что за дела у тебя с мафией?

– Да будет вам, Анна Ивановна! Дедушке лет сто. Какая мафия?

– А то ты не знаешь, что он смотрящий по нашему району. Ну-ка, признавайся, шашни завела с бандюганом?

– Не выдумывайте. Я этого дедушку в глаза не видела. Знаю, что еще при Хрущеве сидел он по экономическому преступлению. Теперь это бизнес.

– А зачем ему звонишь?

– Это не я ему, это он в регистратуру звонил, где ему ответить было некому.

– Еще критиковать будешь, соплячка! – Анна Ивановна покраснела от негодования. – Работаешь тут без году неделя, а туда же, командовать.

Она еще что-то бубнила вслед, но Грета уже шла к выходу. «Ну вот, еще один конфликт». Не ладились у нее отношения в коллективе. Грета их всех знала как облупленных, а они пытались что-то из себя изображать. И обижались каждый раз, когда новый бухгалтер не велась на их уловки. Эта Анна Ивановна тоже прикидывалась лучшей подругой Татьяны Ивановны и пыталась втереться к Грете в дом. Что она пыталась выяснить о сопернице после ее смерти, непонятно, да и не очень хотелось знать. Поэтому на ее намеки на то, что не мешало бы пригласить старых друзей покойной тетки домой на чай и воспоминания о былом, сделала очень наивную мину и ответила: «Да, тетя Таня говорила, что вы давно мечтали занять ее должность». Можно было бы, конечно, стерпеть. Но сплетничать Анна Ивановна не перестанет в любом случае. Так что не стоит себя ломать.

Назад она возвращалась не скоро. Долго пришлось ждать в приемной, даже позвонила Екатерине Сергеевне, не оставить ли бумаги у секретарши. Но главбух велела дождаться начальства непременно, а на обед пойти, когда освободится.

– Рита, ты, говорят, любовница дона Карлеоне? – встретила ее с порога вопросом кассир Наташа.

– Да, – неостроумно ответила Грета. – У нас в Сицилии все такие.

– Маргарита, что за дела? – вступила Екатерина Сергеевна. – Анна Ивановна на хвосте принесла, что ты Наппельбауму звонила.

– Не я звонила, а он. И не мне, а Татьяне Ивановне.

– Покойнице?

– Так он не знал, что она умерла.

– Они что, знакомы были?

– Шапочно. У него родня в Утятине. Наверное, что-то хотел передать.

– А что передать?

– Так мне-то он ничего не поведал.

– Анна Ивановна сказала, что ты ему свои телефоны дала.

– Ну, дала. Я ведь на днях в Утятин памятник повезу. Вот и прихвачу посылочку для Ираиды Семеновны. Все, пошла я обедать.

Ох, бабье царство, до чего же любопытные. И этих не пошлешь, как Анну Ивановну.

Часа в три раздался звонок. Номер не определился.

– Маргарита, это Наппельбаум.

– Да, Борис Аркадьевич, – ответила Грета и тут же пожалела: все дамы бухгалтерии сделали стойку.

– Мне надо встретиться с вами. Я в последнее время прибаливаю. Не будет ли нескромностью с моей стороны, если я попрошу вас зайти ко мне? Я пришлю за вами машину.

Если не любопытство коллег, она бы от этой встречи вежливо отказалась. Но, когда что-то осуждают, хочется сделать назло.

– Я заканчиваю работу в пять. Машину присылать не надо, с удовольствием пройдусь пешком. Говорите адрес.

Назавтра коллеги даже не пытались делать вид, что работают.

– Я что, опоздала? – демонстративно взглянув на часы, спросила она. И сама же ответила. – Нет, еще без пяти.

Ни о чем спросить они не успели. Вошли две врачихи, недовольные начисленной зарплатой, и Грета усадила их к столу. Разбирались долго и нудно.

Освободившись минут через пятнадцать, она поглядела на изнывающих от любопытства женщин и сказала:

– Да ладно вам. Скажу сразу: если Наппельбаум – крестный отец мафии, то я – владелец заводов, газет, пароходов. Квартира на первом этаже пятиэтажки. Окна пластиковые, кондиционер. Мебель старая. Самому лет под 90. Всё.

– А что хотел?

– Да что я и думала. У Ираиды Семеновны юбилей, хочет передать ей презент.

– Какой?

– А я знаю? Просил позвонить, как соберусь.

– Он один живет?

– Ей-богу, не знаю. Я никого не видела. Что, надо было поинтересоваться?

Женщины еще что-то спрашивали, получая в ответ «не видела, не знаю». Грета подвела итог:

– Или есть еще один Наппельбаум, сын, например, или старичка оболгали. Или он зиц-председатель мафии…

Назавтра позвонили из мастерской. Памятник был готов. Грета начала операцию по выбиванию отпуска.

В столовой она подсела к кассиру Наташе.

– Как ты думаешь, отпустят меня в отпуск по графику?

– А когда у тебя по графику?

– В декабре.

– Не, не получится. Ревизия КРУ, годовой отчет. Никого не отпустят.

– Так. В январе, значит, тоже…

– Само собой.

– А в феврале у меня сессия.

– Ты что, учиться поступаешь?

– Понимаешь, какое дело. Мне тетки, которые в Латвии живут, на учебу в институте денег обещают. Заплатить надо не позже декабря. Загранпаспорт будет готов не раньше конца августа–начала сентября. Ну, ладно, перехвачу у знакомых, а потом съезжу в Даугавпилс и верну. Главное, отпуск в запасе. Пойти раньше меня никто не заставит.

Всё. Теперь пойдут интриги.

В результате Екатерине Сергеевне потребовалось отдохнуть в августе; Наташе – в сентябре, сына в первый класс водить; Любовь Самойловна собралась идти в октябре; в ноябре и декабре вообще никому нельзя уходить. Короче, иди, Маргарита в отпуск со следующей недели.

– Хоть бы предупредили! И почему прямо не завтра?

– Именно завтра. Чтобы к начислению августовских зарплат успеть.

Надув губы и хихикая в душе, Грета села начислять себе отпускные.

Вечером, когда все уже начинали складывать дела, в бухгалтерию заглянул водитель Витя, с которым Грета собиралась ехать в Утятин устанавливать памятник.

– Маргарита, когда едем?

– Ой, Витя, извини, замоталась, не предупредила. Меня в отпуск отправляют. Так что поездка отменяется.

– Чем тебе отпуск помешал, чтобы родным памятник поставить? – вмешалась в разговор Екатерина Сергеевна. – Поезжайте да устанавливайте.

Главбух, как всякая стареющая женщина, любила сватать. К Вите она благоволила, и очень хотела свести его с Гретой.

– У меня попутка нашлась. Утятинские предприниматели товар в Москву привезли, назад почти порожняком возвращаются. Они и памятник, и меня заодно прихватят.

– Так мужская помощь все равно нужна.

– Они и установят. А потом я к знакомым поеду, у них погощу, раз уж отпуск.

Звякнула эсэмэска. Грета взглянула на телефон и стала собираться. Витя сказал:

– Я провожу?

Грета замотала отрицающее головой:

– За мной заедут!

Тут телефон зазвонил. Сима:

– Грета, какие у тебя планы на выходные?

Удивительно, но с медсестрой Грета сдружилась. Они перезванивались, иногда встречались, один раз даже посетили ночной клуб.

– Ты что, с мужем полаялась или с бабкой?

– С обоими, – вздохнула Сима. – Как всё обрыдло!

– Слушай, я сегодня уезжаю. Попутка подвернулась, памятник отвезти. Если тебе невмоготу, я Ирине Михайловне ключ оставлю. Приезжай завтра с Сашенькой, отдохни от своих, да и они заодно от тебя отдохнут. В холодильнике полный обед, вам двоим на выходные хватит. А? Нет, вернусь я не скоро. Остановлюсь у знакомых, буду на озеро ходить, загорать, купаться. Да, в отпуске. Так получилось. Ну? Отлично!

Грета кинула трубу в сумку, сказала всем «до свидания» и скользнула в дверь. Услышала шипенье Екатерины Сергеевны «Иди за ней» и шаги Вити, но не притормозила, а выскочив на крыльцо, завертела головой. На углу стоял джип с тонированными стеклами. «Вот идиоты», – подумала она и повернула к машине. Из-за руля выбрался Руслан и открыл для нее заднюю дверь. Последнее, что она видела – это Витя, притормозивший на полпути, и вся ее бухгалтерия, кучкой стоящая на крыльце поликлиники.

Замужем за мафией

Когда Грета отправилась в гости к Наппельбауму, она не ожидала, что все так обернется. На будущее она решила больше не взбрыкивать в случае, если ей навязывают чье-то мнение. Чье-то – не значит неправильное.

Квартира и правда оказалась на первом этаже старой пятиэтажки, и это внушало оптимизм. Из фильма «Next», а другого источника о быте мафии у нее было, Грета знала, что воры в законе живут в особняках, а не в хрущобах. Открыл ей какой-то неопределенного возраста мужик, похожий на отставного военного. Коротко поздоровавшись, проводил в комнату. Бориса Аркадьевича она узнала. Теперь она точно могла сказать, что видела его один раз в жизни. Было это году в 68-м, когда они менялись квартирами с Наппельбаумами. Он уже и тогда был немолод, а ей, шестнадцатилетней, казался и вовсе стариком. Да, ему уже много за восемьдесят.

Одет по-домашнему, но щегольски: какая-то бархатная куртка, шейный платок. Чисто выбрит. Ухоженные руки. Грета непроизвольно сжала кулаки: ее-то пальцев не касались инструменты маникюрши.

Еще раз извинившись, старик пригласил ее поужинать. Грета смущенно отказалась, но при повторном приглашении придвинулась к столу: во-первых, не любила ломаться, во-вторых, есть ей хотелось, в-третьих, Наппельбаум был явно не из тех, кто привык к отказам. Она лишь спросила:

– Вы о чем-то хотели со мной поговорить?

– Да, – ответил ей старик. – Но не за едой же. У меня будет просьба, которую я вам изложу позднее. Надеюсь, вам понравится мое угощение, и вы будете ко мне снисходительны.

Грета только хмыкнула, но мысль о том, что ее, пожалуй, слишком дешево покупают, благоразумно оставила при себе. Наппельбаум коротко взглянул на нее, и она решила, что здесь и мысли стоит попридержать, старичок все просекает.

– Мне нравится, как вы едите, – сказал после ужина старик. – Современные молодые люди за едой мысленно считают калории. Из-за этого у них портится пищеварение. Вы знаете, как раньше выбирали работников?

– Знаю. Сажали за стол.

– Да. И я еще раз убедился, что вы – именно та, кто может мне помочь.

– Еще раз? То есть вас еще кто-то убеждал?

– Не скрою, прежде чем обратиться к вам, я навел кое-какие справки, – старик сделал паузу, ожидая реакции собеседницы, но не дождался и продолжил. – Я выяснил, что вы жили у вашей тетки с пятнадцати лет, не отличались примерным поведением, но школу все-таки закончили. Вскоре после школы исчезли, и появились только перед ее смертью. Вступили в наследство, даже работать пошли туда же, где работала Татьяна. И по работе характеризуетесь в превосходной степени. Даже подрабатываете, в частности, у Налбандяна. Редкий жлоб, между прочим. И платит вам сущие копейки за финансовые отчеты по его мутным делам. Планируете поступить в институт на заочное, собираете деньги, но пока собрали не очень много.

Однако. Раскопать все это за три часа! У Налбандяна она работала тайком. Екатерина Сергеевна такое не потерпит. Да и про институт она никому не говорила. Да, старик опасный. Дай ему время, он все ее прошлое раскопает, не только то, что она не Маргарита, но и то, что она Татьяна.

– Так чем могу служить, Борис Аркадьевич?

– Видите ли, Маргарита… Ко мне обратилась моя родственница с просьбой помочь разыскать свою сотрудницу. Пропала она в Утятине. А вы как раз туда собираетесь… – тут он выжидающе взглянул на нее.

– Вы ведь первоначально к Татьяне Ивановне собирались обратиться? А ей бы памятник устанавливать не потребовалось бы, если бы она была жива…

– Татьяна Ивановна в Утятин ездила регулярно и с удовольствием. С ней бы я договорился. А вы сами бывали в Утятине?

– Нет, не довелось. И не знаю, чем могу быть вам полезной там. И, извините, не верю, что вам туда послать некого, кроме меня.

– Конечно, есть кого. И эти люди уже посланы. Но… – Наппельбаум развел руками.

– А я-то чем лучше ваших профессионалов?

– От вас требуется нечто иное. Вы знаете, как относятся в провинции к приезжим. Врут, увиливают от ответов, не договаривают. А вы, конечно, не своя, но и не чужая. Приехали с благой целью почтить память родных. С вами и при вас будут говорить откровенно. И ответят на вопросы, если в ходе беседы о них у вас возникнут. А вы поможете моему человечку, подскажете, в каком направлении искать.

– Неужели я узнаю больше, чем знает ваша родственница?

– Она может что-то скрывать…

«Вот мерзкий старикашка. Неужели он считает, что Ира способна на похищение человека? Дурак!» Ну, дурак не дурак, а эмоции на ее лице он просекал сходу.

– Не подумайте, что я могу представить себе мою родственницу замешанной во что-нибудь нехорошее. Человек она в высшей степени порядочный. Но знаете, у местного взгляд может быть замылен. И она может не видеть очевидных вещей.

Так. Что-то его мучает. Наппельбаум явно волнуется. Я знать его не знаю, но не должен он быть ранимым, если дожил до таких лет. Тут что-то личное. Сделать вид, что не заметила? А вот дудки!

– Борис Аркадьевич, давайте откровенно. Мне кажется, у вас с вашей родственницей интересы не совпадают. Нет, не так… Есть в этом деле у вас свой интерес, не связанный с вашей родственницей. И это вас беспокоит. Я спрашиваю: сделаем вид, что вам больше нечего мне сказать и разбежимся?

– Маргарита, зачем вы так! Я с вами предельно откровенен!

– Ясно. Ну ладно, как только памятник будет готов, я вам сообщу о времени выезда. Тогда сообщите мне явки и пароли.

– Вы меня не поняли. Мне нужно, чтобы вы выехали в Утятин сегодня, в крайнем случае, завтра.

– А ничего, что памятник не готов и что я работаю?

– Насчет памятника я попросил, обещали закончить в ближайшие часы. Насчет отпуска я тоже могу поспособствовать. Вам как удобнее: за свой счет или очередной? Компенсирую я любой.

– Вот это не надо. Я сама решу этот вопрос. Все, до свидания.

Грета встала. Вслед за ней поднялся и старик.

– Маргарита, мне не хотелось бы, чтобы вы считали, что я пытаюсь втянуть вас в неблаговидные дела. Присядьте. Я скажу вам, в чем мой интерес. Надеюсь на вашу скромность… и благоразумие, – он ожег ее взглядом. – Дело в том, что пропавшая женщина – единственная моя кровная родственница. И я боюсь, что это стало причиной ее беды.

– Так кто пропал, родственница или ее сотрудница?

– У моего отца был родной брат, Рувим Борисович. У него была дочь Земфира, моя двоюродная сестра. Она уже двадцать лет как померла. Все прочие родственники сгинули в войну. Так что я единственный Наппельбаум.

– А…

– Та, что живет в Утятине – вдова моего отца. Не удивляйтесь, она была моложе его лет на пятьдесят. Это совсем другая история, ее мы касаться не будем. А та, о которой идет речь – дочь внебрачного сына моего дяди. И об этом никто не знал до сегодняшнего дня. И Ида об этом не знает. То есть я так думал. А теперь сомневаюсь. Что вы так смотрите?

– Соображаю… Вашу исчезнувшую родственницу звали… зовут Катькой?

– Откуда вы знаете?

– В свой последний приезд тетя Таня много о ней слышала. И чем-то она ее зацепила.

– Чем?

– Кто-то назвал ее идеальной женой.

– Скажете тоже… Вечно дралась с мужем.

– Может, в этом и есть идеал. И еще она все время говорила, что ее мучает сходство Катьки с кем-то очень знакомым. На кого она похожа? Не на вашу ли двоюродную сестру?

– Да. Очень похожа.

– И насчет того, что никто не знает. Помнится, ей рассказывали анекдот, как Катька выкуривала родственников Ираиды Семеновны. Она к соседке Майе Станчиц настройщика привела, еврея, и пока он работал, сплела ему трогательную историю, что она тоже по крови еврейка, незаконнорожденная дочь Майиного папы, и что они каждый месяц первого числа ездили с бедной мамой в Уремовск за пособием от блудного отца, и Майина мать дарила ей что-нибудь из старых вещей дочери. Вам это ничего не навевает?

– То есть сама Катя знала?

– Или знала, или догадывалась. Что-то с вымогательством от незаконной родни в ее жизни было.

– Дядя Рувим умер почти пятьдесят лет назад. Что-то, безусловно, он своей пассии давал. Потом им немножко помогал мой отец, но делал это тайком. Он в свой последний приезд… да ладно, в заключении он меня навещал! Он рассказал о Мише, о брате моем двоюродном, получается. Сказал: от вас с Фирой внуков не дождешься, так хоть от этого… Хотя малый вырос непутевым. Но папа на шантаж бы не повелся. Да и чем его было шантажировать? Адюльтером брата? Смешно!

– Думайте, думайте. Недаром же она говорила о поездках в Уремовск.

– Не отец, – Наппельбаум поглядел на Грету и поперхнулся. – Вы думаете, семью? Они ведь туда переехали. Мария Давидовна? Ну, нет, кто с ней бы связался, сам бы ей деньги отдал! Значит, Фира. Дурочка, что же она мне ничего не сказала? Она бедненько жила, от меня помощи почти не принимала. А бабка Катя Кузнецова таскала с собой внучку, чтобы тыкать Фире в нос сходством. Так Катя знала!

– А может, что-то помнила, но не понимала? Ей сколько было лет, когда Руина… когда Земфира Рувимовна умерла?

– Двадцать два года назад. Пять лет Кате было.

– Не могла бабка ей это рассказывать. Просто в памяти Кати что-то из детства осело, она и домыслила.

– Да, я в вас не ошибся. Вы в наших делах разобрались лучше любой уроженки Утятина.

– Вы не представляете, сколько моя тетя рассказывала об Утятине и его обитателях.

– Давайте обговорим детали. Я предлагаю так: вы едете в Утятин со своим женихом…

– ?!

– Я за ним послал. Сейчас появится. Итак, вы едете с женихом и его другом устанавливать памятник на могиле тети. Затем вы поселитесь у кого-то из тетиных знакомых…

– Интересно, кто из знакомых пригласит такую гвардию в гости? Ваша родственница?

– У нее двухкомнатная квартира. И в интересах следствия не стоит вам около нее светиться. Да, про это я не подумал. Значит, остановитесь в гостинице. Но знакомых тети навестите всех.

– Борис Аркадьевич, не преувеличивайте мои возможности. Я не очень контактна.

– Полноте, Маргарита. Как вы меня-то раскрутили на информацию…

– Кстати, об информации. Вы мне все изложили? Может быть, есть еще какие-то родственники?

– Нет. Но должен вам сказать, что у Кати был младший брат. Мальчик погиб несколько лет назад при невыясненных обстоятельствах.

– Это существенно. Что это были за обстоятельства?

– Сначала он исчез. Через несколько недель какая-то старуха обнаружила его повешенным в посадках за городом. У нее тут же случился инфаркт. Предположили, что Миша покончил жизнь самоубийством. В это никто из знавших его не поверил. Но следствие остановилось на этой версии.

– Почему тогда вы не затеяли частное расследование?

– Я об этом узнал post factum. Уже после обнаружения трупа. Человека я посылал. Он профессионал, из бывших следователей. Там та же картина: с чужаком ни слова. Одно предположение он все-таки высказал: в городе все знают, как произошло преступление, но покрывают кого-то своего.

– И вы на этом остановились?

– А что мне оставалось? Послать дюжину бандитов с утюгами и паяльными лампами? Я все-таки пенсионер, а не мафиози.

– Еще один вопрос: вы не связываете исчезновения ваших племянников?

– Это мне не пришло в голову. Исключать нельзя. Бедная Катя…

– Следствие ведется?

– Ведется, и довольно резво. Наверное, Ида подхлестывает. Но покуда раскручивают только мужа. Их вечные разборки ни для кого не секрет.

– И как?

– Ида говорит, он искал Катю два дня, а потом упал духом. Потом его посадили. Ида в его вину не верит.

Хлопнула дверь. Пришли два молодых человека, почтительно поздоровались со стариком; один, Кирилл, Грете кивнул и сел, другой, Руслан, повел себя развязно, сел рядом с ней, пытался приобнять. Обсудили детали поездки. Старик молча слушал, точно так же отмалчивался Кирилл. Руслан говорил безапелляционно, от Гретиных вариантов отмахивался.

– Борис Аркадьевич, предлагаю легенду поменять, – потеряв терпение, сказала, наконец, она. – Вы видите, что мы с Русланом парой не смотримся. Нас ведь друг от друга искрит. Я не пытаюсь им командовать, а вот он, судя по всему, будет. Никто в Утятине не поверит, что мы жених и невеста. И мне нужна свобода маневра.

– Что вы предлагаете?

– Давайте женихом назначим Кирилла. А Руслан будет другом жениха.

– Вообще-то он вам по темпераменту более соответствует…

Руслан всерьез обиделся и пробурчал: «Еще захочет ли Кира с тобой ночевать?», на что Грета ответила «Ночевать все будут в одиночку». Кажется, Руслан всерьез считал, что получил девушку в качестве бонуса.

– Так, прекратили пикировку. Поправка принимается. Командовать никто никем не будет. Вы посланы установить памятник и обеспечить безопасность Маргариты. И осуществлять связь с сыщиками. Как только памятник будет готов, ребята его погрузят в машину, и в тот же вечер вы выезжаете. Памятник и машина – с меня, отпуск за вами, Маргарита.

А на кладбище всё спокойненько…

– Грета, мы приехали.

Грета открыла глаза. Над ней наклонился Кирилл. Она поглядела в окно и увидела кладбищенские ворота.

– О, господи! Мы же проехали!

– Как же проехали, – послышался снаружи голос Руслана. – Вот оно, кладбище.

– Машины ездят через новое кладбище. Ну ладно, раз приехали, давайте, открывайте ворота.

Парни раздвинули створки ворот, и Кирилл аккуратно провел машину между торговками с цветами. Тут же на них налетел какой-то мужичок, видно, из кладбищенской обслуги, и начал визгливо требовать, чтобы они вернулись и объехали через новое кладбище. Грета вопросительно взглянула на Кирилла. «Бензина мало» – сказал он. «Ладно», – кивнула она и крикнула в толпу только сошедших с Васильевского автобуса женщин:

– Кто на новое, садитесь, до развилки довезем!

Толпа смахнула мужичонку в сторону и моментально заполнила машину. Садились друг к другу на колени, на пол, кто-то из молодых сел даже на памятник, но ее сдернули соседи. Влезло человек пять. «Вверх по серпантину до развилки, там на левой дорожке остановишься», – это Кириллу.