Утятинский демон. Книга вторая

– Понятно. Во-первых, что-то разнюхали, во-вторых, в чем-то прокололись.

Кирилл улыбнулся:

– С тобой неинтересно. Которое «во-вторых», это нас оштрафовали. Может, угадаешь, за что?

– Надо думать, за то, что слишком много пассажиров перевозили… пассажирок, скорее.

Тут уже засмеялись оба.

– Немудрено угадать, ты ведь нас за этим послала.

– Ну, положим, не за этим. Надо чтить российские законы. И, конечно, от пассажирок поступила какая-то информация?

– Несколько источников как один утверждают, что в последнее время около Кати крутились какие-то сатанисты. Она не то, что их учением прониклась, но очень уж любила посмеяться.

Описав этих сатанистов, они уставились на Грету в ожидании не то похвалы, не то совета.

– Что я могу сказать? Молодцы. Надо все передать детективу.

– Уже, – сказал Руслан.

– Ну, тогда можно обедать. – При этом она подумала, что для связи она на месте старика избрала бы Кирилла. Тот бы не прокололся. С другой стороны, это трепло расскажет что надо и не надо, тогда как из Киры информацию пришлось бы вытягивать.

После обеда парни снова поехали на пляж. А Грета решила посоветоваться с Таней. Прикинула, с какой целью явиться, и остановилась на посуде. Переписав, сколько обнаружила в Катином доме, отправилась к Кожевниковым.

Перед воротами дома Таисии появилась куча песка. В песке возилось двое мальчишек. С ними разговаривала улыбающаяся хозяйка. Перехватив Грету и выяснив, зачем она идет к Татьяне, сказала:

– Погоди чуток, сейчас Нинка моя внука заберет, и мы вместе пойдем. У Тани гость.

Грета остановилась. Тут же подошла Нина, с любопытством взглянула на Грету, поздоровалась, отряхнула от песка меньшего из мальчишек и повернулась в сторону моста.

– Пойдем, проводим их, – сказала Таисия. – Таня все равно занята.

– Чем? – спросила Нина.

– Этот змей у нее, Кузнецов Пашка, – и захохотала. – Нин, слышь, о чем я с мальцами толковала. Пашкин-то постарше, а Вася все к нему лезет. Я и стою рядом, чтобы большой малого не побил. И расспрашиваю: а есть ли у тебя сестренка или братишка? Нет, говорит. А что ж, говорю, мама не купит? А наш-то, умный: «Да, бабушка, знаешь, как дорого стоит!». А этот: «И вовсе не дорого, моя мама может бесплатно родить, только на фиг они нужны!»

Доведя Нину с мальчиком до поворота в парк, они повернули к дому Кожевниковых. Когда подошли к воротам, из них выскочил небольшого роста полноватый с маленькими глазками мужичок. Пробормотав не то приветствие, не то проклятие, он выдернул мальчишку из песка, втолкнул его в машину, сел за руль и укатил в сторону Кайловой горы.

– Тань, что это было? – входя во двор, спросила Таисия. – Ух, от тебя тоже искры летят!

Действительно, лицо Тани покраснело, на лбу вздулись вены.

– Меня сейчас разорвет, – сказала Таня. – Грета, у тебя что-нибудь срочное? Можешь подождать?

– Конечно. Я могу и попозже зайти.

– Не надо. Присаживайтесь. Я сейчас Ирке Наппельбаум позвоню, заодно и вы послушаете, какие тут дела… Ир, привет. Ты в Уремовске? Ну, все равно… Есть время? Тогда слушай. Приходит ко мне этот змей Пашка…

Пашка Кузнецов, троюродный брат Кати, пришел к Тане с претензиями. Он выстроил такую логическую цепочку: поскольку он является ближайшим кровным родственником Кати, он – ее наследник. Катю явно убил Гена, поэтому он наследником быть не может. На этом основании он требует отдать ключи от Катиного дома и деньги, полученные от жильцов, и вообще гнать их прочь.

Сунув телефон в карман, Таня сказала:

– Ира говорит, что Гену убийцей может назвать только суд. А пока он владелец дома. Она сейчас к нему едет. Там он подпишет доверенность на мое имя. А Катя пока даже не считается без вести пропавшей. Никаких наследников у нее быть не может.

Послышался мужской голос: «Хозяева!» Вошел еще один посетитель. Это оказался начальник милиции, переименованной недавно в полицию, которого Таня простецки звала Серегой. Его тоже посвятили в последние события. Грета долго сидела, слушая их разговоры.

Вернувшись домой с коробкой, в которую были сложены тарелки, она увидела, что парни уже здесь. Руслан, помогая ей накрыть столы во дворе, сказал:

– Ты должна срочно встретиться с детективом.

– Должна, так встречусь – миролюбиво ответила Грета.

Руслан подал ей трубку. Детектив представился и попросил ее выйти на берег. Она сказала:

– Не понимаю, зачем нам светиться? Берег сейчас наверняка кишит любопытными мальчишками. Хотите поговорить – говорите по телефону. А нет – приходите к нам. Ничего странного тут никто не углядит. Детектив рвется на место преступления.

Через паузу детектив стал Грету инструктировать, как действовать, чтобы навести гостей на тему сатанистов. Она сказала:

– Я эту версию уже отработала. Да, представьте себе. Эту группу накануне исчезновения ночью задержали на Уремовском старом кладбище. Какой-то шабаш они там учинили. Сколько-то суток продержали и присудили им административный арест и штраф. Источник? Начальник милиции… тьфу, полиции… Да только что… Нет, у одной знакомой дома встретились. Ладно.

Руслан обиженно сказал:

– А говоришь, молодцы. А сама уже знала, что пустышка…

– Не обижайся, только что у Татьяны Ивановны его встретила. Они разговаривали – я слушала.

Вечер удался. Собралось человек двенадцать. Не было только Иры Наппельбаум, которая задержалась в Уремовске. Это были все люди пожилые, из тех, кто, действительно, знал Татьяну Ивановну хорошо. Только одну семейную пару Грета решительно не узнавала. Лет сорока худенькая женщина, симпатичная, но несколько смахивающая на мартышку, и ее супруг, крупный, даже грузный, на вид значительно старше супруги. Таня представила их:

– А это Саблины Анжелика Олеговна и ее супруг, Анатолий Иванович. Она в детстве была соседкой Тани. А сейчас они наши соседи.

Любезно улыбаясь гостям, Грета перебирала своих соседей и никакой Анжелики не вспомнила.

– Вы из Васильевки, наверное? – предположила она.

– Нет. Когда я была маленькой, мы стояли на квартире у Тумбасовых.

Вот оно что. Точно, когда Таня оканчивала школу и уже жила в квартире Лиго, мачеха Ленки Тумбы взяла квартирантку с маленьким ребенком. В те годы в прокат вышел фильм «Анжелика», и имя стало модным. Но учитывая, что фамилия юной мамаши была Кирпичова, а девочка была рыженькой и потому краснолицей, это сочетание имени, фамилии и внешности получилось очень комичным. Невольно вспомнился и один конфуз, связанный с этой Анжелкой.

В те времена воду носили из колодца, мылись в бане, а прочие удобства были во дворе. В тот день, воспользовавшись этими удобствами, юная Таня услышала, как во двор вошли знакомые парни, в том числе и Юрка Петров, и уселись за стол во дворе. Сначала она надеялась переждать, но поняла, что парни засели здесь надолго, и прошмыгнула мимо них. А эта вредная трехлетняя Анжелка всегда любила взрослые компании. Вот и тогда она выбралась из песочницы со своей лопатой и копалась в земле рядом со столом. Вслед проходящей мимо Тане она сказала тоненьким голоском: «Покакала, да?» Едва сдерживая улыбку, Грета усадила за стол вновь прибывших.

Много было теплых слов и воспоминаний. Откровенно говоря, слушать это было приятно. Постепенно, как это всегда бывает, стали общаться группами, и разговор перешел на текущие дела. Естественно, много говорили про деда Славку и про Катю. Руслан и Кирилл пересели, чтобы охватить разные компании и поддерживали разговор, не забывая подливать собеседникам спиртное. Грета разговаривала с самыми близкими: Шпильман, Тумбасовой, Таисией Золотухиной и Кожевниковыми. Впрочем, Валера ушел раньше. Таня отговорилась срочными делами и проводила его до ворот. Вместе с ними вышла и Грета. Чтобы не молчать, она спросила о Саблиных. Таня сказала, что Саблин – генеральный директор крахмалопаточного завода, или как он теперь называется, ОАО «Русский батат». Приехал лет пятнадцать назад. Был не то вдовцом, не то разведенным. Анжелка, к тому времени тоже разводка, быстро его окрутила. Детей нет. Отгрохали особняк на береговой стороне. Ведут себя просто, но соседи их все равно избегают. Валера как-то неодобрительно хмыкнул. Вел он себя очень скованно. Страх, который она увидела в его глазах еще при встрече у кладбища, не исчез. После его ухода Таня сказала:

– Ты не обижайся, он тебя боится. Вбил себе в голову, что дух Тани в тебя переселился.

– С чего бы это? – с улыбкой спросила Таня, внутренне похолодев.

– Я не вижу, что ты уж очень на тетку похожа, хотя некоторое сходство есть. Но Валерка-то с Таней в детстве больше общался. И утверждает, что ты не просто на нее похожа, ты она и есть.

– Ну, надо же… – не зная, что ответить, протянула Грета. Как-то надо было завершать опасный разговор. В то же время переводить его на Катю тоже не хотелось. Манипулировать самыми близкими друзьями по заказу какого-то уголовника, хоть и бывшего… И она решила продолжить разговор о былом. – Вы извините, но я заглянула в альбом хозяев дома. Обожаю старые фотографии. Думала, что где-нибудь и тетю свою увижу. Но, наверное, они не были знакомы. И знаете, что меня потрясло? Бабушка Кати. Судя по фотографиям, в старости она была каргой. Но какой потрясающий портрет я увидела среди старых фотографий! Она не то, что была красивой, нет: и нос великоват, и губы тонковаты. Но какое-то благородство в лице! Не знай я, кем она была, подумала бы, что из дворян.

– А она и была из дворян. По женской линии, правда, – ответила Лена Тумбасова.

– Да ты что? – удивилась Таисия. – Отлично я ее помню. Матерщинница и скандалистка была, скупая до предела. Это, конечно, от бедности. Единственное, что в ней было хорошее – любовь к сыну и внукам. Мишка, ее непутевый сыночек, всю жизнь пил и гулял в свое удовольствие. Он и умер чуть за сорок. А жену уморил, она и до тридцати не дожила. Учительница была, приезжая. Катьке года четыре было, а Мишенька вообще младенец. И бабка им всю душу отдавала. На одну пенсию растила. Боже, какое несчастное семейство, если Кати нет, значит, нет Кузнецовых вообще…

– Да не хорони ты ее раньше времени, может, найдется, – сердито сказала Таня. – Бедный Генка, ему-то каково! Жена пропала, а его подозревают в ее убийстве.

– Никто, кроме ментов, в это не верит. Шалопай Генка, но не убийца. Тем более, Катюшку свою драгоценную… Ладно, не надо об этом. Ты, Лена, лучше о дворянах расскажи. Это с какого боку в бабке Кате кровь благородная?

– А она и по отцу не из простых. Прадед ее был купец, уж не знаю, какой гильдии, надо поискать в документах. Владел он салотопней за рекой, знаешь, где сейчас пищекомбинат? И две лавки: одна на площади, другая в Ветошниках, недалеко от часовни. Ой, забыла самое главное: мельница.

– Наша мельница?

– Да, та самая, по лотку которой мы в детстве скользили…

Тут Грета выключилась из разговора. Мельница! Она ниже по течению Чирка, за поликлиникой, совсем недалеко от второй школы. Деревянный мост по плотине, ведущий к противоположному берегу, где мельница. А из-под моста – деревянный лоток, по которому стекает вода. Доски здесь покрыты скользкой зеленой тиной, плотно прилипшей к лотку. Перелезешь через перила, встанешь на покатую поверхность – и скользишь. Только скользить надо, придерживаясь за бортик, и вовремя остановиться. А то как-то девятилетняя Таня не удержалась и упала с лотка вместе с потоком воды. Плавать-то она умела, да и мелко там было, но вымокла вся. На лоток ребята вылезали, в чем были, почему-то не принято было здесь раздеваться, как на пляже. Лязгая зубами, она выбралась на берег, сняла платье, и Густав с другом Игорем выжали его «по-матросски». Потом они сидели на берегу и ждали, когда платье высохнет. Но следы преступления уничтожить не удалось: во времена натуральных тканей все нужно было гладить. Бабушка Ирма была скора на расправу, поэтому Таня решила идти в Васильевку. А дома ее встретила запертая дверь. У мамы был выходной, и она ушла к Лиго. Грета так живо вспомнила все это, что на глазах выступили слёзы. Теперь мельницы нет. Плотину спустили, озеро обмелело.

Тем временем Лена рассказывала историю женитьбы сына купца Кузнецова на дворянке Ирине Барташевской. Перед Первой мировой имение принадлежало старшему брату отца Ирины. Младший брат продал ему свою долю наследства и быстренько промотал денежки в столице вместе с молодой женой, титулованной, но без гроша в кармане. Вернувшись несолоно хлебавши, он снимал дом, жил в основном в долг. Единственная дочь Ирина была принята в какой-то провинциальный институт благородных девиц, кажется, Виленский, на казенный кошт. Там она заработала чахотку и, не закончив курса, вернулась в Утятин умирать. Однако на свежем воздухе неожиданно ожила. Дядя, не общавшийся с ее родителями, Ирину привечал и иногда одаривал. Вот в расчете на его будущие благодеяния купец Кузнецов явился в дом младших Барташевских с предложением породниться. Благородные родители с негодованием отвергли предложение. Ирина при этом не присутствовала, однако столкнулась со стариком на пороге, возвращаясь с прогулки. Старик не скрыл от нее цель своего визита. Кстати, молодые люди не только не были знакомы, но, кажется, даже и не виделись. Ирина, потупившись, сказала: «Я посоветуюсь с дядюшкой» и скользнула в дом. На следующий день она отправилась в имение и рассказала о предложении дяде. Дядя со всей откровенностью заявил, что, имея собственных детей, содержать ее не собирается. Перспектив выйти замуж за состоятельного дворянина у Ирины никаких, а за бедного – смысла нет; здоровье слабое, поэтому физически работать она не сможет и компаньонкой ее не возьмут; даже скрыв свою болезнь, в гувернантки не годится, потому что не закончила курса. Так что попасть в семью Кузнецовых для нее – редкая удача. Но старик должен знать, что Барташевские с ним знаться и впредь не будут. Побледнев, Ирина поблагодарила дядю за совет и отправилась домой. Дома она хладнокровно изложила все это на бумаге и отправила Кузнецову письмо с извинениями за не оправдавшиеся надежды.

Старик, прочитав письмо, разгневался. Но затем, перечитав, вдруг рассмеялся и сказал: «Вот характер, не чета нашему кисляю! Мать, готовься к свадьбе, будем сына женить». Что об этом думал жених, никто не спросил. Кажется, был не в восторге, как и мать, которая не желала единственному сыну барышню из другого сословия, гордую, бедную и больную. Тем не менее, жениху даже пришлось похищать невесту. Скорее всего, похищение было символическим. Слишком маленький городок Утятин, чтобы жители не знали, что портниха шьет подвенечное платье барышне Ирине Владимировне, а платит за работу купец Кузнецов. Родители делали вид, что не знали об этом – вот и все. А на свадьбе невеста вместе с мужем в пояс поклонилась старикам Кузнецовым, попросив «призреть ее, сироту безродную». Этого даже свекор не ожидал. Бурлил весь город. Дядя, встретив Ирину через несколько дней на улице, попенял ей за такое оскорбительное отношение к близким. Дескать, не собираясь общаться с Кузнецовыми, он не планировал прекращать встречи с племянницей, да и родители наверняка тоже. Выслушав его, Ирина хладнокровно ответила: «И сказал человек: вот, это кость от костей моих и плоть от плоти моей; она будет называться женою, ибо взята от мужа. Потому оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей; и будут одна плоть». И ушла.

Жили Кузнецовы на удивление дружно. Накануне войны родился сынок. А после революции прошли все: конфискацию, арест, ссылку. Перед войной вернулся в Утятин их сынок, молодой красный командир с тихой бледной женой и двумя детьми-погодками. Получил жилье, случайно ли, нет, это оказался дом, построенный стариком Кузнецовым для своих молодых. Из этого дома он ушел на войну и не вернулся. Сын после семилетки уехал в Москву учиться, и больше о нем никто не слышал. Даже имени его в памяти людской не осталось. А дочь совсем юной потеряла мать и жила одна. Уже ближе к тридцати родила неизвестно от кого сынка Мишу, потом растила внуков Катю и Мишу.

Рассказ увлек всех. Таисия даже прослезилась:

– Я-то смолоду ее не любила: злобная, жадная. А она, бедняжка, такую трудную жизнь прожила. А у бабки ее вообще не жизнь, а роман.

Елена Игнатьевна сказала:

– Грета, ты была в нашем музее? Зайди обязательно. У нас есть портрет Ирины Барташевской кисти Алексюты. Приглядись: один в один бабка Катя.

Провожая гостей, Грета сказала:

– Таисия Андреевна, я завтра зайду навестить Прасковью Петровну. С закуской и бутылкой. Не возражаете?

– Да ей общение в радость. А если ты парня своего приведешь, она потом неделю меня грызть не будет.

– Я могу и двух.

– Ловлю на слове! Это же бабке праздник сердца.

Помогая Грете убирать со стола, Руслан недовольно сказал:

– Ушла, блин, в историю. И зачем тебе эта древность?

– Не скажи. Очень богатая версия наклевывается.

– Поделишься?

– Завтра. Надо еще кое-что обдумать.

– А к бабке ты и вправду нас потащишь?

– Обязательно. Если баба Паша чего-нибудь не знает в Утятине, значит, этого не знает никто.