Избранница стража мглы. Цветок из пламени

По крайней мере, я на это очень рассчитывала.

С такими мыслями и надеждой, что сегодня мне посчастливится остаться с ее величеством наедине, если не для откровенного разговора, так хотя бы для того, чтобы испросить аудиенцию, я отправилась во дворец.

В распахнутые ворота Анфальма въезжали кареты: черные, красные, белые, с позолоченными колесами и сверкающими гербами, которые были изображены на дверцах экипажей. Придворные радужными ручьями стекались к мраморному фонтану, возле которого совсем недавно произошло нападение одержимой на ее величество королеву. И о котором, кажется, все уже благополучно забыли. Как и о многих других трагедиях.

Наверняка слух об аресте господина Леграна успел разлететься по всей столице, и жители Навенны вздохнули с облегчением, опрометчиво решив, что на смену черной полосе пришла белая. Я же отказывалась верить, что сердобольный маг мог быть замешан в столь богопротивном деянии, как связь с демонами.

Лица разодетых подданных светились улыбками и предвкушением чего-то весьма приятного, ожидаемого с большим нетерпением. А вскоре мне стала ясна причина утреннего ажиотажа.

Оказывается, не далее как вчера за ужином его величество Люстон XIV, утомленный зноем и столичной суетой, обронил мимоходом, что в конце месяца намерен переехать в Оржентель – старинную резиденцию королей Вальхейма, соседствующую с Чармейским лесом. В былые времена о нем ходила дурная слава. То дети там пропадали, якобы похищенные духами и лесными тварями. То ведьмы и колдуны, отрекшиеся от Единой и посвятившие себя служению темному божеству Морту, повелителю мглы, пугали своими дикими шабашами жителей окрестных деревень. Не удивлюсь, если безобразная старуха, с которой водила дружбу Серен, тоже обитает в Чармейском лесу.

Придворным не терпелось выяснить, кто же удостоится чести и получит приглашение последовать за королевской четой в Оржентель. Дабы проводить время в удовольствиях и развлечениях.

И если каждый из здесь собравшихся с замиранием сердца ждал заветного письма, скрепленного королевской печатью, я втайне молила Единую, чтобы монаршая милость обошла меня стороной.

Моим надеждам на приватную беседу с государыней не суждено было сбыться. За два часа, что длилась прогулка, у меня не было ни малейшей возможности приблизиться к ее величеству. Пестрым жужжащим роем облепили королеву фрейлины, словно она была медоносным цветком, и каждой хотелось урвать себе немного пыльцы, другими словами, выклянчить у государыни заветное приглашение.

От смеха, шума, несмолкающих возгласов у меня уже ломило виски. Голоса придворных сливались в оглушительную какофонию. Дневной свет ослеплял. Из-за жары, тугого корсажа было трудно дышать. Даже фонтаны, орошающие газоны и клумбы прохладными брызгами, не спасали от полуденного зноя.

Чувствуя, что еще немного, – и свалюсь в обморок в ближайшие кусты, я на нетвердых ногах направилась к искрящейся на солнце громаде дворца, надеясь, что в прохладе его многочисленных залов и галерей мне станет лучше. К счастью, моего исчезновения никто не заметил, а потому не пытался меня задержать. Королевские бездельники были поглощены составлением планов на грядущую поездку и в мыслях уже выписывали для себя новые наряды, шляпы и драгоценности, желая затмить и перещеголять друг друга в роскоши.

Тихий голос – должно быть, внутренний – советовал поспешить. По лестнице, преодолевая ступень за ступенью, я поднялась на третий этаж, миновала вереницу комнат, не замедляя шага. Пока не оказалась перед дверями, расписанными позолотой.

Не было ни сил, ни желания противиться вкрадчивому шепоту. Послушная очередному приказу, шагнула внутрь.

И тут же испытала острое желание повернуть обратно.

– Подойди, – небрежно бросила Опаль, и некая сила оттолкнула меня от дверей, с которыми совершенно не хотелось расставаться.

– Адриен? – прошептала я пересохшими от волнения губами, заметив сидящего в дальнем углу стража.

Не спеша поднявшись, де Грамон галантно поклонился, сверкнув белоснежной улыбкой. Опасной и хищной.

– Ближе, – поманила меня изящным пальчиком герцогиня и выглянула в распахнутое окно, обращаясь к магу: – Как думаешь, Адриен, разобьется насмерть или только покалечится?

– Ставлю на первое, – не сводя с меня глаз, усмехнулся чародей.

По телу пробежал ледяной озноб. Я было попятилась, но после очередного приказа «не двигайся, дорогая кузина», – замерла, точно приросла к полу.

Слух резануло, как д’Альбре ко мне обратилась, и я не замедлила переспросить:

– Кузина?

Волна за волной на меня накатывал страх. Разумом понимала, что надо бежать, а сдвинуться с места не было сил.

Меня так и не удостоили ответа. Вместо этого последовал вопрос:

– Ты ведь поделишься со мной своей магией, милочка? – Опаль приближалась, словно крадущаяся к жертве тигрица.

Следовало сказать категорическое «нет», но с губ сорвалось послушное:

– Да.

Как еще в ноги ей не поклонилась.

Герцогиня удовлетворенно кивнула.

– Тогда будь послушной и повторяй за мной слово в слово. А потом я тебя освобожу. – Оглянувшись на стража, со зловещей улыбкой добавила: – Освобожу навсегда.

При виде господина, смерчем ворвавшегося в дом, служанки, что все утро старательно натирали мраморные плиты пола, застыли со щетками в руках. Привлеченная шумом, в холл вбежала остальная прислуга и теперь испуганно шарахалась от маркиза в стороны. Его светлость походил на разбуженного глубокой зимой медведя. Выглядел злым, если не сказать разъяренным. В глазах, оттененных синевой, полыхал дикий огонь.

Молоденькая служанка, которую де Шалон едва не сбил с ног, попросту ее не заметив, в последний момент успела отскочить. Вжавшись в стену, дрожащей рукой осенила себя знаком Единой. На всякий случай еще и глаза прикрыла, наивно полагая, что, если не будет смотреть на господина, гнев его обойдет ее стороной.

– Ваша светлость! – ринулся следом за стражем вверх по лестнице Гастон, мучимый единственным желанием: поскорее выяснить, что же приключилось с хозяином.

Почему на нем рубашка не первой свежести, вся мятая, а местами еще и рваная. И что самое страшное, перепачканная в крови. Почему маркиз, всегда так щепетильно относившийся к своей внешности, вот уже который день не посещал брадобрея, успел зарасти щетиной и теперь напоминал разбойника с большой дороги. А главное, из-за чего он такой взбешенный.

Того и гляди даст волю своей силе и разнесет дом по кирпичикам.

– Где моя жена?! – обернувшись, зарычал де Шалон.

Испугавшись угрозы, сквозившей в голосе чародея, незадачливый дворецкий интуитивно попятился назад. Оступился и, если бы не отполированные до блеска перила, за которые вовремя успел ухватиться, кубарем покатился бы вниз. Любопытство как рукой сняло, теперь Гастон куда охотнее предпочел бы оказаться рядом с той юной горничной, что продолжала трусливо жмуриться.

– Ее светлость изволили отбыть в Анфальм по приглашению ее величества королевы, – на одном вдохе протараторил слуга, осторожно, ступень за ступенью, спускаясь обратно в холл.

Страж в сердцах выругался, заставив челядь в который раз напряженно вздрогнуть.

– Приготовь мне костюм! Да поживее! – гаркнул раздраженно, заметив, что Гастон, вместо того чтобы следовать за хозяином, уже намылился сбежать на кухню.

Низко поклонившись, так, что едва не приложился о ступеньку лбом, мажордом помчался в покои маркиза. А его светлость ринулся в кабинет, на пороге которого столкнулся с белым как простыня Касьеном.

– Хвала Единой! – облегченно воскликнул де Лален, испытав двойственное чувство. Радость от того, что увидел брата живым и относительно невредимым. И гнев, к которому примешивалось разочарование. Ведь самый близкий ему человек, один из благороднейших людей Вальхейма, оказался безумен в своей любви к женщине, которая этой самой любви была недостойна. – Но как ты выбрался? Моран! Где тебя демоны носили? Это все Опаль никак не успокоится?

– Серен, – буркнул страж.

Шевалье открыл было рот, намереваясь продолжить расспросы, но тут же его захлопнул, огорошенный ответом маркиза. Посторонился молча, пропуская стража в кабинет, и, пока тот что-то искал в столе, ошеломленно проронил:

– Так ты все-таки вернул ее… Без Александрин? Но как же…

Страж замер, словно время вокруг застыло. Черты лица его заострились, от напряжения на лбу вздулась жила. Гнетущая тишина повисла в кабинете. Касьен поежился, ощутив на себе тяжелый, пронизывающий взгляд мага.

– Она знает?

Шевалье мрачно кивнул:

– Обо всем. О том, что ты собирался принести ее в жертву своей одержимости Серен. О том, что избавился от барона, когда тот попытался тебя раскрыть.

Моран зажмурился, тщетно пытаясь совладать с чувствами. Надежда на то, что у него еще оставалась возможность все исправить, рассыпалась, как карточный домик.

– И даже не отрицаешь… Ты с этой своей любовью совсем рехнулся! – разозленный поведением брата, выкрикнул Касьен. В тот момент у него даже руки зачесались, таким непреодолимым было желание врезать стражу, да побольнее, вдруг бы это помогло прочистить проспиртованные любовью мозги.

– Я находился под внушением и не понимал, что творю, – то ли оправдывался, то ли просто объяснял свои мотивы и поступки де Шалон. Он продолжал осматривать стол, безжалостно потроша его содержимое. Наконец облегченно вздохнул, обнаружив в закромах небольшой ларец темного дерева.

– Что это? – нахмурился де Лален.

– То, что поможет уберечь Ксандру. Хотя бы на какое-то время.

– Моран, ты можешь мне все объяснить? Я уже и сам скоро свихнусь! После всего, что рассказала Александрин…

– Потом. – Быстрым шагом страж направился по коридору к спальне. – Сначала найду ее и привезу домой. Вели подготовить карету.

– Лучше сначала сделай что-нибудь с ее отцом! Она тебя сейчас даже видеть не хочет, не то что слушать… – начал был Касьен, но осекся, когда маркиз захлопнул дверь прямо перед его носом.

Шевалье де Лалену ничего не оставалось, как отправиться вниз отдавать распоряжения конюху.

Пока слуга помогал господину переодеваться, взгляд мага то и дело падал на отражающееся в зеркале существо. Вместо своего лица маркиз видел оскалившуюся безобразную морду демона.

Д’Альбре взяла меня за руку.

– Присядем-ка, кузина.

Точно ягненка, приготовленного к закланию, повела к обитой блестящим глазетом софе, которую еще совсем недавно занимал Адриен. Заставила на нее опуститься, после чего уселась рядом, вызывая во мне пренеприятнейшие ощущения и немой протест.

По-прежнему не понимая, чем заслужила это родственное обращение, я тем не менее больше не задавала вопросов. Сидела, словно деревянная кукла, и чувствовала, как на висках выступает испарина от охватившего меня ужаса.

– Адриен, милый, проследи, чтобы нам никто не помешал, – очаровательно улыбнулась герцогиня, и страж послушной марионеткой бросился к дверям.

Хлопнули створки. Мы остались одни, изолированные от окружающего мира обтянутыми шелком стенами, по которым струился изящный цветочный узор.

– Зачем тебе моя сила? – слова давались с трудом.

– Твоя? – хмыкнула д’Альбре, остервенело стиснув мои пальцы.

Я вскрикнула от боли, но даже не попыталась вырваться. Продолжала смотреть ведьме в глаза, словно загипнотизированная, и ловила в них свое отражение.

– Все, чем владеешь ты, по праву принадлежит мне! – не хуже гадюки зашипела герцогиня. – Моя сила. Мое имя. Мой муж. Пора возвращать долги, милочка.

– Серен? – Сердце ухнуло куда-то вниз и, кажется, совсем перестало биться.

Дернулась было, вложив в этот мимолетный порыв все свои усилия, но хватка у герцогини была железной.

– Повторяй за мной, – отчеканила ведьма.

Подвластная неведомым чарам, я покорно зашевелила губами. И рада была бы оттолкнуть ее от себя, да только мой разум и мое тело связали самыми прочными путами – магией.

С каждым вздохом, с каждым новым словом, что складывались в роковые фразы, сила, сопутствовавшая мне на протяжении последнего времени, покидала меня, перетекая к сидящей рядом чародейке.

Опаль… Серен… Все смешалось. Сознание постепенно растворялось в густом липком мареве, вместе с тающей надеждой выбраться невредимой из очередного коварно расставленного капкана.

Заточенное внутри пламя, так неожиданно осветившее мой мир, превратившее меня из пустышки в ту, что что-то значила, гасло. И казалось, вместе с ним угасала и моя жизнь.

Я не боролась. В какой-то момент пришло осознание, что все бесполезно. Соперница оказалась хитрее и теперь ликовала в предвкушении победы. Зажмурившись, я чувствовала, как слезы обжигают лицо. Покорно отрекалась от того, что стало частью моего естества.

Не сразу в затуманенный чарами мозг проникли посторонние звуки. Крики и брань, которые сменил грохот распахнутых дверей. Легким перышком де Грамон влетел в зал, неожиданно прервав наше, кем бы ни была эта стерва, общение.

Под левым глазом стража набирал цвет здоровенный синяк.

Кто же это его так поприветствовал?

Не успела эта мысль промелькнуть в моем не слишком ясном сознании, как следом за слегка помятым сиятельством в зал ворвался раскрасневшийся Касьен. По сравнению со здоровяком Адриеном шевалье казался тщедушным юнцом, и я даже успела удивиться, как это моему спасителю удалось подбросить де Грамона, словно тот являлся мячиком для бильбоке. А потом… увидела его.

Сложно сказать, что испытала при появлении стража. Самые противоречивые чувства бурлили во мне, словно вода в котелке, стоявшем на огне. Кстати, об огне.

Де Шалон что-то выкрикнул (из-за гула, вдруг возникшего в голове, я не сумела разобрать его слов; наверное, выражал радость по случаю возвращения своей ненаглядной) и в одно мгновение оказался со мной рядом. Опомниться не успела, как на запястье щелкнул браслет. Серебристый металл словно впитался в кожу, и меня накрыло горячей волной.

Опаль, которая, кажется, была вовсе не Опаль, испуганно вскрикнула. Ощетинившейся кошкой рванула в сторону, чтобы спрятаться за широкую спину своего голема. Адриен уже успел подняться, демонстративно вытирая сочившуюся из разбитой губы кровь.

Но мне уже было не до них. Благодаря стараниям демонового муженька я словно превратилась в кусок раскаленного металла. Было такое ощущение, что еще немного, и сгорю заживо. И даже закралось подозрение, что Моран явился сюда, дабы помочь своей бывшей (уж не знаю, любовнице или жене) отправить меня на тот свет. Но тогда почему Касьен ему помогает…

Неужели заодно с этим предателем?!

Нижняя сорочка вмиг пропиталась потом, липла к спине. Ладони стали влажными, а губы, наоборот, пересохли. Я бы сейчас жизнь отдала за маленький глоток воды. И с удовольствием нырнула бы в один из фонтанов, что наполняли королевский парк призывным журчанием.

– Да как ты посмел! – истерически взвизгнула д’Альбре.

– Ты не получишь ее силу, Серен, – словно из другой реальности послышался жесткий голос стража.

Я перебралась на другой конец софы, чтобы увеличить разделявшее нас расстояние. Вот было бы здорово, если бы сейчас произошло землетрясение и посреди комнаты разверзлась пропасть. Пробовала стащить обжигающее украшение, но браслет обвивал запястье, словно его впаяли в кожу.

С ненавистью покосилась на мужа… и тут же растерянно заморгала. Вместо одного черноглазого негодяя почему-то мне виделось целых три. Ан нет, уже четыре. Моран расплывался и продолжал множиться. Черты лица его казались размытыми. Как и окружающая обстановка и софа, по которой я шарила рукой в поисках оброненного где-то веера.

Проклятье! Должно быть, потеряла.

Дальнейшее общение нашей теплой компании сохранилось в памяти урывками. Все мои мысли были только о том, как бы не сгореть в этом невидимом костре. Того и гляди от меня останется один тлеющий уголек.

– Все-таки выбрался, – продолжала тем временем практиковаться в умении шипеть сероглазая мамзель, выглядывая из-за широкого плеча своего охранника. Мрачно хмыкнула: – Заблокировал ее силу. Умно́.

Маркиз рванулся было к бывшей, но был остановлен грозным предостережением де Грамона:

– Только тронь ее!

– Напасть на невестку кардинала среди бела дня, да еще в королевском дворце – а вот это уже, дорогой, глупо, – раздалось насмешливое замечание из-за спины блондина.

– Моран, пойдем. Ей плохо, – вспомнил Касьен о том, что я тут сгораю заживо.

Повисло напряженное молчание, которое длилось как будто целую вечность.

– Что-то ты не торопишься спасать мою дорогую кузину, – первой нарушила его д’Альбре. – Поспеши, милый. Пока запертая тобою магия не спалила ее дотла. Или, может, захотелось снова стать вдовцом?

У стража и у многочисленных его копий желваки заходили на скулах. Но он сдержался. Только обронил холодно:

– Потом разберемся! И с тобой тоже, – бросил на Адриена презрительный взгляд и склонился надо мной.

Рука так и чесалась влепить магу пощечину, только я не знала, какому из них, чтобы уж наверняка не промахнуться. Но, увы, даже на это сейчас не было сил. Несмотря на слабый протест, выразившийся в нечленораздельном мычании, страж подхватил меня на руки и куда-то понес.

Куда – не запомнила. Стоило голове коснуться его плеча, как я провалилась в беспамятство.