Медвежатники

Подземка

Девушке было лет двадцать. Худенькая, с мальчишеской фигурой, она поначалу не произвела на меня никакого впечатления. Я сидел напротив в почти пустом вагоне метро и от нечего делать пялился на ее кости, обтянутые кожей, белой майкой и короткой джинсовой юбкой с прорезанным сбоку замысловатым, украшенным вышивкой узором.

У едущих в метро людей выражение лиц обычно глуповатое, в глазах пустота. В автобусе дело другое, в автобусе в окно можно уставиться, там за стеклом много интересного происходит, и с лицом полный ажур – выражение осмысленное. А вот в метро… В метро глазеть в окошко вроде даже и неприлично. Могут подумать, будто ты любуешься своим отражением в черном стекле. Станешь разглядывать пассажиров – примут за нахала. Вот и приходится напускать на себя задумчиво-отрешенный вид – смотреть прямо перед собой и никого не видеть. Впрочем, есть способ выглядеть более достойно. Нужно лишь открыть книгу или журнал. Вид у читающего человека всегда умный. Именно такой и был у девушки. Она листала красочно оформленный журнал. В лице тоже ничего примечательного: прямой нос, широкие русые брови, удлиненные наивные глаза, маленький рот, округлый подбородок. В толпе я бы на нее не обратил внимания.

Кроме нас с девушкой, в вагоне ехали еще пять человек: женщина с подростком, очевидно, сыном; небритый полный дядька и двое парней. Женщина оживленно разговаривала с мальчиком; дядька, далеко отставив от себя газету, читал; один из молодых людей – жилистый парень лет двадцати восьми в джинсах и клетчатой рубашке – с уже описанным мной задумчиво-отрешенным выражением на худом, с заостренными чертами лице смотрел на сцепленные пальцы своих рук; другой парень стоял у двери и таращился на девицу. У парня была великолепная фигура – тонкая талия, метровые плечи и мощная грудь, которые подчеркивала обтягивающая светлая майка с широкими проймами. При малейшем его движении от плеч и до кистей рук под смуглой, туго натянутой кожей перекатывались крепкие мышцы. По лицу парня с квадратной челюстью, с сильно выступающими надбровными дугами и неуместно миниатюрным носом блуждала сытая, слегка пьяная улыбка.

То, что в метро было мало людей, не удивительно. Час пик миновал, стрелки часов показывали начало десятого вечера, а для этого времени на отдаленной от центра ветке метрополитена пустые вагоны дело обычное. Гуляки, театралы и прочая праздная и припозднившаяся публика домой еще не возвращались, а рабочий люд уже находился дома, отужинал и теперь отлеживался на диванах у телевизоров. Я бы тоже с удовольствием повалялся в своей кровати с книжкой, да вот пригласил меня отметить день своего рождения мой бывший одноклассник Серега Рыков, с которым мы в школе не были друзьями, а через много лет неожиданно сблизились. Вот и ехал я к Сереге домой после работы голодный и усталый.

Ноги у девушки, надо признаться, были что надо – длинные, ровные, с округлыми коленками, сильными икрами, маленькими изящными ступнями. И тем не менее она была не в моем вкусе, да и молода больно. Короче, виды я на нее не имел, а потому, когда подвыпивший бугай подсел к ней, я деликатно отвернулся, но боковым зрением продолжал наблюдать за тем, что происходит на сиденье напротив.

Бугай сел к девушке вполоборота и что-то сказал. Из-за грохота мчащегося поезда слов было не разобрать, да я и не прислушивался. Девица посмотрела удивленно, поняла, что к ней пристают, молча отодвинулась и вновь уткнулась в журнал. Не понравился ей бугай. Но верзила был из тех, кто привык штурмом брать неприступные крепости. Он пересел ближе и вновь задвигал массивной челюстью. Девица не поднимала глаз. Своей реакцией, а точнее, отсутствием таковой она ясно давала понять, что общение с самоуверенными подвыпившими нахалами не входит в круг ее интересов. Когда не помогла маска Снежной королевы, которая отпугнула бы любого, чуть менее настырного и чуть более трезвого прилипалу, она встала с сиденья и взялась за поручень. Однако девушка выбрала не очень удачное место. Именно там гулял ветерок, вечный попутчик едущих в общественном транспорте пассажиров. Он трепал ее удлиненные русые, не очень густые волосы, что, очевидно, не доставляло девушке никакого удовольствия, и она отступила к двери.

На этом сценка «Барышня и хулиган» не закончилась. Верзила не желал оставаться с носом, резко встал и развязной походкой направился к своей жертве. Жертва стала заметно нервничать и наконец-то заговорила, беззвучно открывая рот, точно рыба. В этот момент электропоезд замедлил ход, а затем ворвался на ярко освещенную пустынную станцию с колоннами из белого мрамора и люстрами с плафонами, похожими на большие свечи.

– Станция «Пушкинская»! – возвестил по громкоговорителю мелодичный женский голос. – Осторожно, двери открываются!

Электропоезд остановился, в вагон вальяжной походкой бездельника вошел парень, явно приблатненного вида, жилистый, с заостренным птичьим лицом. Бугай на мгновение отвлекся, а девица, воспользовавшись моментом, попыталась прошмыгнуть мимо парня к двери. Не удалось. Верзила схватил девушку за руку повыше локтя и, оттолкнув, зажал в углу между поручнем сиденья и стенкой вагона. Двери закрылись, и электропоезд начал втягиваться в туннель. Девушка не на шутку испугалась, запаниковала, заметалась в углу, будто попавшая в силки птичка, и стала беспомощно оглядываться. Все присутствующие в вагоне пассажиры сидели с отрешенными лицами, делая вид, будто ничего не происходит. Решив, что помощи ждать неоткуда, девица притихла, а бугай, продолжая удерживать свою жертву за руку, принялся нашептывать ей нечто такое, от чего голова девицы стала опускаться все ниже и ниже…

Ну, какое мне дело до девчонки и верзилы? Ну, потискает он ее, что с ней станет? Не изнасилует же и не убьет. Доедут они до нужной девчонке станции, а там полиция и работники метрополитена. Вот пусть они и разбираются, тем более что сами виноваты, раз пьяного в метро пропустили… Но нет, не то воспитание. Покойные папа с мамой учили меня всегда заступаться за слабых, сирых да убогих. И если бы я сейчас остался сидеть, то всю жизнь потом корил бы себя за трусость. Я поднялся и не спеша направился к конфликтовавшей парочке.

– Отпусти девчонку! – произнес я глухо и похлопал парня по плечу.

Верзила медленно обернулся, смерил меня долгим взглядом налитых кровью глаз и презрительно изрек:

– Иди отсюда, папаша!

Ну, какой же я ему папаша? Мне всего-то тридцать пять лет. Я искренне возмутился:

– Но-но, без оскорблений! У нас разница в годах всего в десяток!

Бугай ухмыльнулся. Казалось, он был даже рад тому, что я вмешался в его забаву с девушкой, и все внимание переключил на меня. Он увидел во мне новый объект для развлечений, и, если бы я сейчас спасовал и отошел от него, он все равно не оставил бы меня в покое.

– Но этой разницы хватит, чтобы как следует проучить тебя, – заявил он насмешливо.

Парень действительно был здоров. Хотя я крепкого телосложения, плечист, выше среднего роста и в отличной спортивной форме, в сравнении с ним я казался щуплым подростком. Тем не менее смело произнес:

– Но для этого тебе все же придется отпустить девушку.

– Без проблем! – тут же согласился верзила, разжал пальцы на руке своей жертвы и повернулся ко мне всем корпусом, расправив плечи, словно предлагая полюбоваться своим ростом и мощью.

Неожиданно бугай развернулся и обрушил на мою челюсть сокрушительный удар. Я совсем не ожидал от противника такой прыти, думал, мы еще перекинемся хотя бы парой фраз, прежде чем перейдем от слов к делу, а потому стоял без напряжения. Удар отбросил меня наискосок к противоположной стенке вагона, где я благополучно приземлился на сиденье. В голове моей будто случилось короткое замыкание, и я почти физически ощутил, как из глаз посыпались искры. Если бы дело происходило на ринге, рефери наверняка открыл бы счет. Через пару секунд ко мне вернулось сознание. Я вскочил, принял боевую стойку и, когда бугай приблизился, с силой ударил его носком туфли чуть пониже коленной чашечки. Нога бугая подломилась, а на великолепных бежевого цвета брюках парня остался грязный след. Хозяин штанов невольно вскрикнул, а я резко выбросил вперед руку. Верзила слегка отклонился назад, удар вышел слабым, но пришелся в миниатюрный нос и его обладателю явно не понравился. Парень понял, что я в драке не новичок, сразу же перестроился. Он тоже встал в боевую стойку и, прикрыв одной рукой лицо, другой стал выискивать в моей защите брешь. Несомненно, бугай был сильнее меня и, однако я имел преимущество, поскольку в отличие от своего противника оказался трезв как стеклышко и, когда парень «выстрелил» в меня кулаком, без труда увернулся. Еще один удар просвистел мимо моего уха, а вот следующий пришелся точно в цель. Ухо словно обожгло каленым железом. Я выдержал удар, шагнул в сторону, а затем саданул неприятеля сначала снизу кулаком в живот, а потом головой в лицо. Бугай потерял равновесие, сделал несколько шагов назад, остановился и забалансировал руками, будто находился на краю пропасти, однако устоял и снова ринулся в бой. Пора было подключать «тяжелую артиллерию». Подпустив парня поближе, я схватился за верхние поручни, приподнял ноги и ударил ими чуть пониже груди верзилы. Эффект был такой, словно в верзилу с близкого расстояния угодило пушечное ядро. Пролетев в полусогнутом положении несколько метров по проходу вагона, его огромная туша рухнула на спину.

Ехавшая в вагоне публика дружно вскочила с мест и прижалась к дверям вагона, освобождая нам с бугаем пространство для драки. Не растерялась лишь девчонка – яблоко раздора. Она оказалась психованной. Промычав нечто нечленораздельное, девица бросилась к верзиле и нанесла ему звонкую оплеуху, выплескивая таким образом на пышущую здоровьем физиономию парня всю накопившуюся в ней обиду за поруганную девичью честь.

Однако пощечина была для бугая не более чем хлопок массажиста. Разъяренный парень одним взмахом руки отшвырнул от себя бывшую жертву и грузно поднялся. Его рука потянулась к заднему карману брюк, и секунду спустя в ней блеснуло лезвие ножа. Появление в драке финки явилось для всех присутствующих в вагоне пассажиров, а для меня особенно, неприятной неожиданностью. Я растерялся и стал пятиться. Выставив перед собой руку с торчавшим из нее острым поблескивающим лезвием, бугай приближался с грацией льва, подкрадывающегося к добыче. На его физиономии застыла гнусная ухмылка. Очевидно, парень уже предвкушал тот сладкий миг победы, когда повергнет меня на пол, вспорет мне живот и, выражаясь языком классиков-детективщиков, насладится видом моих внутренностей.

Возможно, все так бы и случилось, как желал бугай, но тут произошло непредвиденное. Когда он проходил мимо прижавшегося к дверям вагона парня, того самого, жилистого, с заостренными чертами лица, тот неожиданно бросился на верзилу. Неизвестно, какая муха его укусила, но он вдруг сцепленными в замок руками со всей силы ударил бугая по запястью. Верзила не был готов к внезапной боковой атаке и от неожиданности выронил нож. Зарычав, он кинулся к обидчику. Парень встретил его атаку приличной зуботычиной. Бугай еще больше рассвирепел. Он занес кулак над головой парня, но тут подоспел я и левым свингом отбросил верзилу на середину вагона. Фурией подлетела растрепанная девица, и мы втроем, точно злые осы, закружили вокруг бугая, жаля его многочисленными ударами. Верзила растерялся, спасовал, закрыл голову руками и стал отступать к двери. К счастью для нас, а возможно, и для бугая, электропоезд подъехал к станции, двери открылись, и мы совместными усилиями выпихнули своего обидчика на платформу. Посрамленный, злой как черт верзила тем не менее снова войти в вагон не решился. Когда двери электропоезда захлопнулись, от бессилия и душившей его ярости он оттопырил средний палец руки и сделал неприличный жест, однако мы в ответ лишь рассмеялись, а девица, состроив гримаску, показала поплывшей за окнами вагона физиономии с отвисшей квадратной челюстью язык.

– Все в порядке, граждане! – произнес я громко, обращаясь к все еще стоявшей в оцепенении публике. – Инцидент исчерпан! – затем наклонился, поднял с пола нож. Это была дорогая вещица с массивной, отделанной янтарем ручкой, с блестящей кнопкой на слегка сужающемся конце ее, отличным стальным лезвием, на котором были выгравированы какие-то знаки. Холодное оружие. Только за ношение такого ножа срок получить можно, а уж за угрозу им и подавно. Тюрьма по бугаю плачет. Я упер лезвие в пластиковую обшивку вагона, нажал на кнопку – лезвие, как в масло, вошло в рукоятку. Не зная, что делать с вещицей, повертел ее в руках и сунул в карман. – Спасибо тебе, друг! – сказал я, протягивая парню руку. – Вовремя ты у этого бугая нож из руки выбил. Если бы не твоя ловкость, верзила бы меня на фарш изрубил.

Парень ответил крепким рукопожатием.

– Да все в порядке, шеф, – произнес он неожиданно блатным тоном и обнажил в ухмылке зубы, два из которых был из желтого металла. – Ты тоже отлично дрался. А фраера мы здорово проучили. Надолго запомнит нашу встречу. – Все: и жаргон, и приблатненная манера говорить, и наколки на худых пальцах рук, и зубы из дешевого металла, какие вставляют на зонах умельцы-зэки, выдавали в парне урку.

И тем не менее парень мне нравился. Я испытывал к нему благодарность за вовремя оказанную помощь. Я внимательнее присмотрелся к новому знакомому. Не согласен я с теорией Дарвина, утверждающей, будто человечество произошло от обезьян. Кое-кто произошел от птиц. Приглядитесь внимательнее к окружающим вас лицам, и вы поймете почему. Многие из людей похожи на ту или иную разновидность пернатых. Кто-то на филина, кто-то на воробья, кто-то на ворону, а этот парень – на орла. Тот же неподвижный зоркий взгляд круглых, близко посаженных глаз, крючковатый, похожий на клюв нос, небольшой скошенный подбородок, и даже гладко зачесанные назад волосы напоминали оперение птицы.

– Не знаю, как бугай, а я сегодняшний вечер запомню надолго. – Я потер подбородок. – Челюсть еще долго болеть будет.

На поле брани остался лежать помятый журнал с надорванной страницей. Драка не прошла для девушки бесследно, она пребывала в шоке. Двигаясь, словно механическая кукла, девица подняла журнал, разгладила его рукой и с сожалением обронила:

– Жалко журнальчик. Помялся весь. – Голос у девицы был приятным, мелодичным, будто колокольчик.

Голова у парня тоже поворачивалась, как у птицы, чуть ли не на сто восемьдесят градусов. Он через плечо с удивлением посмотрел на девушку.

– Я вас не понимаю, мадам! – проговорил он тоном галантного человека. – Ваше прекрасное горлышко всего минуту назад могло быть перерезано перышком. Вы чудом спаслись от смерти. Вы жизни радоваться должны, а сожалеете о каком-то журнальчике.

Девица стала потихоньку отходить от пережитого в драке потрясения. По ее щекам разлился слабый румянец, в движениях появилась уверенность. Она виновато потупилась и промолвила:

– Вы извините, что так вышло. Я не давала верзиле повода заигрывать со мной. Он сам стал приставать.

– Да мы понимаем, – грубовато изрек парень. – Видели все сами. Так что нечего нам объяснять. Чего бугай от тебя хотел?

Девица смутилась еще больше.

– Гадости говорил всякие. Желал, чтобы я с ним пошла. Деньги предлагал… – Она поморщила нос. – Но хватит о верзиле. Не хочу больше о нем вспоминать. Вы меня спасли, так что с меня причитается. Пойдемте в кафе, я вас угощу.

Я окинул взглядом скромный наряд девушки. По внешнему виду не скажешь, что дочь богатого коммерсанта.

– А денег у тебя хватит? – спросил я с сомнением.

– Я, между прочим, сегодня стипендию получила, – с гордостью изрекла девица. – Так что хватит.

– И ты хочешь, чтобы двое дядей пропили твое жалкое студенческое пособие? – съязвил я.

– Очень хочу, – честно призналась девушка. – Я же ваша должница.

Девушка обращалась исключительно ко мне, а парню, очевидно, не нравилось играть в нашем трио роль второго плана. Он поспешил вылезти на первый.

– Я тоже хочу! – заявил он настырно и хохотнул: – Я всегда готов помочь человеку освободиться от оттягивающих ему карман монет.

Девица по-прежнему обходила вниманием парня. Она вопросительно смотрела на меня, но я покачал головой:

– Нет, ребята, я не пойду. Меня на дне рождения ждут. И так уже опаздываю. Как-нибудь в другой раз. А вы отправляйтесь.

– Тоже дело, – одобрительно произнес парень. – Мы можем и вдвоем посидеть. Со мной не соскучишься, я мужик занятный. Много чего интересного рассказать могу. Ну как, идем, сестричка? – И он многообещающе подмигнул девушке.

Девица выглядела озадаченной. Очевидно, она соображала, не прогадала ли, предпочтя обществу в общем-то симпатичного и, между прочим, денежного бугая общество фиксатого альфонса-урки. И будь верзила рядом, я бы рискнул поставить на него пару тысяч рубликов. Девчонка поняла, что попала из огня да в полымя, и, обращаясь ко мне, просительно заговорила:

– Ну пойдемте с нами, я вас очень прошу. Мы не отнимем у вас много времени. Здесь неподалеку, на следующей станции, есть приличное кафе. «Экспресс» называется. Посидим в нем полчасика и разойдемся. Меня ведь тоже подруга ждет. Я к ней в гости еду.

И кто ее за язык тянул с дурацким предложением? Я заколебался. У девицы, кажется, был дар попадать в истории. За несколько минут она на моих глазах умудрилась попасть сразу в две. Ну, куда она пойдет с этим блатным, для которого чистка карманов честных граждан, по-моему, является основной профессией. А джентльмен должен оставаться джентльменом до конца. Таково мое жизненное кредо. Выручил из одной передряги – выручай из другой.

Я взглянул на часы и согласился:

– Хорошо, заглянем в кафе, но только на тридцать минут.

У девушки просветлело лицо. Она питала ко мне искреннюю симпатию, а когда открылись двери вагона и мы вышли на платформу, даже взяла под руку. И чем же это я ей приглянулся?

Неожиданный оборот

Мы прошли по гулкому подземному переходу и вынырнули на поверхность у автобусной остановки, где несколько человек поджидали наземный транспорт. Пересекли тротуар и стали спускаться по широким мраморным ступеням, чередующимся с площадками, к высотному зданию.

Я прекрасно знал, где находится кафе «Экспресс». Частенько бывал в нем в студенческие годы. Оно состояло из двух этажей, являлось придатком гостиницы и лепилось к ней с торца. Кафе летнее – первый этаж работал как столовая, второй – как кафетерий. В нем-то и отиралась местная молодежь и студенты из близлежащих учебных заведений.

Наша троица спустилась на квадратную, окруженную деревьями площадку с припаркованными на ней несколькими автомобилями, пересекла ее и направилась в обход гостиничного комплекса. На фоне сверкающих огней гостиницы ее задворки с плохим, можно сказать никаким, освещением выглядели мрачно и уныло. Впрочем, наверное, именно так и должна выглядеть теневая сторона парадной жизни с ее складами, холодильными установками, прачечными, котельной, рабочими, призванными в итоге обеспечивать эту самую нарядную жизнь гостей нашего города. Два жизненных потока: один бурный, праздный, с экскурсиями, ресторанами, курортными романами; другой серый, будничный, с планерками, выходными, зарплатами и, возможно, с примиальными. И хотя оба потока не смешиваются, они не могут существовать друг без друга, как не могут существовать корни без дерева и дерево без корней.

Обогнув угол гостиничного двора, мы миновали неширокую полосу зеленых насаждений и оказались на пятачке перед входом в нужное нам заведение с вывеской «Ресторан – Кафе». Буквы были изогнуты из неоновых трубок, причем так витиевато, что прочитать с первого раза два простых слова было довольно трудно. Вход в ресторан оказался черным, главный находился внутри гостиницы и служил для обитателей гостиничных номеров, второй – для посещения ресторана местными жителями. Однако вход в ресторан отличался от расположенного по соседству входа в кафе, как богач от бедняка. Если первый имел шикарное фойе, швейцара, гардероб и туалет, то второй не имел не только вышеперечисленного, но и обычных дверей. Однако за определенную плату швейцару посетители кафе могли воспользоваться дамской и мужской комнатами ресторана, но дальше фойе вход им был заказан.

В этот час первый этаж кафе был уже закрыт, но на втором царило оживление. По крутой лестнице мы поднялись в кафетерий, где под яркими разноцветными тентами стояли штук двадцать пять длинных столиков. Две стены в кафетерии были глухими, две – стеклянными, одна из них выходила в офис администрации ресторана, другая – в один из залов. Вечерами там играл ансамбль, и посетители кафетерия, где не была предусмотрена танцевальная площадка, с завистью поглядывали на посетителей ресторана, отплясывающих в лучах прожекторов цветомузыки. Там протекала иная жизнь. Поскольку гостиница была дорогущей там крутые люди сорили деньгами, заказывали дорогие блюда, напитки, музыку. Там и любили по-другому – с размахом, шиком, чаевыми, цветами дамам к столу и закусками и выпивкой в номер. Пол ресторана находился на одном уровне с полом кафетерия. В жаркое время официанты приоткрывали вращающиеся на оси длиннющие окна, и тогда сквозь них подвыпившие парочки из кафетерия проскальзывали в ресторан потанцевать. Но после двух-трех танцев неизменно наступал конфуз. Музыканты неожиданно складывали инструменты и выходили на перерыв. Разгоряченная танцами ресторанная публика возвращалась к своим столикам, а прошмыгнувшие в чужую жизнь парочки некоторое время топтались на месте, ужасно стесняясь на виду у всех лезть обратно в окно. И тогда они, делая вид, будто идут в туалет, дефилировали через весь зал к выходу, спускались в фойе и через улицу возвращались в кафетерий.

В баре мы взяли две порции водки, коктейль для девушки, напиток, бутерброды, пирожное. За все, к моему удивлению, расплатился парень. Когда мы проходили к облюбованному нами столику мимо лестницы, то едва не столкнулись с поднявшимся по ней небритым обрюзгшим мужчиной. Он посторонился, пропуская нашу компанию.

Стол выбрали у перил с видом на внутренний дворик, расположенный этажом ниже. Дворик был квадратным и имитировал уголок дикой природы, состоявший из нагромождения камней, небольшого водопада и нескольких высохших деревьев. Девица упорно жалась к моей персоне и села на одну скамейку со мной. Парень устроился напротив.

– Давайте знакомиться, – предложил он, пододвигая к себе стакан с прозрачной жидкостью. – Зовут меня Санек, фамилия Чумаев, но можно просто Чума. Я к этой кличке привык. А как тебя кличут, красавица? – И Санек показал девушке зубы.

Девица по-прежнему испытывала к парню неприязнь, хотя и старалась открыто не выказывать своего отношения к нему.

– Меня зовут Анастасия, можно Настя, – сказала она сдержанно.

Пришел мой черед представиться.

– Игорь Гладышев. Можно Игорь Степанович или дядя Игорь, я не обижусь, – пошутил я, однако с намеком на разницу в возрасте, которую следует уважать. – За знакомство! – Я стукнул своим стаканом о стакан Чумы и слегка дотронулся до фужера Насти.

– И чем занимается дядя Игорь? – полюбопытствовал Санек, залпом осушив свою порцию водки.

Я набрал в рот пахучую жидкость, прополоскал рот, дезинфицируя кровоточащие от удара бугая десны, и, проглотив водку, ответил:

– Я тренер в детской юношеской спортивной школе номер шесть. Обучаю пацанов вольной борьбе.

Санек оживился:

– О-о!.. – протянул он уважительно. – Тогда понятно, почему тебе удалось без труда справиться с верзилой в метро. Но ежели ты «вольник», чего же кулаками орудовал, а не показал ему пару приемчиков?

– Я, между прочим, боксом в молодости увлекался, да и основы рукопашного боя изучал, – заметил я скромно. – Одно время даже инструктором по физической подготовке в войсках работал. А насчет приемчиков – у нас с бугаем весовые категории разные. Тяжеловат он для меня.

– С тобой, Игорь, дружить нужно, – заявил Чума с еще большим почтением.

– Дружи, я не против, – согласился я и посмотрел на обрюзгшего мужчину, который с графинчиком водки и бутербродом на тарелке прошествовал мимо нас к соседнему столику и уселся спиной к нам. Мужчина показался мне знакомым. – А ты, Санек, где работаешь? – в свою очередь, полюбопытствовал я.

– А нигде, – с вызовом ответил Чума. – Откинулся я недавно. Пять лет отмотал.

Я мысленно похвалил себя за наблюдательность. Действительно, парень бывшим зэком оказался. Однако радоваться приобретению такого приятеля особенно нечего.

– И за что же ты сидел, Санек? – из вежливости поинтересовался я.

Парень был из гордецов. Он уловил легкое презрение, проскользнувшее в моем тоне, и, по-видимому, в отместку мне с какой-то бравадой заявил:

– Да так, обычная расчлененка. Завалил я одного приятеля на хате, не понравился он мне. Распилил труп в ванной, а потом вынес из дому по кускам и закопал в разных частях города.