Гоп-стоп по-испански
- -
- 100%
- +
И вновь, в который уже раз, в пещере наступила тишина, прерываемая лишь сопением Николая, очевидно, у него был заложен нос. Каждый думал об одном и том же, но в соответствии со своим мировоззрением.
– И что? – нарушил молчание Сильвестров. – Сокровища Колумба хранятся в склепе в этом самом соборе Санта‐Лючия?
– Да какая разница, хранятся они там или нет, – отмахнулся Березин. – Главное, мы на пороге великого открытия! – воскликнул он с воодушевлением. – Это же неизвестный факт из жизни Христофора Колумба!
– Не верится мне что‐то про Колумба, – неуверенно произнесла младшая из сестер, и взоры всех устремились к ней – что, интересно, выдаст эта испанская жительница. – В школе всегда превозносят адмирала, – несколько смущаясь всеобщего внимания, проговорила девушка. – Он национальный герой. Ну, как это по‐русски… пример для подражания. И вдруг такая подлость с его стороны: прячет в соборе драгоценности, убивает одного брата, пытается убить другого, а когда тот сбегает, натравливает на него инквизицию. Не мог так Колумб поступить…
– Не мог?! – воскликнул Михаил Березин. – Он, бывший рабовладелец! Он, кто в тысяча четыреста девяносто пятом году отправился в Эспаньолу в карательный поход с двумястами лучшими пехотинцами и двадцатью всадниками. Псари‐загонщики вели тогда на поводке двадцать канарских псов. Адмирал десять месяцев вел жестокую войну со всеми местными королями и народами, которые не желали ему подчиниться. За это время произошли чудовищные избиения индейцев. Целые области обезлюдели. И он не мог припрятать какой‐то ларец с драгоценностями и уничтожить двух братьев?!
– Кхм, – совсем смутилась девица и отступила за спину своей сестры.
– Чушь все это! – неожиданно заключила Мария Тропинина. Лица ее в темноте видно не было, но чувствовалось, женщина с пегими волосами усмехается. – Развод это какой‐то. Что же в этой пещере, наверняка уже исследованной вдоль и поперек, пятьсот шестьдесят лет пролежал этот вот, – кивнула она в сторону скелета, – как его, Хуан Карлос де Луис, и его никто не обнаружил? И этот документ пролежал здесь полтысячелетия?
– Насколько я знаю, эту пещеру нашли только в тысяча восемьсот семьдесят пятом году, – вставил Березин. – И, похоже, она не вся изучена.
– Но этот зал на самом видном месте, – возразила Александра Смольникова.
– Да нет, – вступил в разговор Егор Тепляков. – Грот был замурован. Когда я дошел до конца расщелины в гроте, вход в него был закрыт на две трети. Я толкнул нижнюю часть стенки, и она развалилась. – Он направил луч фонарика на вход в зал, и действительно, на полу мы увидели множество разбросанных камней. – Очевидно, – продолжал Егор, – этот Хуан Карлос перед смертью заложил вход в свою комнату камнями, а уж потом умер.
– И зачем он это сделал? – удивилась Смольникова.
– В смысле умер? – хмыкнул Тепляков.
– Да нет, – смутилась Смольникова. – Зачем вход заложил камнями?
– Мало ли зачем. Может быть, не хотел, чтобы его тело звери какие‐нибудь съели. Или не желал, чтобы инквизиторы послание обнаружили, вот и решил сокровища для потомков сохранить. Так грот и простоял несколько веков законсервированным и никем не открытым, а сегодня после взрыва часть заложенного входа развалилась.
– Не мешало бы посмотреть, на месте ли эти сокровища в соборе Санта‐Лючия или их там уже нет, – высказал свои мысли вслух Николай Сильвестров.
– Ну, конечно, не хватало нам еще в историю с национальным достоянием Испании в полицию попасть, – проговорила Мария Тропинина, почему‐то панически боявшаяся полиции.
– Вот что, дорогие мои, – с несвойственными ему решительными нотками неожиданно произнес всегда мягкий, интеллигентный Михаил Березин. – Я вас очень попрошу, есть ли сокровища, нет ли их там, когда мы отсюда выйдем, никому об этом документе не говорить.
– Это почему же? – удивилась вдруг Саша.
– Потому что право сенсационного открытия неизвестных страниц биографии Христофора Колумба принадлежит Российской Федерации. Когда мы приедем в Россию, я пойду в Академию наук и предъявлю этот документ.
– Извините! – вдруг вскинулась Женечка Аксенова. – Мы с сестрой подданные Испании, как же мы можем умолчать об этом факте? Ведь наверняка нас будут допрашивать в полиции в связи со смертью погибшего Константина Коронеля.
– А вы молчите! Вы же патриотки! – с пафосом заговорил Михаил. – Вас Россия взрастила, вы родились в этой стране…
– Надо сначала выбраться из этой пещеры, – резонно заметил Егор, – а уж потом думать о каком‐то открытии.
– Не будем о грустном, – заявил я, не желая дальше развивать эту тему, так как в свете фонаря увидел лицо младшей сестры Аксеновой, ставшее вдруг плаксивым – девушка вспомнила, в каком положении мы оказались.
– А если мы за это открытие бабки можем получить? – подал голос Николай, и его глаза в темноте алчно блеснули.
– Тебе бы все продать! – буркнула женщина‐хлорофитум. – Торгаш несчастный!
– А вам из любой ерунды сенсацию сделать! – парировал пузатый Николай.
Тем не менее, поняв, какую ценность представляет документ, он протянул руку и попытался вытащить из ладони Жени свиток, который она все еще держала, но Михаил опередил его, довольно ловко выхватил у девушки послание архидиакона, скрутив его, спрятал за спину и свободной рукой помахал перед носом Николая.
– Этот документ особой исторической важности! У меня он надежнее сохранится.
– Я тоже так считаю, – оберегая от лап рыночного торговца важную находку, поддержала Михаила Мария.
– Конечно, пусть у него остается! – встал на сторону этой парочки и Егор Тепляков.
Николаю ничего не оставалось делать, как только развести руками.
– Как хотите, – произнес он хмуро. – Я желал, как лучше.
– Ну что же, здесь больше делать нечего, – проговорил я. – Пойдемте дальше искать выход из пещеры.
Наша компания как‐то встрепенулась и двинулась к выходу из грота. Михаил же, чуть задержавшись, вложил свиток в тубус и, бережно держа его перед собой как хрустальную вазу, присоединился к нам последним. На всякий случай вход в комнату Михаил и Егор, как сумели, вновь заложили камнями. Березин побеспокоился, чтобы все здесь оставалось на своих местах до работы, как он рассчитывал, российских экспертов. Он все же надеялся выбраться из пещеры и приумножить славу российских ученых‐историков, отдав им право быть «первооткрывателями неведомых страниц истории Америки».
Из зала, где погиб Коронель, мы вошли в третий тоннель и продолжили исследование пещеры. Коридор разделялся еще на несколько, и мы обошли каждый из них, но уже не всей толпой, а по двое, в целях экономии сил и времени, перекликаясь друг с другом, дабы не заблудиться и не потеряться. Некоторые коридоры оканчивались залами, а некоторые тупиками, некоторые сходились, соединяясь между собой, но, увы, выхода ни в одном из них мы не обнаружили. Оставалось обследовать еще один коридор, но сил на его осмотр уже не было. Измученные и голодные, мы облюбовали один из тупиков, где, как нам показалось, было посвежее, и стали устраиваться на ночлег, решив с утра продолжить поиски выхода из проклятой пещеры. На голодный желудок да на камнях трудно уснуть, однако усталость взяла свое, и вскоре всех нас, лежащих вповалку, несмотря на голод, переживания и жесткое ложе, сморил сон.
Спалось плохо – в бока впивались камни, храпел Сильвестров, тоненько посвистывал носом Березин, сопела Тропинина, вдобавок под утро стало холодно, чего в пещере глубоко под землей с закупоренными выходами быть не должно – температура должна держаться постоянная. Ежась от холода, я проснулся и сел. Наша компания, изрядно потрепанная скитаниями по пещере Аделита, лежала в тупичке, словно нищий сброд в переходе метро. Утреннюю прохладу ощущал не только я, но и мои компаньоны по скитаниям в подземелье. В поисках тепла все лежали, тесно прижавшись друг к другу, скрючившись в позе эмбрионов. Я глянул на часы: девять утра, в отеле «Индиана Парк» завтрак в самом разгаре, опустил было руку, но тут же вновь вскинул ее к глазам. Странно! В пещере темно, а я хоть и смутно, но различал стрелки часов. Черт возьми, или я за время долгого нахождения в пещере научился видеть в кромешной тьме, что вряд ли возможно, или…
– Рота, подъем!!! – вскочив, гаркнул я во весь голос.
Кто‐то пошевелился, кто‐то поднял голову, а кто‐то никак не отреагировал – продолжал лежать в скрюченной позе, и лишь один Сильвестров проворчал:
– Чего орешь‐то?
– Работать пора! – заявил я.
– Вот и работай! – хрюкнул Николай и повернулся на другой бок.
Однако Михаил Березин и Женя Аксенова удивленно воззрились на меня.
– Завал надо разобрать, – указал я на конец тупика, где высилась груда камней.
– Это еще зачем? – спросил Михаил.
– Увидите! – ответил я лаконично, вскарабкался на камни и, взяв самый верхний, сбросил его вниз. Точно так же поступил со следующим камнем, потом с еще одним, камни были шершавыми, обдирали ладони, но я, увлеченный своей идеей, не обращал на это внимания.
Проснулись Егор Тепляков, Саша Смольникова и Мария Тропинина. Все они с любопытством следили за тем, что я делаю, но помогать мне никто не торопился. Наконец Егор поднялся, приблизился ко мне и, взяв один из валявшихся внизу камней, оттащил его в сторону. Затем ступил на груду горной породы и принял у меня из рук следующий камень. Так мы стали разгребать верхнюю часть завала. Постепенно к нам присоединились Смольникова, Тропинина, старшая Аксенова, Березин, спали лишь самая младшая из нашей компании Лерочка Аксенова, а рыночный торговец Сильвестров, усевшись на полу, хмуро следил за нашей работой. Выстроившись в цепочку, мы передавали друг другу мелкие и средние камни, а когда попадались большие, откатывали их в сторону.
– Раз не помогаешь, хоть бы не мешал! – с нотками возмущения обратилась Саша к Сильвестрову, который действительно мешал нашей работе, сидя прямо на дороге.
«А дамочка, похоже, разочаровалась в своем кавалере», – подумал я с усмешкой, меняясь с Егором местами. Выбирать камни из груды горной породы было труднее, чем передавать их, и Тепляков сменил меня.
Наконец у Сильвестрова заиграла совесть, и он присоединился к нам. На полу пещеры осталась спать лишь самый юный член нашей команды Лерочка Аксенова. На нее никто не обращал внимания, не возмущался по поводу того, что она спит – что поделаешь, молодежь, сон крепкий, из пушки не разбудишь.
Неожиданно, когда Егор взял сверху очередной камень, за ним блеснул лучик света.
– А‐а‐а!!! – на разные лады заголосили все. – Спа‐се‐ны‐и‐и!!! Ура‐а‐а!!!
– Но как?! Как ты догадался, что именно за этими камнями есть выход? Ведь завалов на нашем пути встречалось много? – с радостным возбуждением спросила меня Мария Тропинина, когда всеобщее ликование стало понемногу стихать. За время скитания по пещере мы сплотились, общая беда нас сблизила, мы говорили друг другу «ты», за исключением Валерии Аксеновой, она, в силу своей молодости, называла нас на «вы», хотя мы обращались к ней на «ты».
– Да очень просто, – скромно ответил я, оглядывая счастливые лица своих друзей по несчастью. Больше всех радовалась младшая Аксенова, которую разбудили наши радостные крики. – Утром, проснувшись, я заметил, что стало прохладнее и чуть‐чуть светлее, это свидетельствовало о том, что завал из обрушившихся со свода пещеры камней произошел неподалеку от выхода. Между камнями образовались пустоты, сквозь них поступал свежий воздух с поверхности земли. Ну и свет проникал. Очевидно, яркое солнце светило прямо во вход пещеры. Вот я и догадался, что за этими камнями выход.
– Да здравствует Гладышев! – воскликнула женщина с пегими волосами.
– Ура Игорю! – подхватила Александра Смольникова.
А Егор и Михаил пожали мне руки. Подумав, подал мне руку и Николай Сильвестров. А обе сестры повисли на мне. Нисколько не смущенный таким вниманием, я радовался вместе со всеми и вместе со всеми смеялся. Потом мы опять взялись за работу и вскоре наверху пещеры проделали проход, сквозь который при помощи друг друга смогли протиснуться все, даже пузатый Сильвестров.
Выход из пещеры оказался в пяти метрах от последнего камня, лежащего на земле по ту сторону завала. Мы гурьбой вышли из державшей нас в плену пещеры и, раскинув руки, остановились на склоне горы, глядя на синее море вдали, голубое небо вверху, зеленые деревья вокруг, солнце в вышине, на все то, что теперь принадлежало нам!
Глава 7
Свобода
Около одиннадцати часов, оборванные, ободранные, грязные, но счастливые обретенной свободой, мы вернулись в «Индиана Парк». За время нашей затянувшейся двухдневной экскурсии нас никто не хватился, и, если бы не наш расхристанный вид, нашего бы отсутствия никто не заметил. Что удивительно, не поднял тревоги и водитель автомобиля, который должен был дожидаться нас и Коронеля, чтобы отвезти на праздник фейерверков. Ну да ладно, бог ему судья.
Разумеется, о том, что произошло с нами в пещере и о смерти Константина мы не собирались скрывать – сообщили руководству отеля, и оно вызвало полицию. Приехавшие полицейские вызвали российского консула, без которого допрос граждан иностранного государства не допускается. Нас собрали всех вместе в одной комнате, по одному стали вызывать в соседнюю комнату, где проводил дознание невысокий толстый и лысоватый следователь с большими карикатурными ушами, отвисшими губами и носом, похожим на огромную сползшую по стеклу каплю. Звали его Антонио Вердагер. Мы ничего не скрывали, рассказали, как на духу, о том, как отправились с Константином на экскурсию, как осматривали пещеру, как он погиб, как мы скитались по Аделите в поисках выхода и как, наконец, сумели выбраться из нее. Умолчали лишь о комнате и о найденном в ней послании архидиакона Хуана Карлоса де Луиса. Дознание длилось целый день, целый день мы писали документы, отвечали на вопросы, заполняли какие‐то формы, подписывали. Само собой, нас ругали, журили, обещали большие проблемы на родине из‐за самовольного посещения пещеры, но, как мне показалось, больше пугали – раздувать международный скандал со страной, из которой прибывает ежегодно большое количество туристов, испанские власти не собирались.
Под вечер нас отпустили по своим номерам. Идти на море было уже поздно, поэтому наш небольшой сплоченный коллектив решил отметить наше спасение от неминуемой мучительной голодной смерти в пещере Аделита, а заодно помянуть безвременно ушедшего Константина в кафе. В поисках подходящего увеселительного заведения мы прошлись по вечернему променаду, заполненному праздношатающейся нарядно одетой публикой, от души радуясь простору, большому количеству света, чистому морскому воздуху, чего были лишены в пещере. В общем‐то, можно было остановиться в любом кафе, в каждом из них было по‐своему интересно, шли представления, дискотеки, работали аниматоры, и мы просто шатались, изредка останавливаясь, чтобы поглазеть на развлекающуюся публику. В одном кафе танцевали национальный каталонский танец «сардану», в другом на довольно‐таки высоком профессиональном уровне отплясывали несколько престарелых пар на танцполе, в третьем шло огненное шоу, в четвертом играл ансамбль, и мужчина с удивительным голосом исполнял некогда популярные песни «битлов», в пятом аниматоры устраивали конкурсы. Да и на самом променаде было на что посмотреть: латиноамериканцы заплетали желающим особам женского пола (разумеется, за деньги) замысловатые косички, художники рисовали портреты, клоуны выдували огромные мыльные пузыри, из шариков скручивали зверушек. В конце концов мы выбрали небольшое и, как принято говорить, уютное кафе (хотя чего уж уютного может быть в заведении, где на улице сидит толпа людей, гремит музыка, а на танцполе теснятся пары?), сдвинули вместе два стола и расселись. Ресторанная пища была превосходной, мы набрали шашлыков, изготовленных по рецептам местных кулинаров, салатов, вина и пива.
Вечер удался на славу. Мы ели, пили, веселились, танцевали, говорили обо всем, но только не о найденном в пещере в замурованном гроте послании архидиакона с указанием места, где спрятаны сокровища Христофора Колумба. О ларце, казалось, все напрочь забыли или просто старательно избегали этой темы, из чего я сделал вывод, что никого сокровища адмирала не интересуют, и разыскивать их никто не собирается. Уже за полночь, когда заведение закрылось, мы все вернулись в отель и разошлись по своим номерам. Я принял душ, включил на самую слабую мощность кондиционер, чтобы не простыть, и уже собирался лечь в кровать, дабы наконец‐то выспаться в чистой мягкой постели, но не суждено… в дверь постучали.
«Кого это там принесло?» – подумал я, раздражаясь. Чьей‐то персоне хочется продолжения веселья? Я натянул шорты, вышел в прихожую, открыл дверь и с изумлением уставился на стоявшую в коридоре Александру Смольникову. Молодая женщина, одетая в белую юбочку и светлую маечку, была изрядно навеселе (впрочем, как и я после посещения кафе), взволнована и необычайно хороша.
– Я к тебе в гости! – нахально заявила Саша и протиснулась в дверь между мною и шкафом‐купе.
– Ты одна? – поинтересовался я и на всякий случай выглянул в коридор – что‐то ухажера Смольниковой нигде не видать.
– А с кем я должна быть? – якобы удивилась моя ночная гостья, будто не понимая, о ком идет разговор.
– С бойфрендом своим, Николаем Сильвестровым. Или он позже подойдет?
Смольникова отчего‐то зарделась, а может, мне так показалось, просто от выпитого лицо у нее было румяным.
– Вот еще! – сказала она, проходя в номер. – Нужен он мне!
Я прикрыл дверь и двинулся следом.
– До сегодняшнего вечера был нужен и вдруг перестал требоваться. Что, разлад в отношениях произошел, и ты пришла жаловаться на него?
Саша плюхнулась на мою кровать и подпрыгнула на матрасе, будто проверяя его мягкость. С чего бы это?
– Ну что я могу сделать, Игорь, – неожиданно капризно прогнусавила она. – Прилип ко мне, как банный лист. А он мне совсем не нравится, ни его манера поведения, ни физиономия, ни фигура. Но ты, я вижу, недоволен моим вторжением? Если так, то могу уйти…
Она чуть приподнялась, будто собираясь уйти, хотя уверен, в глубине души надеялась на то, что я ее остановлю.
Нужны ли мне проблемы с Сильвестровым? С этим рыночным торговцем, мужланом сиволапым? Думаю, нет. Я неопределенно пожал плечами и сделал шаг, как бы освобождая ей дорогу к двери.
Александра секунду раздумывала, обидеться и уйти или остаться, но, по‐видимому, я требовался для каких‐то одной ей ведомых целей, и она вновь опустилась на кровать.
– Да ладно тебе! – фамильярно проговорила она. – Хватит букой быть. Давай лучше что‐нибудь выпьем. У тебя есть вино?
Вместо ответа я открыл холодильник, продемонстрировал его пустое нутро и захлопнул дверцу.
– Понятно, – разочарованно протянула Саша. – А жаль, что ты спиртного не держишь. – Ладно, обойдемся без него. Нам и так интересно будет пообщаться. Ты же не против?
Я снова пожал плечами. Что я, дурак, в конце концов, быть против, когда ко мне среди ночи пришла подвыпившая женщина и уже устроилась на моей кровати.
– Нет, конечно, – произнес я и присел рядом. – Давай тесно общаться.
Александра не отодвинулась, наоборот, прижала свое бедро к моему и, подняв на меня свои удивительно синие глаза, произнесла:
– Хочу еще раз сказать тебе спасибо за то, что спас нас – вывел из пещеры. Ты такой умный, честный, находчивый… Я очень рада тому, что мне посчастливилось познакомиться с тобой.
«Если она пришла ко мне среди ночи только ради того, чтобы поблагодарить за мой «подвиг», то я совсем не знаю женщин», – подумал я, приближая свое лицо к лицу Смольниковой. Она не отстранилась, продолжала с любопытством смотреть на меня и, даже подразнивая, выставила вперед губы, словно для поцелуя.
– Так отблагодари меня за мои старания! – произнес я насмешливо, высунул кончик языка и провел им по восхитительным губкам молодой женщины, словно очерчивая контуры ее рта. Очевидно, губам Саши стало щекотно, она фыркнула, будто щенок, которому в ноздри попал сигаретный дым, отстранилась, а потом с шаловливым огоньком в глазах неожиданно тоже высунула кончик язычка и провела им по моему языку, а затем наши уста слились в долгом поцелуе. Молодая женщина сплела свои руки за моею спиной, я тоже обнял ее, стал водить ладонями по ее плечам, шее, щекам, затем мои руки скользнули ниже, вытянули из юбочки майку, потащили ее. Молодая женщина была без верхней части бикини, и ее грудь с твердыми, будто две пули, сосками, коснулась моей голой груди – я был без майки в одних шортах, – и от этого прикосновения меня, будто ударило током, я вздрогнул, отстранился, а потом с силой прижался к двум восхитительным, будто неведомые, неземные плоды, налитые соком, холмикам. Глаза Саши закрылись, она со стоном стала валиться на кровать, я взял ее маленькое, хрупкое тело, подвинул повыше и лег рядом. Мои губы заскользили по ее тонкой нежной шейке, коснулись мочки уха, прошлись по плечам, по ложбинке между грудями, затем обхватили сосок, заставив молодую женщину выгнуться от удовольствия. Руки тоже не оставались без дела. Я на ощупь снял с нее туфельки, которые со стуком упали на пол, затем стал гладить и мять ее ножки с маленькими ступнями, икры, бедра, крепкие ягодицы, лобок… Кто с кого первым начал снимать нижнюю часть одежды, я плохо помню, но когда через несколько секунд мы остались без нее, я накрыл потрясающее тело молодой женщины своим и вошел в нее.
…Было три часа ночи, когда я, выжатый, как половая тряпка, лежал, раскинув руки и ноги на кровати, и с безучастным видом наблюдал за тем, как на стеклянной матовой стенке между ванной и комнатой, как в театре теней, двигается силуэт Саши, принимающей душ. Я был опустошен, но тем не менее счастлив, полон тихой нежной радости и грусти. Спасибо Господу…
Несколько минут спустя Саша вернулась из ванной, с холодной после прохладного душа кожей, мокрыми кончиками золотистых волос, с сияющими глазами и с притаившейся в уголках рта иронично‐загадочной улыбкой, и легла рядом со мной на кровати.
– Ну и что ты думаешь по поводу сокровищ Христофора Колумба? – спросила она как ни в чем не бывало, словно продолжая недавно начатый на эту тему разговор.
– А что тут думать? – лениво ответил я и дернул плечом, на котором покоилась ее голова. – Абсолютно ничего. Есть у нас историк Мишка Березин. Приедем в Россию, пусть он раскручивает эту тему, расскажет о нашем открытии, возможно, действительно в мире произойдет сенсация.
– А тебе бы не хотелось самому взглянуть на эти сокровища? – пялясь на меня по‐детски невинными глазами, спросила Смольникова и несколько раз хлопнула пушистыми ресницами.
– А чего на них смотреть‐то? – удивился я и, просунув руку под голову Саши, обнял молодую женщину покрепче. – Скорее всего, эти сокровища и не лежат в том храме. За пятьсот‐то лет, наверное, нашли их. А может быть, и храм давно снесли.
– Да нет, – дернула щекой молодая женщина, словно отгоняя несуществующую мошку, а на самом деле отметая таким образом мое предположение. – Я смотрела сегодня в Интернете, там внизу в фойе платный есть. Храм этот, Санта‐Лючия, в Барселоне находится, целый и невредимый. Простоял семь веков и еще столько же простоит.
– Ну и что ты предлагаешь? – Я очень хотел спать, и тема сокровищ Христофора Колумба меня совершенно не интересовала.
– Хочу поехать и посмотреть на храм. Ну, Игорь, – в голосе молодой женщины вдруг появились просительные нотки. – Неужели тебе не хочется взглянуть на сокровища?
Я усилием воли старался держать слипавшиеся глаза открытыми.
– И что ты там увидишь? Стенку, за которой, может быть, находится ларец?
– Ну хотя бы посмотреть, существует ли описываемое архидиаконом в храме место.
– Даже не знаю, – заторможенно произнес я, клюнул было носом в темечко Саши, но тут же встрепенулся: – Какой смысл?
– Ну как какой? – упрямо проговорила Саша. – Барселону посмотрим, заодно и на храм глянем, к истории прикоснемся. Не валяться же все оставшиеся дни на море?
Спорить с моей ночной гостьей совсем не хотелось. Почему бы, в конце концов, на столицу Каталонии не посмотреть?
– Хорошо, пусть будет по‐твоему, – пробормотал я, чувствуя, что засыпаю на полуслове.
Саша оторвала голову от моей груди и поцеловала в щеку:
– Спасибо!
Она еще что‐то мне говорила, но я уже не слышал – спал как убитый.
Глава 8
Барселона
Проснулись мы с Сашей в одной постели. Пробуждение было превосходным – рядом восхитительная нагая женщина, в окно заглядывает великолепное утро, впереди еще десять дней на побережье одного из самых лучших курортов мира. Что еще нужно, чтобы ощущать себя счастливым, молодому мужчине в самом расцвете сил! Осторожно, чтобы не будить сладко спавшую Сашу, я соскользнул с кровати и отправился в ванную – умыться и побриться. И пока скоблил станком намыленные пенкой щеки, все улыбался смотревшему на меня из зеркала крепкому русоволосому мужчине с твердым подбородком, прямым носом, серыми глазами и неожиданно мягко очерченным ртом. Дурак ты счастливый, Гладышев! Отбил у Сильвестрова женщину и радуешься.