В дальний путь

– Привет. Лёша, ты уже едешь? – прозвучал в сенсорной трубке сухой голос.

Позолоченные осенью деревья мелькали сплошной кинолентой, правая рука, покрытая клетчатой рубашкой, вжималась в искусственную кожу руля старенького универсала от ниссана, левая старалась приспособить телефон к уху, параллельно сдвигая очки в толстой пластиковой оправе с худого, как и он весь, лица.

– Да, Катя, да, еду, – ответил он, едва сдерживая зевоту, – Прости, что не разбудил, дописывал чёртов код ночью и, в итоге, проспал…

– Ничего, – перебила она, – но я не поэтому звоню.

– …второпях собирался. А родители точно к двенадцати будут? Что?

– Тебя плохо слышно. А я говорю, что не поэтому звоню. Слышишь? У тебя связь плохая.

– Да. Что такое?

– Они будут раньше, к одиннадцати.

– Просто великолепно. Гори оно огнём, чёртова дыра…

Чёртова дыра – это место где он теперь жил, место куда можно приехать, но которое нельзя покинуть. “Покупай дом, представь какие перспективы для будущего!” – говорила мама. Он чертовски устал от Новониколаевска, потому и купил его: небольшая панельная лачужка на три комнаты с печным отоплением и позеленевшей шиферной крышей, неплохой дворик, чтобы “детки резвились”, как говорила мама, правда, до деток было ещё рановато – ему всего двадцать три, он ещё и сам не против порезвиться! Однако, он всё чаще ловил себя на мысли, что течение его подхватило и уже скоро он окажется в середине потока, откуда не вырваться до могилы. Теперь он не может уехать отсюда.

– Почему они приезжают раньше? Я же не успею забрать вовремя Димку с Юлей.

– Я не знаю, Лёша. Сказали, что у твоего отца раньше закончилась смена – тяжёлых пациентов не было, и они приедут пораньше.

– Я ведь не успею привести брата. Как думаешь, ничего, если я привезу его после их приезда?

Сердце гулко било в набат, а мысли рвали небесную синеву в грязные лоскуты, казалось даже педаль газа стала ответно давить в ногу. Младший брат и отец знатно повздорили год назад, когда первый заделал ребёнка в двадцать, не закончив хотя бы “своего идиотского, никому не нужного филологического образования”. Спустя время отец, вроде, смирился с этим фактом – запихнуть ребёнка обратно в чрево он не мог; вроде принял своего сына таким, какой есть, однако ни один до этого не торопился реально встретиться и закопать топор.

– Лёша, я не знаю, честно, это твоя семья. Одно лишь скажу – неправильно, когда отец и сын отворачиваются друг от друга.

– Да… Ладно, я уже всё равно в дороге, да и не развернётся же самолёт обратно в Москву, – а он так хотел бы, – попытаюсь хоть как-то срезать, постараюсь приехать как можно раньше.

– Хорошо, зайчик, только не гони – на наших дорогах только в А-ад, – на последнем слове она потянулась в постели, её голос был такой сонный и беззаботный, что его самого невольно клонило в сон.

– Да, любимая, скоро буду.

Едва успев услышать ответ, он нажал красную трубку под фотографией милого личика с чёрным каре. Пейзажи за окном сменились пустынными полями и редкими голыми деревянными скелетами. А у него до сих пор в голове не укладывалось как отец мог обожать его и с такой же силой ненавидеть Диму, хотя и мать, и сам Лёша – любили его. Даже сам Лёша мог ощущать непостижимую ненависть, витающую в атмосфере, страшно представить каково было брату. Наверное, поэтому он сразу после школы уехал учиться в Москву, на что отец лишь хмыкнул и махнул рукой.

Дальше ехать не было смысла, нужно бы остановиться и посмотреть в навигаторе, дать мыслям вновь вернуться к дороге. Он остановился на обочине, перед знаком “Новониколаевск 127”. Дорога была пуста, если бы он тут сломался – мог бы застрять не на один день. Мобильный интернет был, навигатор быстро нашёл его и дело оставалось за малым – найти дорогу, и такая была – можно было срезать сразу пятьдесят километров! И почему он не знал о ней раньше? Он вдохнул в лёгкие прохладным осенним ароматом, отчего растянулась счастливая улыбка – он выигрывал час, если немного потрясётся по просёлочной дороге; он мог успеть к одиннадцати.

Он запрыгнул в ниссан, кинул на зубы лимонный леденец, вроде тех, что называются «Мини-М», и уже скоро сворачивал на объездную дорогу. Она не была просёлочной – совсем новый, будто только уложенный чёрный, как нефть, асфальт, и такой же свеженький знак “Тропки”, даже пыль не успела осесть.

«Вау, – брови и губы поднялись от удивления, – Каким будет день – неясно, но дорога великолепной.»

Единственное, что смутило – отсутствие километража до этого поселения, может ошибка: «У нас такое не удивительно», может он уже через сто-двести метров въедет на территорию Тропок, в любом случае он не помнил на картах никаких Тропок.

Сейчас ему было не до этого, сейчас главное быстренько докатить свой тощий зад до аэропорта и забрать брата. Ни родители, ни Дима – не знали о возможной встрече. Это была идея Лёша: он знал, что самостоятельно его брат и отец вживую не решатся встретиться, потому тайно решил собрать их. Отец, собственно, после взаимных упрёков, атак и пустого крика через скайп, даже ни разу более и не видел внука, не примерил на себя вживую роль деда.

Дорога была идеальна, уходила в бесконечную даль пространства, сливаясь с горизонтом, а он без страха катился сто километров в час. Одно не давало покоя: мысли и головная боль, от которой он часто массировал подзаросшие виски. Только сейчас он понял, что отец даже не видел Юлю до скайпа, лишь рассказы от матери. Если они помирятся – это будет настоящее чудо.

Он ехал уже минут десять, но Тропок не было.

«Кто знает, что это за знак? В этой стране возможно что угодно»

Навигатор не мог его обмануть. Ему стало неуютно, пришлось включить музыку и в уши нежно залились темы киберпанка из «Бегущего по лезвию». Стало чуть легче. Но вот звонок, и к музыке добавился звон неугомонного рингтона. Контакт без фотографии, лишь подпись «Админ» и на выбор зелёная или красная трубки, а у Лёши законный выходной, и он имеет права не отвечать, даже если от него зависела судьба всей компании, что на самом деле не было таковым – он был лишь винтиком, он мог не отвечать. Но ему было как-то не по себе, и он ответил:

– Здравствуйте, Александр. – ответил Лёша.

– Привет. Алексей. – поприветствовал неприятный, текучий, склизкий голос.

– Чем могу помочь?

Колёса тихо шуршали по асфальту, в баке ещё было километров на четыреста, пейзажи менялись будто вспышки десятков фотоаппаратов, но главное ни одной встречной машины, лишь стерильно однообразные скупые пейзажи: будто выстриженные газонокосилкой поля и абсолютное отсутствие деревьев.

– Ничего особенного, лишь объясни почему твой код уронил всю прогу?! – если бы не трубка, он бы, наверное, мог кинуть в Лёшу один из своих ещё дымящихся окурков, как настоящий гангстер.

– Что? Это нормально. Тестеры посмотрят и скажут какая проблема, я потом поправлю…

– Нет, мне всё объяснишь ты. – Лёша буквально слышал, как тот смачно облизнул свои тонкие пересохшие губы.

Почему он вообще решил позвонить, этот дебильный администратор, которого иначе как солевым со стажем не назовёшь? Обычная ситуация, стандартная – кодер кодит, тестер проверяет, отправляет кодеру на доделку, если нужно. Обдолбился что ли?

– Александр, мне нечего вам сказать.

– Говори, мразь!

– Вы не в себе, я буду говорить лишь с боссом.

– Объясняй, ублюдок! Мне всё объяснишь ты! Ты! Ты-ы…

Последние фразы администратор буквально выплёвывал. Лёша бросил трубку, серый экран медленно потемнел. Долго он такое терпеть не будет, нет его работа хорошо оплачивается, но такое должно оплачиваться сверху или он сворачивает удочки.

Он тяжело вздохнул. Господи, почему приходится работать с такими людьми? Почему его ещё не выкинули на улицу? Долго оставаться в мыслях он не смог, буквально через полминуты он смотрел уже на другой вызывающий его контакт с надписью «Босс». Что за утро сегодня? Неужели кому-то есть до него дело этим утром?

– Здравствуйте, Юрий.

Лёша едва успел договорить, как ему ударил в ухо суровый голос настоящего бюрократа:

– Алексей, мне не нравится, когда в компании есть конфликты. Я не терплю такого.

Где-то позади раздался приглушённый тревожный писк, но Лёша его не слышал, мысли его тянула невидимая рука, да и ветер, обволакивающий машину на ста двадцати километрах, не оставлял шансов.

– Юрий, я вас прекрасно понимаю и разделяю ваш взгляд, но Александр требовал того, чего я ему просто не могу дать, к тому же назвал меня ублюдком. – «Неужели это всё происходит в серьёз?»

– Алексей, Лёша, – опустим формальности, вы его подчинённый – вы обязаны ему отчитываться.

Большой палец часто бил по рулю, сердце громыхало.

– Хорошо, но я не потерплю, чтобы кто-то называл меня ублюдком.

– Вас это зацепило? – не смущаясь, он громко прыснул.

– Для вас это нормально? – от гнева потряхивало руки, в груди горело.

Писк, теперь ещё больше похожий на гудок, прозвучал вновь, только сильнее, настолько, что Лёша тут же повернулся в кресле назад, оторвав телефон от уха. Нет сзади никого. Лишь пустота, лишь чистая чёрная полоса с белым шрамом посередине. Господи, где хоть одна машина, это же объездная дорога – здесь должны быть машины! Он ожидал увидеть сзади, как минимум, огромный тягач.

Сердце бьёт так, будто пытается проглотить больше крови, чем способно, от пота даже рубаха прилипла к спине. Что это был за гудок? Может, где железнодорожный переезд?

– Алексей! Алексей!.. – орала трубка где-то под креслом.

«Что-то не так…»

Телефон медленно вернулся обратно к ушной раковине:

– Да, папа…

– Что ты сказал?!

– Прошу прощения, Юрий, показалось встречка…

– Мне плевать, ублюдок! Надеюсь, мы поняли друг друга.

Безумие. За пять минут его несколько раз назвали без причины ублюдком. Он положил телефон с темнеющим экраном на ноги, а обе охладевшие руки на руль. Что вообще это было? Он сказал “папа”? Он достал леденец, но тут же вернул обратно в упаковку.

В дали стал мерцать крест перекрёстка, очерченный по контуру первыми за все эти километры стройными рядами золотистых тополей. И он один здесь. Лишь робкий, сдавленный шум двигателя отделял его от всепоглощающего шума опустошённой степи, но чем ближе он был к перекрёстку, тем отчётливее становился трескучий рокот неограниченной аллеи тополей.

Он начал тормозить задолго до центра перекрёстка, потому остановился мягко, почти бесшумно. Нежно открыл дверь и аккуратно поставил сначала левую – с носка на пятку, потом также правую ногу, будто боялся, что под машиной ужасный монстр со склизкими усиками, с множеством ножек, так и норовящий пуститься своим хитиновым маршем вверх по ноге, а потом всё дальше и дальше, пока не окажется во рту, щекоча усиками нёбо. Вот он стоит на ногах, забыв о затёкшей спине. Он должен сделать выбор: взгляд вперёд уходит в безмерную даль, ограждённую непреступной деревянной грядой, взгляд налево умирает в одной точке, переливающейся золотом и тьмой, взор направо также не отзовётся эхом. Перекрёсток был ровен и одинаков, будто каждая падь выверена с линеечкой. И нигде глаза не находили признаков гигантского мегаполиса: ни шума, ни запахов; даже небо в любую сторону тоскливо-пепельное. Но вот, там какие-то знаки, на них что-то написано! Лёша бежит к переднему.

– Что? – губы его сухи и разомкнуты, а слово будто комок осенних листьев, гонимых ветром.

На знаке написано “Тропки”. Не может быть! То же самое написано было вначале. Тот же знак, будто такой же угол наклона – чуть назад. Сердце бьёт уже где-то в ушах. Он бежит к левому знаку, чуть не падает – ноги вдруг перестали слушаться, и левый знак упрямо гласил: “Тропки”. Он уже знал, что скажет ему правый знак, но он шёл – не бежал.

– Троп-ки… – шепчет он по слогам.

Лишь деревья вокруг не шептали – они кричали, стуча ветвями, переливаясь скрипом сухих листьев, словно нечто скребётся в шкафу, заглушая стук сердца и беготню мыслей. Ладони холодны и мокры.

«Где я? Куда я заехал?»

Он бьёт по карманам чёрных джинсов, но телефона нет. Лёша заберёт брата, он успеет. Телефон оказался на коврике для ног, а он и не заметил, как тот упал. Экран телефона: десять ноль пять, он опоздал. Но ничего! Брат поймёт его… Только бы выбраться из дыры, в которую занесла его нелёгкая! А если он выберется отсюда, жизнь положит, чтобы их помирить!

Ветер развевает его короткие чёрные волосы, путая в них желтушные кусочки листьев, пытается связать шнурки на ботинках.

Касание, чёрт, он попадает в контакты, ещё касание, он оказывается в галерее, вновь касание и снова он оказывается не там! И всё же он в навигаторе, подключает интернет, ждёт пока прогрузится карта под синим кружочком с белой стрелочкой, но ничего, лишь значок пробок хвастливо показывает единицу. Выходит из навигатора, отключает интернет и вновь пытается зайти – найти себя! Ничего, лишь гордая единица впивается в глаз.

– Ублюдок! Не тупи! Ну! – пальцы впиваются в стекло до радужных волн.

Перезагружает и вновь пытается найти. Ничего.

Взор упирается в затуманенное ничто правого поворота, лежащие на крыше машины ладони медленно мёрзнут, а в душе вдруг становится тихо и мирно. Вдруг ничто его не тревожит: ни безумные звонки с работы, ни брат, что уже должен быть в аэропорту Новониколаевска. Из уст вырывается облачко пара.

«Холодно.»

Он падает на кресло ниссана и гулко захлопывает за собой дверь, включает печку и вот уже руки, лицо и даже мысли оттаивают. Нужно вернуться. Обратно в эту чёртову дыру? К этой… девушке?

«Ы-ы-ы-у-у-у!» – ворвался в Нирвану автомобильного салона настоящий гудок поезда, да так, что даже старая кола в бутылке заходила кольцами на поверхности.

Он вцепился в руль, только вот – он не понял откуда этот гудок.

«Так, так. Я так и знал, где-то переезд! В навигаторе дорога явно шла к городу, но я чуть проехал. Если я поверну на право, то обязательно должен выйти к городу, а переезд – явный указатель на Новониколаевск! Он же вырос на железной дороге!»

Уже заглушённый двигатель вновь мерно загудел и без разогрева тут же рванул в правый поворот, лишь оставляя листьев шлейф из-под колёс.

«Я не вернусь в эту дыру, нет. Я должен приехать к брату, привести его. Чёртова дыра вокруг меня!»

Теперь его за окном сопровождала плотная стена тополей, уходящих рыжим пламенем к небу, словно свечи. Впереди стелился плотный туман по самые кромки деревьев, гуляющий даже меж их чёрных стволов, однако он не включал дальний свет, лишь лёгкий противотуманный – мгла постоянно отступала, держась на расстояние метров тридцати, будто боялась соприкоснуться с чуждым, извращённым человеческой мыслью металлом автомобиля.

Стрелка спидометра постоянно держалась на ста километрах.

Эти два звонка он не поймёт, однако после такого он, в принципе, ничего не скажет и не особенно расстроится, если его выпнут на улицу. Ему лишь двадцать три, он хороший программист, на момент выпуска из университета уже имел год практики, а работодатель сразу взял его уже в штат, спустя время он без кредита купил этот серый ниссан, который вот уже полчаса тянул его в молчащем тумане, и взял в ипотеку этот проклятый дом, смог даже делать накопления. Ему двадцать три, и он неплохо устроился, и неплохо устроится на новом месте.

– Где город?! Что за дыра? – глаза шарили по белой дымке, будто выделяющейся из самого дорожного покрытия, однако никто и ничто не появлялись оттуда, никаких знаков.

Телефон пиликнул – пришло СМС. Гнев сменился за презрительный интерес.

Сообщение пришло с незнакомого номера – лишь номер, без имени. И почему-то не отобразилась часть текста сообщения. Он дважды ударил по плашке сообщения, текст раскрылся:

«Она и тебе отправляет такие фото?»

С сообщением пришёл не только текст, но и фото.

Взгляд совсем убежал от дороги, а двигатель, будто случайно, взвыв, понёс полторы тонны металла со скоростью в сто сорок километров. Стало холодно, а гнев куда-то спрятался.

Её обнажённая нежная кожа, блестящая на солнце, выделяя каждую деталь драгоценного пазла, аккуратная, тоненькая фигура, словно ему предстала юная девственная девочка и он не видел столь знакомые собственным пальцам контуры и очертания.

Глаза бегали с текста на фотографию и обратно. Лёша. Алексей. Алёша. Алёша… Как шутили парни в университете: Алексей – это имя, а вот Алёша – приговор.

«Ы-ы-ы-ы-ы-ы-у!»

Взгляд взлетает к дороге, встречая в десяти метрах столб знака. На спидометре стрелка, летящая к ста пятидесяти километрам. Ноги его вместе ударяют по тормозу, а руки вместе резко выворачивают руль влево. Белый столб мелькает справа, а слух ошарашивает тупой звук удара, но он едет – его бросает из стороны в сторону, но он едет.

Он остановился. Обе ступни ещё на педали тормоза, но на руле, на самом деле, оказывается лишь правая рука, а левая плотно прижата к груди.

– А-а-гх…

«Катя. Отец.»

Трясущимися руками, что ими можно без подготовки выбивать марш, он пытается набрать номер. Мозг наполняют редкие гудки. Глаза держатся на враждебной мгле. Гудки прекращаются звуком снятой трубки.

– Тебе понравилось, дружок?

Этот голос Лёша никогда не слышал. Он не представлял, что ему сказать, да и вдруг понял, что даже не понимает зачем позвонил ему. Спросить, когда это начало? Когда они оба отдалились?

– Зачем ты отправил её фото?

– Честно?

Его голос источал уверенность, был будто ласков, а Лёшин дрожал и, неужели, пытался найти поддержки?

– Мне жаль тебя. – собеседник словно улыбался – нежно, подобно ангелу божиему.

Ему жаль Лёшу… Он чуть не умер, чуть не разбился. Мысли будто и были в голове, но и тот же момент их будто не было.

Собеседник молчал – чего-то выжидал.

– А, но… – будто бы хотел задать вопрос Лёша.

– Парень, успокойся.

Он успокаивает его?

– Когда мы стали чужды? – его собственный голос звучал чуждо, далеко, как эхо в горах.

– Вы не были близки. Вернись назад.

Странный разговор разорвался, экран вызова мерно затухал.

«Вы не были близки. Вернись назад…»

Сердце хладно билось в груди. Хоть он и глядел в туман, но лишь сейчас заметил, как тот медленно двигался и был уже метрах в пяти от кузова и почти скрыл обступающие по бокам тополя, оставляя лишь затемнённые кроны, словно смотришь на них сквозь целлофан. И ему это не понравилось, разум и так не понимал: что вообще происходит, когда всё вышло из-под контроля и как обычное утро полетело коту под хвост.

Он вышел из машины в сырую холодную пустоту и неуверенной походкой протопал к правому боку машины: от капота до края багажника краски как будто и не было, зеркало вырвано с корнем – чудо, что он жив и просто не перевернулся в безумной попытке свернуть.

Метрах в пятидесяти от Лёши стоял тот самый знак, ни на миллиметр не сдвинувшийся. Однако туман словно обтекал знак и даже оставлял ему дорожку, словно сладко, чарующе шептал над ушком: «Иди, полюбуйся!..»

Прижав руки к телу, будто обнимал самого себя, он пошёл к знаку.

– Ха-ха! Тропки! – захохотал он и даже снял очки, чтобы убрать слезы от смеха.

«Вернись назад…»

Любовник верно прав – нужно вернуться. Он заблудился. Верно – Лёша блуждает.

Почти бегом он возвращается в машину и едва успевает завести мотор, прежде чем туман подступает почти вплотную к корпусу, скрывая и знак. Но стоило электричеству наполнить фары и явиться лучам света, как мгла тут же остановилась и вновь поспешила убраться подальше, словно зверь, напуганный жаром огня.

Он поехал назад, к перекрёстку. После небольшой аварии ниссан шёл всё также, а отсутствие правого зеркала нисколько его не смущала: некому было оказаться сзади – с этим он смирился. Уколы паники и её энергия, берущаяся в такие моменты из неоткуда, вроде, прошли, но руки, на сгибе кисти, вдруг начало ломить и сковывать ледяным холодом, что едва удавалось держать руль просто в одном направление, пальцы, казалось, почти не сжимались.

Он больше не гнал, тем более он опоздал уже всюду: часы показывали двенадцать часов тринадцать минут. О примирение брата и отца он как-то уже и не думал, потому как в голове была лишь его жизнь. Но разве это плохо, разве можно это назвать эгоизмом? Ибо его собственная жизнь теперь летела в Тартар, а главное всё обрушилось в одно утро, как крушение Помпеи. Он ехал медленно потому, что перед взором всё ещё была фотография Кати, часть её не скрытого лица: лиловые губы, полураскрытые от возбуждения. Ему было и стыдно от чего-то, будто он случайно увидел то, чего не должен был, и горько, и вдруг легко. Но почему же легко? Отчего ему сделалось легко? Ответ Лёша знал, правда, произнесён он был не его устами, но разве то важно? Он был свободен, казалось, выбрался на берег из течения, однако что-то держало, будто аллигатор схватил и тянул обратно. Что-то отягощало душу, где-то скреблось. Вина. Он видел в страданиях и мучениях свою вину.

Туман был всюду: в деревьях, от макушки до самых корней, сзади и спереди автомобиля – но где бы он не был, теперь он вновь держал дистанцию. Фантазия Лёши не желала даже представлять себе тот миг, когда холодная мгла тумана окутает его. В нём, вроде, не было ничего страшного, но кто ему поверит, расскажи он о двигающемся тумане? Кто ему поверит, что можно ехать по дороге без конца? А он ехал и уже не мог вернуться даже к тому перекрёстку.

Несмотря на однообразие здешних пейзажей, время всё-таки шло, правда, как-то неверно для осени: солнце уже клонилось к закату. На улице стало холодать, и уже внутри машины воздух из его лёгких выходил облачком пара. Пришлось включить печь. Он стал сомневаться в верности своих часов: они едва показывали час дня; дорога укрывалась сумерками.

Единственный, кому он мог более или менее верить на этой дороге – одометру и почти пустому топливному баку, судя по которым, он уже близился к четырём сотням километров. Только он не помнил, как прошёл их.

Изменения в общей картинке он заметил не сразу. Лишь подъехав вплотную, впереди он увидел безмерное поле, заваленное множеством старых покорёженных временем и влагой машин, а направо и налево от поля шли две дороги. Никакого перекрёстка. Тумана на поле не было, лишь вокруг ещё живого ниссана Лёши. Но и он вскоре должен был заглохнуть. Он остановился на развилке и вышел: что-то было в этой забытой людьми автомобильной свалке. Фары гасить не стал, даже взял с собой старый пыльный фонарик, валяющийся вечно в дверном кармане. Медленно спустился по склону обочины к ничем не ограждённой свалке, всё равно чуть не свалившись вниз кубарем. Почва под ногами от каждого шага негромко хлюпала и продавливалась, оставляя крохотные озёрца грязной воды, в которых тоже можно было бы утопиться. Чем ближе Лёша подходил к машинам, тем ярче в голове загоралось слово – вернись. От них почти ничего не осталось, лишь общие очертания и детали напоминали о принадлежности. Но так или иначе, Лёша понял, что эта свалка часть общей структуры и даже самого пути: все ряды были одинаковы и стройны, везде одно и то же число машин – порядок. Но не было тумана.

Он обернулся к своему ниссану, тот стоял всё также, ярко светя фарами прямо в глаза, был виден.

Он решил идти вперёд, что-то влекло его вперёд. Тумана не было, можно было идти, тем более с ним был фонарик, хотя в его силе он и не был уверен: будто идёшь с ломом на медведя.

Чем глубже он входил, тем ярче становился какой-то сладкий, приторный запах, не знакомый лично, но его знает каждое живое существо, потому что он связан с другим концом пути, тропы. Земля стала сильнее присасываться к ботинкам, сопровождая каждый шаг смачным шлепком. Пока он шёл, солнце успело совсем опуститься и лишить земное царство света: мир стал серым. Он шёл не долго. Среди этой огромной ржавой упорядоченной системы нашёлся кто-то, кто посмел поставить почти целую машину, в сравнение с остальным хламом, прямо перед ним, перед Лёшей. И из неё доносился некий звук, больше похожий на шёпот или ход воды по трубам. Машина была как после аварии, но не тронутая ещё временем: выбитое лобовое стекло, как, впрочем, и остальные, весь бампер всмятку, колёса также отсутствуют – будто её спустили с Эвереста, постелив для мягкости снежка.

Запах стал совсем невыносим, и он подтянул воротник рубашки к носу, но это едва ли помогло. Он уже точно понял, что вонь, почти зримая, летела прямо из этой машины.

Фантазия разрывалась от вариантов будущего зрелища, пугая и его самого: может там тварь на четырёх ногах, что выпрыгнет как обезьяна из лобового стекла, с такой же обезьяньей ухмылкой и рядом уродливых клыков, и сожрёт его, будет драть заживо, придавливая голову к сопливой земле; а может там и нет ничего – материального, а дух бесформенный и злобный, что будет мучить сознание и разум? Он не верил в такое – слишком просто, и шёл лишь потому, что не мог сопротивляться зову незримого владыки.