Белый пепел. Цикл «Принцесса Эйр'бендера». Книга 3.

– Ваше Высочество, – они поклонились, сложив ладони перед собой.

Я направилась к выходу, держа спину прямо и не замечая никого вокруг. Уже было поздно, и все приезжие были уже на балу, а остальные мирно спали. Только несколько зевак, открыв рты, провожали нас взглядом.

Сев в машину, я выдохнула на мгновение.

– Волнуешься? – Луи сжал мою ладонь.

– До безумия, – ответила дрожащим голосом я.

– Я восхищаюсь тобой, – муж коснулся губами моей кисти, – ты очень сильная, смелая и красивая.

– Как же последнее не добавил бы, – ухмыльнулась я, немного отвлекаясь.

– Хотел вначале сдержаться, но не смог. Выше моих сил.

Я совсем не смотрела в окно, а если и выглядывала, то ничего не замечала. Все мысли были заняты встречей с отцом. Ведь мы не виделись долгие пятнадцать лет. И сейчас он уверен, что победил меня и его мечта, что на трон сядет сын, сбудется.

Машина довезла нас до ворот замка, откуда курсировали кареты.

– Все уже на месте, – лениво сказал кучер, когда к нему подбежал Хосе, – мы дальше не поедем.

То ли испанец пригрозил, то ли уговорил, то ли рассказал правду, но мужчина встрепенулся, и через минуту мы уже тряслись в карете, направляясь прямиком к входу в за́мок.

На крыльце стоял неизменный начальник императорской службы безопасности, отдавая указания охране. Его седые волосы поблескивали в свете фонарей, морщинистое лицо выражало обеспокоенность происходящим. Я шла уверенно, не мешкая, держа голову высоко.

– Император зашёл, – строго говорил он, – никого больше не впускай.

Хосе подбежал к нему, что-то объясняя. Омер-бей вытаращил глаза на нас и застыл.

– Дядюшка Омер, – улыбнулась я, проходя мимо.

– В-ваше Высочество, – неуверенно поклонился он.

– Объявишь! – Хосе ругался с герольдом, который оповещал о прибытии гостей.

– С меня шкуру снимут, – противился он, – сейчас император речь говорит!

Мы подошли к самому входу.

– Ма-ам? – Жо-жо неуверенно посмотрела на меня.

– Ничего не бойся, мы с папой идём за тобой.

– Объявляй! – я услышала хриплый голос Омер-бея, который приставил кинжал к горлу герольда.

– ВНИМАНИЕ! – закричал тот во всё горло, – Её Императорское Высочество Катрин фон Кэролинг Бланшар Вонреч-Бранд де Лортифор.

Все замерли, расступаясь и с любопытством и осторожностью поглядывая на нас. Жозефина шла впереди, мы с Луи шли на небольшом расстоянии от неё. При внешнем спокойствии я ужасно нервничала, сердце стучало как бешеное. Я видела только конечную цель, не обращая внимания на остальное окружение.

– Её Императорское Высочество Жозефина фон Кэролинг Луи Вонреч-Вэнд де Лортифор.

По мере приближения к трону я всё отчётливее видела лицо отца. Впалые глаза и щёки, седые виски, глубокие морщины по всему лицу, болезненный цвет кожи, казалось, что он все эти годы не видел солнца.

Он смотрел на нас, словно на привидения, словно мы вернулись с самой преисподней.

Леонор, сидевшая слева от мужа, тоже была крайне удивлена и напугана и, скорее всего, больше переживала, что сейчас всё идёт не по плану.

– Ваше Величество, – поклонилась Жозефина, когда мы дошли до них.

Император никак не отреагировал. Его глаза бешено бегали от меня к дочери, и, казалось, Луи был единственным человеком, которого узнал отец.

– Соскучился, Император Кристофер? – язвительно сказала я, – что замер? – Я встала рядом с ним. – Поданные ждут начало бала.

Не дождавшись его ответа, я повернулась на гостей и громко сказала:

– И пусть начнётся бал!

Тут же заиграла музыка и начался вальс. Я стояла по правую руку трона отца, как и подобало наследнице. Жозефина стояла рядом со мной.

– Катрин, дочка, – подошла мама, – это ты?

– Да, Ваше Величество, сильно плакали по мне? – холодно спросила я. – Не прошло и полгода, а вы устраиваете пышный бал, как будто ничего не случилось.

– С тобой, как и прежде, невозможно разговаривать! – фыркнула она. – Я думала, ты повзрослела, а ты всё та же взбалмошная девчонка! – Леонор развернулась и отправилась разговаривать с другими гостями.

– Мам, – шепнула Жозефина, – я хотела заговорить с бабушкой, познакомиться, но она даже не взглянула на меня.

– В этом вся она, – кивнула я, – не бери в голову.

– Сестра, – к нам подбежал Эрик и поцеловал мою руку, – я не верю, что ты жива!

– Жива, – кивнула я, – уже примерил корону?

– Не говори глупостей, я даже думал, что после того, как отец оставит трон, передать всю власть парламенту. Какой во мне смысл?

– Это пока, потом вошёл бы во вкус.

– Катрин, – с укором посмотрел на меня брат. – Ваше Высочество, – он поцеловал руку Жо-жо, – ваша мечта сбылась?

– Да, Ваше Высочество, – кивнула она.

Все августейшие особы подходили, выказывая почтение. Наигранно радовались нашему чудесному спасению и восторгались красотой и учтивостью Жозефины. Девушки-танцоры сливались в нежно-розовое безумие, разбавленное чёрными фраками юнош.

Ничего не изменилось за эти пятнадцать лет: те же стены с фресками и полы из мелкой мозаики. Оркестр на балконе и «сливки» общества, расхаживающие с бокалом шампанского.

– Я приказала, чтобы вам подготовили комнаты, – как будто между прочим сказала Леонор, подойдя в очередной раз к нам.

– Спасибо, но нам на троих достаточно одной.

– Это неприемлемо, чтобы взрослая дочь спала в одной постели с матерью.

– Во-первых, мы любим своих детей и не селим их подальше от себя, а во-вторых, я не оставлю дочь без присмотра в этом осином улье.

– Тебя не было пятнадцать с лишним лет, – резко высказалась мама, – а ты вместо того, чтобы проявить уважение, продолжаешь грубить! Ты вообще не поддаёшься воспитанию!

– Мадам Леонор, – усмехнулась я, – мой характер – ваших рук дело.

– Ни разу не приехала, не навестила родителей! Неблагодарная!

– А вы? Ваше Высочество! Тоже не жаловали своим вниманием. Совсем неинтересно было посмотреть на внуков? Или как мы живём? А может, меня муж обижает, а я осталась совсем без защиты вне стен родительского дома…

– Хватит! Не желаю больше продолжать этот бессмысленный разговор, – сказала Леонор и, развернувшись, отошла.

– Хоть в чём-то мы сходимся.

– Мам, – шепнула Жо-жо, – если не хочешь тут оставаться, то мы можем уехать после бала.

– Нет, моя птичка, я обещала показать тебе за́мок.

Отец поглядывал на меня испуганным взглядом.

– Это точно ты сделал, – буркнула я себе под нос.

Я не сомкнула глаз, находясь в родительском доме. Мне постоянно мерещились шаги и шорохи. В мучительном ожидании утра ночь показалась бесконечной.

– Жо-жо, – шептала я, гладя её волосы, – если хочешь посмотреть за́мок, то лучше встать пораньше, пока все спят.

– Да, мам, встаю, – поднималась она, потирая глаза.

– Вы куда? – Луи открыл правый глаз.

– Мы – и ты в то числе – идём смотреть портреты древних императоров.

– Без меня, – пробурчал муж, натягивая на себя одеяло.

– Пап, ты их уже видел? – оживилась дочь.

– Нет, птичка моя.

– Ты же здесь был, – недоумевала Жо-жо.

– В то время мы с твоей мамой были не настолько дружны.

– Почему? – удивилась Жозефина, – разве вы не были влюблены друг в друга, когда поженились?

– Не совсем, – пробурчал муж.

– Как понять?

– Луи!

– Вы что раскричались? – Он поднялся. – Я говорю про то, что с каждым годом люблю твою маму всё сильнее и сильнее.

– Тогда ты обязан пойти, – тянула его за руку Жозефина.

– Понял-понял! Две командирши на меня одного, – бурчал себе под нос Луи. – Хорошо, что у меня есть Доминик, мой сладкий мальчишка.

– Да все уже заметили, что его ты любишь больше, чем меня, – обиженно сказала дочь.

– Поторопитесь, – улыбалась я, – здесь нельзя опаздывать на завтрак.

– Пап, ты бы хоть для приличия сказал, что это не так, – продолжала давить на отца Жо-жо.

– Это не так, – ответил Луи одеваясь.

– Спасибо, – процедила она в ответ. – Мам, а это платье не слишком официальное для обычного завтрака? – Жо-жо разглядывала в зеркале свой тёмно-синий наряд.

– Нет, моя птичка, – я помотала головой, заделывая ей волосы на затылке, – ты наследница трона, и все должны восхищаться тобой, а не кидать скабрёзные замечания за спиной. Но чтоб тебе спокойней было, – улыбнулась я, – я тоже отвыкла от такой одежды, – поправила тёмно-бордовое бархатное платье, которое туго стягивало мою талию, напоминая мне об осанке, и струилось широкой юбкой прямо к полу. От плеч спускалась накидка, вышитая золотом.

– Мам, они потрясающие, – дочь рассматривала старые фрески.

Я провела Луи и Жозефину в самую старую часть замка, где хранились самые древние картины, на которых были изображены правители прошлого. Статные портреты, высотой от пола до потолка. Рассматривать их можно только на расстоянии.

– Осторожно, – я остановила Жо-жо, когда она хотела прикоснуться к ним, – очень нежная штука.

– Мам, этому портрету тысяча лет? – изумлялась дочь.

– Да, – кивнула я.

– Ух ты, по мне даже мурашки пробежали.

– Птичка моя, я понимаю, что ты можешь просидеть весь день тут, но я сегодня много всего хочу вам показать. И до завтрака хотела проверить, всё так же ли круты своды крыши, как прежде…

– Мы на самый верх заберёмся?

– Да. А ещё сегодня планировала спуститься в город, показать библиотеку и познакомить с тётушкой Фазилет.

– С той самой? – Жо-жо открыла рот, – пойдём сейчас?

– Нет, у неё много работы, она будет ругаться. После ужина сходим.

Я еле открыла дверь, ведущую на крышу, видимо, кроме меня, никто не смазывал петли все пятнадцать лет.

– Катрин, ты куда? – испугался Луи, когда я смело зашагала по парапету.

– Вам сюда нельзя, – обернулась я, – стойте у входа.

Остановившись посередине, я скрестила руки на груди и стала всматриваться в даль. Ветер обдувал моё лицо, и подол моей накидки плавно танцевал, повинуясь ему.

Я́бин не изменился: всё те же узкие мощёные улочки, ещё горящие фонари в полумраке утра, уже доносящийся запах свежей выпечки. На центральной площади, рядом с собором, стояла высокая ёлка – символ Рождества и Нового года, новой жизни, которую все ждут и в которую верят.

Люди думают, что заходят в Новый год, как в новую пустую комнату, закрывая за собой дверь в прошлое. Но это не так: наше прошлое всегда следует за нами. Как бы ни хотелось забыть, отпустить, спрятать в самый дальний ящик, оно всё равно неотъемлемая часть нашей жизни и делает нас такими, какие мы есть в настоящем. Закалёнными и сильными или слабыми и сломленными. Или… стойкими и отважными для окружающих, но с большой кровоточащей дырой в душе.

У подножья за́мка стоял заколдованный Я́бин. Волшебный, время было не властно над ним.

– Мам, ты не боишься? – ворвалась в мои мысли дочь.

– Нет, – усмехнулась я, идя обратно к ним, – я часто тут бывала, играла на флейте. Говорят, что мою музыку слышали даже ближайшие дома.

– Ух ты! Хотела бы я тут пожить…

– Нам пора, – сказала я, не зная, что ответить дочке.

– Мы ещё поднимемся сюда?

– Вряд ли, – замотала головой я, – мы уедем завтра вечером, после ужина. Если до этого нас не попросят освободить комнату, – усмехнулась я.

– Тогда посидим ещё минутку? – уговаривала Жо-жо.

– Если хочешь, – вклинился Луи, – мы можем купить квартиру там, – кивнул он в самую даль. Туда, где в тумане за рекой прятались новые дома, что портили вид моего уютного города. – Будешь чаще тут бывать.

– Не хочу, – отрезала я, – слишком больно. Идём? – повторила я.

– Да, мам.

– За завтраком ешьте быстро, но не с жадностью, чтобы не подумали, что вы слишком голодны и стараетесь ни с кем не вступать в диалог.

– Почему? – удивилась Жозефина.

– Боюсь, что мы не дождёмся окончания трапезы.

– Катрин, – улыбалась мама, встречая гостей в столовой, – добро пожаловать!

– С добром пожаловали, – холодно ответила я.

– Вы с Луи сядете рядом с отцом, а Жозефина в конце стола с остальными детьми.

– Нет, Ваше Величество, моя дочь будет сидеть рядом со мной.

– Ты же знаешь порядки, – настаивала она, – дети сидят все вместе, чтобы не мешать взрослым.

– Во-первых, Жозефина мне не мешает…

– Катрин… – мама попыталась перебить меня.

– А во-вторых, я всегда буду рядом с ней, будь то её первые шаги или завтрак в змеином гнезде. И я предпочту войти в огонь вместо неё, чем стоять в стороне и наблюдать, как горит моя дочь! – отчеканила я. – Накройте в конце стола, мы сядем там.

Не дав шанса на возражение, я направилась в другую часть комнаты.

– Идём, – я услышала голос Луи позади.

– Пап, ты видел эти барельефы на стенах?

– Видел-видел, эти мама показывала, – усмехнулся он.

– Птичка моя, – остановилась я, – давай сейчас займём места, а сюда вернёмся, когда здесь никого не будет.

– Да, мам, извини.

Я заняла место напротив отца, все остальные гости сидели по обе стороны длинного стола. Комнату заполнил стук приборов о тарелки. Император молчал, периодически кидая презрительные взгляды в нашу сторону.

– Катрин, мы думали, тебя уже нет в живых, – как всегда ядовито высказывалась мадам Ева, которая за эти годы высохла как виноград на палящем солнце.

– Я про вас так же думала, но слава богам, мы обе здесь, за одним столом.

– Какая красивая у вас дочка, Ваше Высочество, – сказал кто-то из гостей.

– Красивая, – кивнула я. – Но не только снаружи, душа её также прекрасна, – улыбнулась я, взглянув на Жо-жо, лицо которой покрылась румянцем.

– Ваше Высочество, вы уже прошли посвящение?

– Жозефина, – шепнула я, – ответишь?

– Я? – вздрогнула она, испуганно взглянув на меня.

Я чуть заметно кивнула.

– Да… Боги были благосклонны и даровали мне ту же силу, что у мамы и Его Величества.

– Прекрасно, – шепнула я, довольная ответом Жозефины.

– Но мы слышали, что на вас напали прямо в храме.

– Были убиты ни в чём не повинные люди, – кивнула я. – Но нападающие, – в этот момент мой взгляд был прикован к отцу, – не знали, что Жозефине подвластна вода, а не огонь.

– Как такое возможно? – удивлялись гости.

– Одним богам известно, – лукавила я.

– Жозефина, у вас есть увлечения?

– Искусство, – кротко ответила она, не уверенная в необходимой честности.

– В за́мке есть галерея с портретами древних императоров, – поучаствовала в разговоре Леонор.

– Да, они прекрасны, – улыбнулась Жо-жо. – Её Высочество утром показала нам их.

– Уже? – удивилась та. – Я заметила, тебя увлёк барельеф в этой комнате, тогда вам сто́ит заглянуть в библиотеку, там все стены в лепнине.

– Надеюсь, в библиотеке они всё же представляют историческую ценность, потому как в этой комнате им не больше тридцати лет.

– Неужели? – удивился кто-то из гостей, – мы думали, она сохранилась со времён эпохи Возрождения.

– Нет, – рассмеялась дочка, – я тоже вначале так подумала, но присмотревшись, поняла, что ошибаюсь.

Я заметила, как щёки Леонор залились плотной краской.

– Такие же бесполезные знания, как и у матери, – выругался император.

Жозефина потупила взгляд и больше не отрывалась от тарелки.

– Извините, Ваше Величество, что не удовлетворяем вашим высоким требованиям, – пошла в наступление я. – Мои знания бесполезны? Какие вы имеете в виду? Совершенное знание медицины или языки? Познания юридических наук или экономических?

– Катрин! – мама попыталась отвлечь меня.

– А… я, кажется, поняла. Легенды, мифы и сказки, но это вам надо сказать спасибо! Я провела в заточении первые четырнадцать лет своей жизни!

– Тогда ты должна знать миф про непослушного сына Дедала, – размеренно говорил император, – который посчитал себя умнее отца и, несмотря на все предупреждения, приблизился к Солнцу, а потом, опалив свои крылья, разбился насмерть о волны.

– Икар, – кивнула я, поддерживая разговор, и в следующее мгновение, сдвинув брови, сказала: – Но и вы помните, что погибла Помпея, когда раздразнили Везувий!

– Катрин! – прикрикнула мама.

– Спасибо, нам пора!

Снег плотным ковром укрывал верхний парк за́мка, я не узнавала его: за пятнадцать лет были высажены новые деревья и кустарники, спящие сейчас, укрытые пушистым белым одеялом. Мы шагали по мощёной дороге прямиком в город.

– Мам, за завтраком я зря сказала, что барельефу всего тридцать лет. Я думала, что остальные знают.

– Ничего страшного, моя птичка.

– Дедушка и бабушка расстроились. Я хотела им понравиться, а получилось наоборот.

– Я почти сорок лет пытаюсь им понравиться, – с грустью усмехнулась я. – Дело не в тебе.

– А почему ты так грубо с ними разговариваешь?

– Это не специально происходит, – пожала плечами я. – Меня никогда не ласкали, мама всегда только упрекала… По её мнению, я была несносным ребёнком, её раздражали мои рыжие кудряшки, мои опоздания к столу, моя неряшливость. Отец растил себе замену, а когда понял, что моя стихия огонь, так и вовсе стал высасывать мою силу, пытаясь уравновесить.

– Зачем?

– Потому что моя стихия самая неукротимая и опасная.

– Мам, тебя совсем никогда не обнимали?

– Два или три раза, – усмехнулась я, – может, в детстве ещё. Но твой папа восполняет, – рассмеялась я.

– Стараюсь изо всех сил, – поддержал Луи, который шёл рядом. – Но иногда весь обожгусь, прежде чем удастся приблизиться, – улыбался он.

– То ли дело я, – Жо-жо схватила его за руку.

– И Доминик, – улыбнулся муж. – Вы моё спасение!

– Чувствуете корицу? – улыбнулась я.

– О, я понял, куда мы идём!

– Куда? – переспросила Жо-жо.

– Сейчас направо…

Мы свернули с основной дороги и стали спускаться по металлической резной лестнице, держась за поручни, потому что лёгкая наледь после оттепели могла сыграть злую шутку с нами.

Уютный дворик, который во все времена согревал мою душу. В кофейне месье Жерара было уже полно́ народа, вчерашние гости за́мка стояли в очереди за бодрящим кофе.

– Мам, это тот мужчина, с которым мы познакомились ещё в старом детском доме?

– Да, – улыбнулась я, увидев хозяина заведения, – месье Жерар! – и помахала ему.

– Я знал, я знал, – засуетился мужчина и стал пробираться к нам, расталкивая посетителей, – я знал, что вы придёте! Несмотря на множество посетителей, я держу этот столик за вами!

– Месье Жерар, – я покачала головой, – вы не меняетесь. Помните мою дочку и супруга?

– Конечно, как я мог забыть таких важных гостей, – он ласково коснулся рукава моего пальто и направил меня в сторону единственного свободного столика у окна. Луи с Жо-жо шли за нами следом.

– Вчерашнее появление наделало много шума, – сказал месье Жерар, когда мы уселись. – Весь город только про это и говорит. Я слышал, что император был не рад вашему появлению, но почему?

– Это слухи, – рассмеялась я. – Не сто́ит обращать на них внимание, сами же знаете, что люди болтают разные глупости. Император суровый человек, и он никогда не был излишне эмоционален, так что не следует вам переживать из-за таких пустяков.

Я не хотела, чтобы этот милый человек узнал настоящую причину нашего появления на балу. Мой конфликт с отцом наверняка сильно бы его расстроил.

– Могу я предложить вам чая или лучше праздничного какао с зефирками? – Жерар лукаво посмотрел на Жозефину.

– С удовольствием попробую, – Жо-жо улыбнулась ему в ответ.

– А нам подайте свой любимый чай.

– Мой любимый? – он изумлённо посмотрел на меня. – Я люблю чёрный с чабрецом, не уверен, что вам понравится…

– Обожаю чабрец, и Луи тоже, – я посмотрела на мужа, и тот активно закивал в подтверждение моих слов. – Но главное, что его любите вы, а это значит, что с радостью присоединитесь к нам… И мы сможем поболтать по душам.

– Но разве это удобно? – Жерар замялся и бросил короткий взгляд на очередь, столпившуюся у входа, а потом обернулся на сотрудников, что как ошпаренные носились по залу, только и успевая отдавать клиентам их заказы.

– Почему нет? – ответила я. – Ваши работники справятся, а вам пора отдохнуть.

– Конечно, Ваше Высочество, – согласился он. – Я только сбе́гаю на кухню и принесу свежих булочек и чая.

Когда он ушёл, я наклонилась к Жозефине и сказала:

– Сколько себя помню, это кафе всегда выглядело вот как сейчас: уютно и опрятно. Малюсенькие столики из дерева, всего одна зона выдачи заказов. Так могла бы выглядеть булочная в тридцатых годах двадцатого века, но месье Жерар не желает ничего менять.

– И правильно делает, – согласилась Жо-Жо, оглядываясь по сторонам. – Здесь очень мило.

– Сейчас это совсем не в моде, да и клиентов в низкий сезон не привлечь, – говорил Луи со знанием дела.

– Глупости, – отозвалась я. – Продажи поднимают вкусная выпечка и ароматный чай! И тебе не переубедить меня, месье Бланшар!

– Не стану и пытаться, – он примирительно поднял руки.

– Ваше Высочество, – громко крикнул хозяин заведения, лавируя между посетителями с подносом, – ваш заказ.

Примечания