Темные тайны семейства Роуз

Альберт Чернов

Темные тайны семейства Роуз

Москва

УДК 82-312.9

ББК 84(2)6 Ч49

Чернов А.

Темные тайны семейства Роуз / Чернов А. – Москва: Литрес, 2025. – 209 с.

В семье Роуз, живущих в доме за городом, случается горе, когда их дочь пропадает в лесу. Через несколько месяцев ее находят мертвой.

Мать семейства, не выдержав горя, решает уйти из жизни, отец с сыном верят в то, что в смерти девочки виноваты приезжие подростки.

Подростки, закончив школу, приезжают на уикенд в ту местность и сталкиваются с местью семьи. Двоим подросткам удается выжить, и они возвращаются в город за помощью. Полиция не находит улик для преступления и решают закрыть дело путем отправления подростков в лечебницу, где их уже ждал тот самый маньяк. Журналист Оливер ведет дело и пытается выяснить, куда пропали подростки после такого громкого дела. Он находит лечебницу, но за ней скрывалось совсем не то, что он ожидал.

© Чернов А., текст, 2025 © ООО «ЛитРес», оформление, 2025

Чернов Альберт Темные тайны

семейства Роуз

Предисловие

Это моя первая и единственная книга над которой я очень долго работал. Я пытался создать уникальный текст, непохожий на другие произведения. Возможно, вам покажется, что первая её часть немного шаблонна, и это практически так: в начале мне нужен был толчок, от которого можно было бы построить хорошую основу этой книги. Всей этой историей я хотел сказать, что порой от гнева мы поступаем так, как сами себе придумали, но на самом деле мы были очень слепы и далеки от правды, которая всё это время была у нас под носом. Главный герой, пробираясь сквозь тернии испытаний, встречающиеся на каждом его пути, пытается донести правду и разобраться в ситуации. Особенно сложно идти дальше, когда узнаёшь о гибели родного человека от него же самого, находясь при этом на другой стороне мира. Этим я хотел сказать, что всё преодолимо, несмотря на потерю близких, и что то, что нас не убивает, делает сильнее.

Пролог

Лос-Анджелесская семья бежала в техасскую глушь, в купленный наспех загородный дом. Бежала от позора, отчаяния, от неминуемого краха. Отец, Кристофер, некогда уважаемый патологоанатом, теперь — изгой, обвиняемый в гнусных надругательствах над мертвыми. Темная одержимость, жуткие ритуалы в холодных стенах морга… Что им двигало? Безумие? Болезненная потребность в контроле? Никто не знал. Завтра должен был состояться суд, но Кристофер выбрал бегство. Жена, Аманда, ни о чём не подозревала. Её сердце болело за мужа, измученного работой, издерганного городским шумом. Она верила в его усталость, в его искреннее желание отдохнуть. «Техас, свежий воздух, тишина… Может, там он найдёт покой», — надеялась она. Маленькие дети, Лукас и Мэнди, в свои четыре года ещё не понимали всей тяжести ситуации. Для них это было просто приключение, смена обстановки. Главное, чтобы было весело, чтобы папа и мама были рядом.

Старенький джип Кристофера, набитый скромным скарбом, мчал их по бесконечному шоссе. Дети, как всегда, шумели на заднем сиденье. Кристофер вцепился в руль, словно пытаясь удержать ускользающую реальность.

– Мэнди, Лукас, тише, пожалуйста, вы меня отвлекаете. Дорога - не шутка. Помните, я рассказывал случай с тем парнем в морге? Молодой совсем... Развлекался, вилял на дороге перед друзьями и девушкой. Думал, крутой. А в итоге - под фуру. Парень - сразу насмерть, девушка в больнице умерла, друзья - инвалиды на всю жизнь. Не надо, дети, так. Не надо испытывать судьбу. Жизнь и так хрупкая...

– Поняли, папа, больше не будем, – тихо ответил Лукас, чувствуя в голосе отца странную, непривычную горечь.

– Да, папочка, не будем, – прошептала Мэнди, прижимаясь к брату.

– Вот и хорошо, – устало проговорил Кристофер, глядя вдаль, туда, где линия горизонта сливалась с серым полотном неба. В его душе бушевал шторм, а впереди - неизвестность, полная тревоги и смутной надежды на искупление. Надежды, которая казалась такой призрачной, такой нереальной...

– Крис, ну зачем ты так? К чему эти жуткие истории с работы детям? – в голосе Аманды звучало искреннее потрясение.

– Это пусть будет им уроком, когда вырастут. Лукас вот-вот машину купит, девчонка появится. Вдруг захочется покрасоваться? И Мэнди тоже за руль сядет, похулиганить захочет. Пусть помнят мои слова, уберегут себя, – с мрачной уверенностью ответил Кристофер.

– Может быть, и так… Но сейчас-то зачем им это? К чему забивать детские головки всякой чернухой о смерти? – с болью проговорила Аманда.

– Пусть с малых ногтей знают, что жизнь не сахар, – отрезал Кристофер, в его словах звучала какая-то обреченность.

– Им рано, Крис, пойми! – в отчаянии воскликнула Аманда.

– Ладно, ладно, спокойно, я тебя понял, – ответил Кристофер, на мгновение приподняв ладони с руля, чтобы показать жест, указывающий на то, что в этом споре с женой ему точно не победить. Мужчина вернул руки на руль и с натянутой улыбкой проговорил будто сказочно выдавленным голосом:

– Ну вот и приехали, господа, узрите наш будущий дом. Аманда бросила недоумевающий взгляд на мужа, чьи слова только что растревожили тишину, а затем перевела взгляд на обветшалый фасад двухэтажного дома, и удивление ее лишь возросло. "Может, стоило остаться?" – промелькнула мысль, словно тень сомнения.

Но тут же, словно ласковое прикосновение, душу убаюкал свежий воздух, напоенный ароматами леса, а робкий писк лесных птиц нашептывал надежду. Сердце Аманды дрогнуло, оттаяло. Она кивнула, словно соглашаясь с чем-то очень важным, и поспешила из машины, жадно вдыхая терпкий аромат хвои. Кристофер, видя её преображение, не мог остаться в стороне. Он приблизился к ней, словно боясь спугнуть момент, и нежно обвил ее талию, сплетая пальцы в замок.

Внезапно завесу их глубоких дум прорвал тихий стук – крохотная ладошка легонько коснулась автомобильного стекла. Аманда и Кристофер обернулись одновременно, и их взгляды встретились, рождая на лицах светлые, искренние улыбки.

Словно подгоняемые нетерпением, родители распахнули задние двери, освобождая детей от объятий автокресел, чтобы тут же представить им новый дом и завораживающую красоту окружающего хвойного царства.

– Здесь будет чудесно, ребята! – воскликнула Аманда, вызволяя сначала Мэнди, а затем и маленького Лукаса. Мэнди, вихрем вырвавшись из материнских рук, умчалась к ближайшей ели, чтобы заключить в объятия её шершавый ствол. Лукас же, напротив, робко прильнул к матери, немного страшась незнакомого места.

Кристофер, тем временем, энергично выгружал из багажника коробки, полные их жизни.

– С чего начнем? – спросил он, окидывая взглядом дом, словно оценивая масштаб предстоящего преображения. Аманда подошла к нему, обвила его руку своей и тихо прошептала:

– Нужно успеть занести вещи и приготовить ужин. Хотите отбивные?

Кристофер кивнул, ощущая, как тепло ее прикосновения разливается по венам.

«Отбивные – это прекрасно, запах настоящего дома», – подумал он, одаривая ее ответной улыбкой. – Тогда за дело! – скомандовал он, и они вместе принялись за работу.

Солнце, утомленное днем, клонилось к закату, раскрашивая стволы деревьев в багряные тона. Дети, уже освоившиеся, носились вокруг дома, исследуя каждый уголок своего нового мира. Аманда и Кристофер, на мгновение забыв о коробках, присели на крыльце. Дом, пусть и тронутый временем, дышал историей и обещал уют.

Вдруг Аманда почувствовала легкое прикосновение к щеке. Это была Мэнди, гордо демонстрирующая огромную еловую шишку.

– Смотрите, что я нашла! – провозгласила она, протягивая свою находку родителям. Аманда приняла шишку, внимательно её осмотрела и похвалила дочь за сокровище.

– Чудесно, доченька! Положи её пока у крыльца, а потом мы придумаем, что с ней сделать.

Лукас, все еще держась за материнскую ногу, с изумлением наблюдал за муравьями, неустанно снующими по коре дерева.

– Я давно хотела спросить… Когда ты только всё успел? Этот дом… Каким образом он возник среди твоих бесконечных рабочих будней? Почему, Кристофер, ты не поделился этим со мной? Ведь мы же договорились обо всем решать вместе, верно?

В голосе Аманды слышалась обида, смешанная с тревогой.

– Знаю, милая, понимаю… Мне казалось, что смогу справиться сам. Это вовсе не значит, что твоё мнение для меня неважно. Ты вся в заботах о детях, постоянно ими занята. Я видел, как это тебя изматывает, и решил избавить от лишней нагрузки, вот и не сказал сразу, – ответил Кристофер мягко, с легкой виной в голосе.

– Ну хорошо, пожалуй, ты прав. А теперь покажешь нашу спальню?

Кристофер улыбнулся, словно сбросив бремя вины, и протянул ей руку:

– Я уж думал, что ты и не спросишь! Пойдем, милая, я всё покажу.

Они поднялись на второй этаж, и первое, что поразило Аманду, было огромное окно, щедро залитое мягким вечерним светом. Просторная комната дышала уютом и теплом, стены, выкрашенные в спокойные пастельные тона, рождали ощущение гармонии и покоя.

– Здесь будет наша спальня, – тихо произнес Кристофер, наблюдая за её реакцией.

Аманда медленно обошла комнату, касаясь стен, словно впитывая каждую деталь пространства, которое вскоре станет частью их жизни. Она остановилась у окна, вдохнула аромат свежего воздуха, проникающего сквозь приоткрытые створки.

– Как же здесь прекрасно, Крис… Я никогда бы не подумала, что мы сможем вырваться из этого хаоса городской суеты в такое тихое убежище. Спасибо тебе! – Она повернулась к Кристоферу, и её глаза искрились благодарностью. Он стоял, слегка смущенный, но довольный тем, что смог угодить ей. Аманда подошла к нему и крепко обняла, прижавшись щекой к его груди.

Он обнял её в ответ, чувствуя, как напряжение покидает его плечи. Он боялся, что она не оценит его сюрприз, что затаит обиду за единоличное решение. Но, глядя на её счастливое лицо, он понимал, что поступил правильно.

Аманда взяла его за руку и повела к кровати. Она действительно выглядела невероятно мягкой. Не удержавшись, Аманда сбросила обувь и плюхнулась на неё.

– Это просто сказка! – с восторгом произнесла она. – Кристофер, останься со мной здесь, сейчас. Просто полежим немного, ладно?

Кристофер улыбнулся, наблюдая за ее детской непосредственностью. Он разулся и присел рядом с ней на край кровати. Мягкий матрас словно обволакивал, обещая сладкий отдых. Он прилег рядом, подложив руку под голову, и повернулся к Аманде. Её глаза сияли от счастья, в них плескалось какое-то неземное умиротворение.

– Конечно, останусь, – прошептал он, касаясь её щеки кончиками пальцев. – Сколько угодно.

Через некоторое время внизу раздался шум торопливых шагов Менди и Лукаса, примчавшихся домой голодными с прогулки. Их голоса эхом прокатились по дому, нарушая царящую ранее тишину.

Аманда мгновенно откликнулась на зов детей, покинув спальню. Тело ныло от усталости, ноги тяжело ступали по полу, но ласково-насмешливый взгляд Кристофера ободряюще проводил её вслед, вселяя силы.

Сквозь призму привычной ответственности матери она направилась на кухню, преодолевая усталость. Её шаги замедлялись, будто сопротивление тягучего времени заставляло двигаться против течения.

Спустя короткое время Аманда вернулась к обеденному столу, расставив простую, но аппетитную пищу. Отбивные с золотистой корочкой и картофельное пюре источали приятный аромат свежести и домашнего тепла. Дети нетерпеливо расселись за столом, громко болтая и обмениваясь впечатлениями о прогулке по окрестностям нового дома и загадочном лесе неподалёку.

Откинув сомнения и усталость, Аманда погрузилась в разговоры детей, радуясь каждой минуте пребывания всей семьёй в стенах своего дома. Каждый рассказ ребёнка согревал её душу, делая моменты совместной трапезы незабываемыми и живительными.

После сытного завтрака, когда последняя вещь нашла своё место в новом доме, тяжесть прошедшего дня вдруг обрушилась на Аманду мощным потоком. Поднявшись наверх, она рухнула на кровать, позволив телу утонуть в мягкой перине, мгновенно провалившись в глубокий сон.

Кристофер, заметив, насколько сильно истощена жена, молчаливо принял на себя ответственность за укладывание детей спать. Тихонько отведя ребятишек в детскую, он устроился рядом с ними, начиная повествование захватывающей сказки. Внимание обоих малышей сосредоточилось исключительно на нём, их взгляды светились искренним восхищением и доверием.

Рассказ от лица Кристофера:

– Итак, здесь тебе и предстоит трудиться. Я постарался показать тебе всё, ничего не упустить, хотя, признаться, и показывать-то особо нечего. У нас здесь всё очень скромно.

Кристофер обвёл рукой одно из помещений морга, представляя его новому практиканту.

– Жуть какая... и этот удушающий смрад, как вы это выносите? – Парень поморщился, инстинктивно прикрывая нос рукой.

Кристофер усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья лишь тень печали скользнула по уголкам его губ.

– Привыкаешь, знаешь ли… Сначала выворачивало наизнанку, а потом… потом перестаешь замечать. Вернее, замечаешь, но уже не так пронзительно. Он подошел ближе и положил тяжелую руку на плечо практиканта, всматриваясь в его испуганные глаза с искренним, глубоким сочувствием.

– Это тяжелая работа, но она важна. Мы помогаем ушедшим найти покой, а живым смириться с утратой. И в этом есть свой смысл, своя ценность.

– Ладно, а мне что делать сейчас? – растерянно спросил парень.

Кристофер вздохнул, отводя взгляд. Воспоминания нахлынули внезапно, как волна, затопляя горечью. Он помнил свой первый день здесь. Тот же ужас в глазах, та же попытка спрятаться от запаха. Он помнил, как его наставник, старый доктор Эмилио, говорил те же слова. И как, несмотря ни на что, он не мог привыкнуть к холоду, к тишине, к ощущению потерянности, витавшему в воздухе.

– Сейчас… – Кристофер запнулся, собираясь с мыслями. – Сейчас я покажу тебе, как проводится первичное обследование. Как заполняются протоколы. Это рутина, но она необходима. Важно ничего не упустить. Каждая деталь может иметь значение.

Он повел практиканта к столу, скрытому под белой простыней, за которой таилось безмолвие. Кристофер медленно откинул ткань, обнажив лицо, тронутое печатью вечности. Во взгляде практиканта плескалось не только отвращение, но и робкий, затаенный ужас перед неизбежностью, перед бездной, разверзнувшейся за гранью жизни. Кристофер понимал этот трепет. Он помнил свой первый опыт встречи со смертью. Тогда ему казалось, что сама Смерть смотрит на него в упор, крадя остатки юношеской надежды.

– Смотри, – тихо произнес Кристофер, указывая на едва заметные синяки, словно тени, легшие на запястья.

– Нужно быть внимательным к каждой мельчайшей детали. В них может скрываться ключ. Жизнь сложный, запутанный пазл, а смерть его трагическое завершение. Наша задача собрать разрозненные фрагменты воедино, чтобы подарить близким усопшего хоть слабое понимание того, что произошло.

Он коснулся холодной руки, и дрожь, словно ледяной ветер, пронеслась по его спине.

– Мы не просто констатируем факт смерти, – голос Кристофера звучал глухо, с надрывом. – Мы становимся последними слушателями их безмолвных историй.

Он замолчал, собираясь с мыслями.

– Мы сочувствуем, мы сопереживаем, мы пытаемся постичь. И в этом наше единственное смирение, наша миссия, наш долг – перед теми, кто ушел, и перед теми, кто остался нести бремя утраты.

– Значит, осматривать и записывать в журнал? – робко спросил студент.

– Верно, а ты быстро схватываешь далеко пойдешь – Похвалил его Кристофер и направился к выходу – Я отойду ненадолго, справишься тут без меня ?

В тот же миг он предугадал ответ студента и не дал ему произнести его так как на перед ответил ему

– Вот и чудесно, – Кристофер, с глухим лязгом захлопнув за собой массивную стальную дверь, исчез в утробе процедурного кабинета, направляясь к каморке охранника.

Оставшись один на один с безмолвным свидетелем чужой трагедии, студент ощутил, как уверенность покидает его. Алекс, так звали практиканта, не сводил глаз с лица на столе, словно ожидая, что мертвец внезапно заговорит. Слова Кристофера о внимательности к деталям эхом отдавались в голове, но взгляд цеплялся за общую картину: холодный оттенок кожи, запавшие глаза, неестественная бледность губ.

Алекс сделал глубокий вдох, стараясь унять дрожь в руках. Он достал из кармана протокол и ручку, приступая к осмотру. Осторожно касаясь кожи, он отмечал в бланке всё, что казалось ему важным: пол, возраст, особые приметы. Запах формалина, казалось, стал еще сильнее, проникая в самую душу, напоминая о конечности всего живого.

Алекс заметил небольшую татуировку на запястье – едва заметный контур бабочки. Мелочь, но Кристофер ведь говорил, что важна каждая деталь. Он занес татуировку в протокол, отметив ее расположение и примерный размер. Потом, с неохотой, он перешел к осмотру синяков, о которых говорил наставник. Они действительно были там, едва различимые, словно кто-то попытался их скрыть. Сердце бешено заколотилось.

– Неужели это… насилие?

Алекс замер, не зная, что делать дальше. Страх сковал его движения, и он почувствовал острое желание убежать. Но слова Кристофера о долге и миссии вернули его к реальности. Он должен был закончить начатое, не ради себя, а ради этого безмолвного человека и его близких. Собравшись с духом, Алекс продолжил осмотр, стараясь не упустить ни одной детали, ни одной улики, которая могла бы рассказать историю этой жизни.

Охранник, с которым Кристофера связывала искренняя дружба, уже предчувствовал его визит. В глазах мужчины в форме плескалась тревога, когда он протянул руку для приветствия, на которую Кристофер ответил с натянутой улыбкой.

– Что, новенький прибыл? – с укором произнес охранник, в его голосе звучала неподдельная боль. - Совсем тебе студентов не жалко? А если с ним что случится? Сердце не выдержит, нас же обоих за решетку упекут! – он пытался отговорить Кристофера, этот добрый, безобидный человек, с которым можно было поделиться самым сокровенным. Но коварство Кристофера, словно темная тень, затмевало все доброе.

Дружба была его слабостью, его ахиллесовой пятой. Он не мог отказать, хотя каждый раз это отдавалось болью в его сердце. Иногда это казалось забавной шалостью, но сегодня в воздухе висело предчувствие беды.

Взрослые мужчины, а все туда же, в коварные шутки... Но за этой шуткой крылась пропасть, в которую они оба рисковали упасть.

– Это не просто "новенький", это искупление наших серых будней. Мы еще будем смеяться, по-своему, – прозвучало в этих словах обещание, полное не то предвкушения, не то зловещей надежды.

– Как скажешь, дружище, но… не слишком ли это жестоко? – с тревогой, звучавшей почти как мольба, спросил охранник.

– Жестоко? Вздор! Ни капли. Уверяю тебя, после всего мы дружно будем хохотать, пересматривая записи. Для него это станет… своего рода захватывающим приключением, этаким квестом, знаешь ли - заверил Кристофер. Однако, где-то глубоко внутри, он понимал, как лживо звучат его слова. Отчаянная, упрямая надежда билась в нем, словно птица в клетке, цепляясь за эту мысль, как утопающий за соломинку.

– Готов ? – Кристофер впился взглядом в экран, где трепетал силуэт практиканта, запертого в комнате.

– На счет три… сосредоточься. Раз… два… Давай – в тот же миг кабинет провалился в бездну. Охранник опустил рубильник, обрушивая на юношу непроглядную тьму. Кристофер затаил дыхание, ощущая, как в его собственной груди вздымается зловещая волна предвкушения. Он ждал. Ждал, когда страх, словно ледяные щупальца, доберется до самого сердца этого мальчишки, парализуя волю и рассудок. Он ждал… и надеялся, что тот сломается. Когда свет брызнул, Кристофер, словно гадюка, приподнял уголки губ в хищной ухмылке, наблюдая за искаженным ужасом лицом жертвы на мониторе. В его глазах плескалось отчаяние, непонимание, а паника, словно ядовитый плющ, душила его разум, как и желал Кристофер.

Бедняга, словно раненый зверь, бился в тесной клетке страха, его взгляд лихорадочно метался в поисках спасения, пальцы судорожно барабанили по холодной, неприступной двери.

Внутри Кристофера разливалось густое, болезненное наслаждение, извращенный восторг, словно темный цветок, распускающийся от мук невинной жертвы.

– Давай же, еще! – прошипел Кристофер, его голос сочился ядом, а в глазах плясал безумный огонь. – Это представление бесценно.

– Может, хватит, Крис? – тихо проговорил охранник, в его голосе звучала неприкрытая жалость и робкое моление. – Он и так весь побелел от страха… Ты сломаешь ему жизнь, он ведь совсем мальчишка – тихо проговорил охранник, в голосе которого звучала неприкрытая жалость.

– О, этот твой вечный пессимизм! Дай мне хоть немного развлечься! Жизнь и так унылое болото, а так хоть искры, хоть вспышки, пусть даже ценой чужого страдания.

Кристофер разразился истерическим хохотом, в котором клокотало эхо внутренней ледяной пустоты и отчаяния. Звуки его смеха резали воздух, словно осколки разбитого зеркала.

Охранник, понурив голову, отвел взгляд от мерцающего монитора. Он был свидетелем подобных сцен не в первый раз и знал, что слова – лишь бессильный шепот в бурю.

Кристофер был неумолим в своей жестокости, словно одержимый легионом темных демонов. Жалость грызла его изнутри, но он был всего лишь безвольной марионеткой, винтиком в зловещей машине, обреченным на вечное бессилие.

Он ощущал себя не просто соучастником, а молчаливым палачом, наблюдающим за изощренной пыткой. Эта роль разъедала его душу, оставляя после себя не просто горький, а отравленный привкус вины.

Внезапно, словно пораженный разрядом, парень на мониторе замер.

Глаза, распахнутые в безмолвном крике ужаса, будто застыли, пронзая объектив камеры. В этом взгляде плескалось столько невыносимой боли, столько безысходного отчаяния, что у охранника перехватило дыхание, словно ледяная рука сжала его горло.

Он увидел в этих глазах не просто отражение чужой муки, а зеркальное подобие собственной беспомощности, собственной загнанности в угол. Он почувствовал чужой леденящий страх, чужое безнадежное отчаяние, словно они стали его личным адом.

– Крис, бога ради, посмотри на него! Видишь, что ты творишь? Ты же убиваешь его душу! – не выдержал охранник, и в его голосе прозвучал исступлённый крик мольбы.

Кристофер обернулся, гримаса раздражения кривила его лицо. В пустых глазах плескался лишь холодный, расчетливый блеск, лишенный всякой тени сочувствия.

Он был непроницаем для чужой боли, словно сердце безжалостно вырезано, а на его месте – осколок вечной мерзлоты. Охранник вдруг осознал тщетность своих слов, понимая, что Кристофер перешагнул грань, за которой заканчивается человечность. Осознание обрушилось всей своей тяжестью, терзая душу.

– Давай ещё раз! – взревел Кристофер, словно зверь, выпущенный из клетки.

Лицо охранника мгновенно исказилось. В глазах, еще недавно полных надежды, плескались теперь лишь растерянность и острая горечь. Слова, сорвавшиеся с губ человека, которого он считал другом, хлестнули, словно удары плети, разрывая душу в клочья.

Будто перед ним не товарищ, а жалкий, бесправный подчинённый. Он отшатнулся от стола, не в силах больше выносить эту неблагодарность, это леденящее душу бесчеловечное отношение.

– Ты в своём уме? Мы же одно дело делаем, забыл? Вместе хохотали над нашими шутками… Что с тобой стряслось?

Кристофер смотрел на него с неподдельным, искренним отчаянием, словно оглушенный внезапным ударом.

– Ты правда не понимаешь? Ты совсем обезумел, Крис! Тебе доставляет удовольствие это издевательство над людьми, их страх, их боль – твоя пища, а мертвые для тебя игрушка для твоей больной фантазии. А я… я ведь прикрываю тебя, спасаю от последствий этих кошмарных игр с мертвыми. Временами тебя словно подменяют – смотришь сквозь меня, как сквозь пустоту, даже не как на друга!Что с тобой происходит, Крис? Скажи, что случилось?