Требуется помощница, или Светлая против темного

Глава 7

Кара

Паршивый, паршивый, отвратительно паршивый день! И вечер тоже обещает быть хуже некуда. Ну вот зачем сунулась в Скайор? Зачем пообещала Лукасу с ним встретиться? Зачем Джен подалась в эту треклятую службу эскорта, а мне вдруг приспичило записаться в мстительницы?

По дороге домой в моей голове продолжают крутиться, как кабинки колеса обозрения, все эти бесконечные «зачем». Я то ругаю себя, то Джен, то новоиспечённого препода с деканом, ну и, конечно же, Ксанора. Поругать Хороса – это вообще святое. Со вкусом его проклясть – ни с чем не сравнимое удовольствие. Унизить и растоптать… А вот на это смелости мне так и не хватило.

Я так и не выложила йорговы фотографии, остановилась в последний момент, а теперь мне безумно хочется, чтобы этих сумасшедших дней в моей жизни просто не было. Чтобы в неё не возвращался он.

Пытаясь себя успокоить и настроить на позитивный лад, мысленно повторяю, снова и снова, что больше мы с высшим не пересечёмся. Напишу статью и забуду о Хоросах, как о кошмарном сне.

Вот только зловещее обещание «Ещё увидимся, крылатая» не даёт надолго остаться в состоянии обманчивого спокойствия. Мне хорошо знаком взгляд, которым тёмный меня провожал, его как будто впаяли в память – так смотрит гончая, предвкушающая захватывающую охоту.

И, к слову, охота эта может оказаться очень короткой. Он знает, как меня зовут, и ему не составит труда выяснить, где я учусь. Главное, чтобы не понял, что ничем не пахнущая фея из клуба и фея из офиса брата – одна и та же идиотка без тормозов и инстинкта самосохранения.

Но, если что, все претензии к моему родному папаше. Это из-за его генов и его силы у меня время от времени срывает предохранители.

На встречу с Лукасом я собираюсь на автопилоте, продолжая думать о Хоросе. И рада бы вышвырнуть его из своих мыслей, да вот не получается, этот паршивец всё время в них возвращается.

Рейес забирает меня около восьми. Обуваюсь я под неодобрительным взглядом своей соседки, которая традиционно обижается, что я опять «улетаю на гульки», вместо того чтобы провести время со своей подругой. Я бы и рада отказаться от гулек, но Лукас ничего не желает слушать.

– Может, закажем еду на дом и посмотрим какой-нибудь фильм? – предпринимаю ещё одну попытку его уговорить.

Бесполезно.

– Кара, детка, вообще-то договор был, что у меня с тобой свидание, а не у меня с тобой и твоей угрюмой соседкой.

– Тише ты! – шиплю на него и, честно стараясь улыбнуться, прощаюсь с Джен, обещая, что завтра я буду в её полном распоряжении.

– Без разницы, – равнодушно бросает она, и мне хочется не то взвыть, не то зарычать.

Я не психолог, не представляю, как до неё достучаться, и терпением особым тоже не могу похвастаться. Мне жаль Джен, я понимаю, что ей сейчас непросто, но… Но в последнее время мне хочется хорошенько её треснуть!

Ладно, вдохнула-выдохнула, выключила режим «медленно звереющая фея» и включила режим «Кара-подруга». Что бы там ни думал себе Лукас, а мы с ним просто друзья, и это не настоящее свидание, а субботний вечер с приятелем.

– Когда-нибудь бывала в «Безумном»? – интересуется Рейес, уже когда мы подлетаем к ночному клубу.

Грохочущие басы слышны даже на улице, представляю, что творится внутри.

– Пару раз, – отвечаю я, отправляя сейт в маленький чёрный клатч.

Пока летели, Лукас не сводил взгляда с моих коленей, рискуя или в кого-нибудь врезаться, или нарваться на то, что я, не выдержав, ему врежу.

– Мм, – он с лёгким разочарованием поджимает губы, – а я надеялся тебя впечатлить.

– Ночным клубом? – Я невольно хмыкаю.

– Между прочим, лучшим в Кадрисе, – весомо замечает Лукас. – В него не так-то просто попасть.

Меня так и подмывает повторить прощальную фразу Джен: «Без разницы», но я всё-таки сдерживаюсь. Внутри «Безумного» тьма пожирает вспышки огней. Они то появляются внезапно, ослепляя резко и яростно, то также внезапно гаснут, отчего приходится двигаться почти на ощупь. Я люблю танцевать и невольно подхватываю ритм громкой, разрывающей в клочья сознание музыки.

– Что-нибудь выпьешь? – кричит Лукас, потому что иначе я его просто не услышу.

Киваю в ответ, понимая, что мне сейчас жизненно необходимо расслабиться. Пара коктейлей пойдут мне на пользу и помогут убить время.

Мы устраиваемся за барной стойкой, в чёрном глянце которой я ловлю своё отражение и плотоядный взгляд Рейеса.

– Ты бы для разнообразия попробовал смотреть куда-нибудь ещё, – советую, заметив, что он снова пялится на мои колени. В вырез блузки тоже заглядывает, с раздражающей регулярностью.

Нет бы весь вечер тонуть в моих прекрасных глазах, или как там обычно говорят.

Хищно усмехнувшись, Лукас подаётся ко мне.

– Ничего не могу с собой поделать, де Ларра. Я слишком крепко на тебя подсел, чтобы смотреть куда-то ещё.

Горячая ладонь ложится мне на ногу, медленно скользит вверх, задирая и без того не слишком длинную юбку.

– Воу, Рейес, притормози. – Упираюсь рукой ему в грудь, и Лукас нехотя отстраняется, а я в который раз ругаю себя за то, что вляпалась в эти свидания.

– И долго собираешься меня дразнить?

– Вообще-то не собираюсь и не дразню.

– То есть это ты не для меня так сексуально оделась?

Ну вот и как объяснить человеку, что в ночной клуб не ходят в трениках.

– На второе свидание надену скафандр.

– И в нём, детка, ты будешь не менее сексуальной.

Безнадёжный случай.

К счастью, в этот самый момент бармен пододвигает ко мне коктейль, и наш с Рейесом трёп перестаёт так сильно меня бесить. После нескольких глотков ультрамаринового напитка настроение улучшается, я почти расслабляюсь и почти перестаю считать часы и минуты, оставшиеся до полуночи. Возможно, получится закруглиться даже раньше, а пока что…

– Ещё коктейль? – с улыбкой предлагает Рейес.

Я даже не заметила, как приговорила первый.

– То же самое, только с двойной порцией сильры, – говорю бармену и тот, понятливо усмехнувшись, начинает смешивать волшебные ингредиенты для моего хорошего настроения.

Тёмные почти не пьянеют, и меня тоже алкоголь берёт не сразу, но в этот раз всё идёт не по плану. Если после первого бокала я чувствовала приятную слабость, то сейчас меня откровенно ведёт. Лукас то и дело подаётся ко мне, что-то шепчет на ухо, почти касаясь меня губами, но мне никак не удаётся понять, что ему от меня нужно и почему он снова меня лапает, позабыв обо всех дистанциях.

Оттолкнуть настырного препода не получается. Вроде бы и хочу поставить его на место и в то же время от его прикосновений незаметно начинаю заводиться.

Я – и хочу Рейеса? Должно быть, это нервное.

– Пойдём потанцуем, детка. – Взяв за руку, он ведёт меня в толпу, и я послушно (кто бы мог подумать!) за ним иду.

Резкий рваный ритм подхватывает меня вместе с руками Лукаса. Он притягивает меня к себе, вжимает в себя, давая почувствовать и понять, как сильно меня хотят.

Удар сердца сливается с ударом басов, и меня начинают целовать. Слишком жадно, слишком нетерпеливо, и мне бы послать к йоргам этого недодруга, но вместо этого я отвечаю на его поцелуи, тщетно пытаясь понять, на самом ли деле его хочу или что-то не так с моим телом.

Как вариант, с мозгами. Но с ними и правда не всё в порядке, иначе бы я не сунулась вчера в «Эрреру».

Эта умная мысль обрывается вместе с поцелуем, когда от меня вдруг относит Лукаса. Его швыряет в толпу, дружно ахнувшую и отскочившую как минимум на пару метров. Первые секунды я никак не соображу, когда это Лукас научился летать и какого йорга он валяется на полу.

Не соображаю я ровно до того момента, пока в поле моего зрения не попадает бешеный зверь. По-другому Хороса не назовёшь, бешеный как есть. Меня всю встряхивает от его дикого, тёмного взгляда. Отступаю, пячусь, хоть и понимаю, что мне от него теперь уже точно не спрятаться.

В одно мгновение тёмный оказывается рядом, хватает меня за руку, и мне хочется зашипеть не то от боли, обжёгшей запястье, не то от ярости, затопившей сознание.

– Пойдёшь со мной, – бросает он, дёргая меня за руку, как если бы я была его собственностью, его игрушкой.

– Да пошёл ты!

Нет, это какое-то издевательство – не успеваю я послать тёмного, как йоргова музыка вдруг резко обрывается. Берёт, зараза такая, и cтихает, и те, кто ещё не успел обратить на нас внимание, дружно его обращают. Замечаю, как тьма в глазах высшего расползается по светлым радужкам, полностью их затапливая, и понимаю, что зря я это сказала.

Ну то есть выкрикнула. Так громко, что все услышали. Миленько.

Позвольте представиться, Кара, бабушку вашу, суицидница.

К тому времени Лукас уже успевает подняться и, не дав себе даже пары секунд на то, чтобы одуматься, бросается мне на помощь. Тоже, видимо, жить надоело.

Смертник.

– Оставь её в покое! Слышишь?!

Кажется, сегодня у меня на одного друга станет меньше.

Если высший и услышал его требование, то виду не подал, отвернулся от багровеющего препода и поволок меня за собой. Я хоть и буду посильнее любой среднестатистической девушки, но справиться со взбешённым тёмным не под силу даже фее с неправильными генами.

Может, позвать секьюрити? Но на нас и так уже все пялятся, только настоящего скандала для полного комплекта сейчас не хватало. И, можно подумать, охранники мне чем-нибудь помогут.

Проявляя чудеса храбрости, Рейес кидается следом, хватает Хороса за плечо и разворачивает его к себе. Вернее, тёмный сам разворачивается, не разжимая пальцев, которыми, словно наручниками, приковал меня к себе.

– Я же сказал, оставь её в покое, придурок!

Придурок? Бедный, бедный Лукас.

Я не вижу лица высшего, только его затылок. Но, наверное, это даже к лучшему. Лучше любоваться его гладко прилизанной шевелюрой, чем в человеческих чертах видеть черты взбешённого хищника.

– Ещё одно слово, и ты – калека, – вкрадчиво, почти что шёпотом предупреждает тёмный Рейеса, и я почему-то сразу верю. – Я и так сдерживаю себя из последних сил, хоть единственное, чего мне сейчас хочется, – это послушать, как будут хрустеть твои кости. А я не привык себе ни в чём отказывать и, если ты сейчас же не исчезнешь, я реально могу сорваться.

И Лукас… исчезает. И я его за это даже почти не ругаю. Он, конечно, может попытаться врезать Хоросу, но наверняка его потом придётся собирать по кусочкам и складывать эти самые непрезентабельного вида кусочки в регенерационную капсулу. Если, конечно, там будет, что складывать.

Меня выволакивают на улицу (сказать, что из клуба мы просто выходим язык не поворачивается) и тащат к оставленному в стороне от других машин аэрокару, к которому мне совсем не хочется притаскиваться.

– А ничего, что это самое настоящее наглое похищение?

От прикосновений тёмного, грубых и жёстких, ток пробегает по коже. Нет, я не мазохистка и никогда не получала удовольствие от боли – это не перестаёт твердить мой разум, но телу, кажется, всё нравится, всё его устраивает. Нравится эта грубая сила, которая безумно возбуждает. Сейчас меня в этом монстре возбуждает всё. И резко выделяющиеся в душном полумраке черты лица, и губы, сжатые в одну жёсткую линию. Те самые губы, что вчера разжигали во мне костры поцелуями. И сейчас во мне тоже если и не горит, то уже вовсю тлеет, а вскоре начнёт и искрить.

Проклятье, Кара! Он же тебя действительно похищает!

– Скажи спасибо, что пока ещё не убийство.

– Да ладно! Это ты Рейеса можешь напугать, но не меня!

– Храбрая, значит? – Тёмный коротко усмехается. – Посмотрим, надолго ли хватит твоей храбрости.

Он мне угрожает?

Он мне угрожает.

Дверца машины отползает в сторону, и меня бесцеремонно запихивают в салон, весь пропахший им, этим животным. Я даже вскрикнуть не успеваю, как тьма жёсткой плетью овивается вокруг левого запястья, приковывая меня к маленькому круглому столику, расположенному между сиденьем водителя и пассажира.

Дёргаюсь в попытке высвободиться, и тьма с жадностью впивается в кожу, жалит больно, будто только того и ждала.

– Что, неприятно? – Высший криво ухмыляется.

Быстро обойдя аэрокар, занимает место водителя, и мне снова хочется не то ему врезать, не то впиться в его губы злым, жадным поцелуем.

Бо-о-оги, да что со мной тако-о-ое?!

Взгляд-предатель цепляется за верхние пуговицы рубашки тёмного, как назло, расстёгнутые, и в машине становится ещё жарче. Даже дыхание перехватывает.

– Пристегнись, Дерзкая.

Аэрокар отрывается от земли почти мгновенно, на бешеной скорости взмывает в небо, но на это я обращаю внимание лишь краем сознания, почти не пугаюсь. Ёрзаю от нетерпения, чувствуя, как внизу живота тугим узлом завязывается непонятное, какое-то звериное возбуждение.

Ну вот, прилетели.

– Куда мы летим?

Ноль реакции.

– Так и будешь молчать?

– Тише, Дерзкая, я пытаюсь успокоиться, чтобы на тебя не наброситься.

И я действительно затихаю, на пару секунд, а может, даже на целую минуту, переваривая его слова.

В каком таком смысле наброситься?

Кажется, я произношу это вслух, потому что в ответ раздаётся приглушённый рык:

– Во всех, крылатая.

Я терпеть не могу, когда меня так называют, но сейчас мне это даже нравится. Нравится слышать, как звучит его голос: низкий, пьянящий, возбуждающе-опасный. Такой же опасный, как и высота, на которой мы сейчас летим. Выше всех возможных магистралей, и мне это тоже, йорг побери, нравится! Хоть в любое другое время я бы уже была на грани обморока.

Но не сегодня. Сегодня, сейчас, я сама не своя. Снова бросаю на тёмного взгляд и шумно сглатываю. Как ещё не облизываюсь – непонятно, скользя взглядом по его сильным, мускулистым рукам. Рукава рубашки закатаны до локтей, и мне это тоже до йоргов нравится. А ещё мне нравится чёрный кожаный пояс, перехватывающий узкие бёдра, и всё, что находится ниже пояса.

Во всём виноват Лукас. Определённо он. Завёл меня и бросил на растерзание Хоросу. С опозданием понимаю, что я уже успела расстегнуть две пуговицы на блузке и юбка как-то сама собой начала задираться. Ещё немного, и он увидит кружево моих трусиков.

– А можно поподробнее? Про смыслы и наброситься?

Теперь уже Хорос косится на меня. Хмурится и спрашивает:

– Ты издеваешься?

Нет, просто хочу тебя. Эта мысль ударяет в меня вместе с острым взглядом. Наплевав на всё, в том числе и на правила безопасности, и на собственную гордость, подаюсь к нему и, дивясь собственной ловкости, удобно устраиваюсь у него на коленях.

Аэрокар резко виляет в сторону, и сотканный из тьмы наручник больно впивается мне в кожу. Но боли я больше не чувствую, а то, что хочу ещё сильнее почувствовать, недвусмысленно упирается мне в кружево трусиков.

– Совсем чокнутая?! – яростно рычит тёмный.

– Никогда не делала этого в аэрокаре, – заявляю ему в губы и продолжаю, пытаясь нащупать пальцами пряжку ремня: – Хочу попробовать.

Несколько секунд стремительного падения, и Хоросу удаётся справиться с управлением. Сигналы машин, раздражающе громкие и в принципе раздражающие, обрываются, и в меня ударяет хриплым, каким-то утробным рычанием:

– Вернись на место. Живо!

– Только не говори, что тебе не нравится и тебя не заводит вся эта ситуация.

Я прижимаюсь губами к щеке охотника и чувствую, как щетина царапает вдруг ставшую чувствительной кожу. А мы ведь ещё даже не целовались. Поцелуи с Лукасом не считаются, их я уже забыла, не помню. Зато прекрасно помню, как вчера меня заводили прикосновения тёмного.

Хочу снова это почувствовать. Хочу его внутри себя. Прямо сейчас.

Ладонь соскальзывает с прохладного металла пряжки, и я прохожусь пальцами по тому, что сейчас больше всего нуждается в моём внимании.

– Ну вот, а говоришь вернуться на место. Да ты уже весь каменный. И более чем готов к нашему маленькому приключению.

– Осторожнее, Дерзкая. Терпение у меня точно не каменное, – предупреждает он хрипло.

А я призывно улыбаюсь и продолжаю дразнить его пальцами, к своему удовлетворению замечая, как тёмный прикрывает глаза, готовый откинуться назад и потеряться в этом кайфе.

– На это я и ставлю. Не хочу, чтобы ты сдерживал себя.

Подавшись к нему, вздрагиваю от острого ощущения, когда между нашими телами не остаётся даже малейшего просвета. Тонкая ткань блузки и его рубашка совсем не мешают, хотя без них однозначно будет лучше.

– Не сбавляй скорости. Она возбуждает ещё больше, – шепчу, касаясь его губами, и спешу расстегнуть все пуговицы на своей совершенно лишней сейчас блузке.

Мгновение, и йоргов аэрокар снова куда-то падает. Тёмный ругается сквозь зубы, и вот я уже не у него на коленях наслаждаюсь острыми ощущениями, а готова стонать от разочарования на соседнем сиденье.

– Ты не чокнутая, ты совсем больная, – ставит Хорос диагноз, а когда я пытаюсь повторить попытку и снова его оседлать (думал, я так легко сдамся? Ха! Да он меня просто не знает!), предупреждает: – Ещё одно движение, крылатая, и я распну тебя на этом кресле.

– А потом?

– Что потом?

– Распнёшь и что сделаешь? – побуждаю его к таким желанным сейчас откровениям.

В левую руку, напоминая и предупреждая, чтобы сидела смирно, впивается наручник из тьмы, и я кривлюсь от боли. Ну вот зачем он всё портит?!

Хотя эта боль тоже немного заводит.

– Тебе что, совсем всё равно, с кем трахаться? Десять минут назад ты висла на том уроде.

– Мы танцевали, – непонятно зачем оправдываюсь я, задетая тупым упрёком, прозвучавшим в голосе тёмного.

– Его язык танцевал у тебя во рту, – цедит он, увеличивая скорость, хотя мы и так летим, обгоняя всё, что только можно.

– Ну так, может, вернёшь меня к нему? И мы продолжим танцевать, раз уж кое-кто в этом аэрокаре не в состоянии удовлетворить мои желания!

Хорос переводит на меня взгляд, и мне хочется от него сбежать. Банально выпрыгнуть из аэрокара, даже если в результате этого прыжка разобьюсь насмерть. Всё лучше, чем смотреть в дикие глаза и видеть в них отражение ошалевшей от похоти себя.

Ну вот что со мной не так?

– Ты бы мог включить режим самоуправления, – подаю ему отличную идею и сама к нему подаюсь, за что долбаный наручник ещё сильнее жалит мне руку.

– Только не на такой высоте и не в субботний вечер, – отвечает высший, почти спокойно, и снова бросает взгляд в мою сторону.

Короткий, мимолётный, а меня как будто прошибает током. Боги! Да я сейчас взвою! Ну или сама возьмусь за решение своей насущной проблемы, раз уж некоторые не хотят помогать мне её удовлетворять. Ну то есть решать! Правда, ласкать себя на глазах у этого животного – нет, так низко я ещё не падала. Хотя, судя по всему, недолго осталось, я уже почти подошла к самой грани.

Держи себя в руках, Кара! Держи. Себя. В руках!

Пальцы, уже почти коснувшиеся кружева трусиков, замирают под взглядом тёмного. Убить его хочется. За то, что он здесь и ничего не делает. Ведёт, понимаешь ли, как ни в чём не бывало йоргову машину, пока меня накрывает так, как никогда и ни с кем не крыло.

– Что он тебе дал? У тебя зрачки, как у наркоманки.

– Вопрос не в том, что он мне дал, а что я могу тебе дать. Прямо сейчас. – Я облизываю губы, невозможно сухие, словно последнюю неделю провела в знойной пустыне. Призывно смотрю на высшего, суля ему этим взглядом незабываемые ощущения.

– Девицы под возбуждающей дурью меня не возбуждают, Дерзкая.

– Да неужели?!

Это ты Джен скажи!

Мысль о подруге немного отрезвляет, и мне почти удаётся совладать со своими порывами и желаниями.

– В отличие от твоего плешивого препода я умею найти подход к девушке без наркотиков.

И ведь как складно врёт. Будто сам в это верит.

Урод.

– Даже в «Эррере»?

– Что в «Эррере»? – хмурится Хорос, но не дожидается моего ответа, будто он ему не интересен.

Выходит из аэрокара, обходит его, пока дверца отъезжает в сторону, открывая моему взгляду парковку на крыше небоскрёба. Не такого высокого, как Скайор, но тоже наверняка выше облаков. Я даже не заметила, как мы прилетели, как и не заметила, что тьма, овивавшая мою руку, рассеялась. Ещё я пропустила момент, когда высший, выдернув меня из машины, перекинул через плечо, как какую-нибудь добычу, и понёс к лифтам.

Пещерный, мать его, человек. По-другому не назовёшь.

А я ведь, по сути, и есть его добыча. Беспомощная, но совсем не беззащитная. Хоть конкретно сейчас мне не хочется ни защищаться, ни сопротивляться, и меня более чем устраивает крепкая мужская ладонь на моей заднице.

Возбуждение снова прокатывается по телу, внутри как будто оголяются все нервы.

– Куда ты меня несёшь?

– К себе домой, – коротко отвечает тёмный, не потрудившись поставить меня на ноги даже в лифте.

Ну вот, тащит в свою берлогу. Как это предсказуемо.

– И что мы там будет делать?

– Ничего, Дерзкая. Пока ты под кайфом, я ничего не буду с тобой делать. Даже убивать тебя в таком состоянии будет неинтересно. Ты ведь наверняка решишь, что это сексуальная прелюдия.

Сплошное разочарование, а не мужчина.

Половинки лифта расходятся, и мы оказываемся в квартире. Это я понимаю, когда меня ставят на ноги, и мир перестаёт быть вверх тормашками. Меня резко ведёт, но упасть я не успеваю, тёмный вовремя хватает меня за талию.

– Тогда зачем я здесь, если ничего не будет? – интересуюсь, окидывая мутным взглядом берлогу этого бесчувственного.