Отрывкин. Необычные истории старого Дома

Глава 8. Знакомьтесь: Лёва – друг!

Лёва, – осторожненько позвал Отрывкин, – это ты? У тебя всё в порядке?

– Да, пожалуй, что я, – мурлыча, отозвалась большая кошка. – Но далеко не в порядке. Есть хочу. Молоко-у, а потом мяса, свежего, говядины.

– Лёва! – начал закипать Отрывкин. – Я тебя накормлю, конечно. Но учти, закидоны всяких зверей мне уже поперек горла. Так что поешь – и спать. Утро вечера мудренее. Тем более мы трое суток тут на ушах стоим.

– Хорошо-у, хозяин, как скажешь.

Отрывкин сходил на кухню, набрал там еды себе и Лёве – разной, конечно, – принес всё в комнату, и у камина они дружно поужинали.

– Только ты меня хозяином не зови, слышь, Лёв, – слегка осоловел от еды Отрывкин, – мы ж друзья.

– Угум-с, друзья, только я до этого твоими тапками был.

– И что, не простишь?

– А тут нечего прощать. Могу быть компаньоном.

– Ты не представляешь, как иногда бывает одиноко, когда здравой мыслью и поделиться не с кем.

– Ну, если здравой, то конечно, – иронично сказал Лёва.

– А ты не ехидничай особо. Сам-то недавно куском свалявшегося меха был.

– Ну, начинается. Тапками мне с тобой было уютнее.

– Ничего, привыкнем друг к другу. Нам еще магию осваивать.

– Мне-то зачем? У меня способностей нет. Я только что тапками был.

– Дались тебе тапки эти. Было и прошло… А я тебя учить буду! – осенило Отрывкина. – Вот они – меня, а я – тебя. А то… знаешь, привык я к тебе, что ли. Да и одному несподручно как-то. Согласен?

– Согласен. Валерьяночки бы на ночь-то.

– Лёва, и ты туда же. Мы ведь не пьем. Птицы магические голову совсем задурили. Пошли-ка мы спать. Я в спальне, а ты – здесь, на половике можешь.

– Не буду я на половике. Бо́льшую часть жизни на полу да на половиках. Я тоже в спальне лягу, в дедушкиной.

Отрывкин вздохнул.

– Ладно, в спальне так в спальне. Но веди себя там хорошо.

– Угу, – произнес Лёва. – А за ушком почешешь?

Отрывкин не по-доброму зыркнул, но промолчал. Конечно, он почесал питомца и по совместительству друга за ушком. Они немного поговорили о предстоящей учебе, хотя не особо она их и волновала. Мало, что ли, в жизни учились? Лёвы это, конечно, не касалось. Решили с утра заняться здоровым образом жизни: зарядкой, здоровым трудом на свежем воздухе. Лёва только покряхтывал: полное очищение мозгов для предстоящей учебы.

Всё обсудив и обговорив, разошлись по спальням. Предварительно Отрывкин щелкнул-таки пальцами – и сразу стемнело. «Вот так-то», – удовлетворенно подумал Отрывкин, проваливаясь в сон.

Через полчаса его разбудил громоподобный храп в ногах его постели – это Лёва соскучился и все-таки пришел к хозяину.

Попутно оказалось, что в человека Лёва не превратится никогда, по той простой причине, что он и оказался животной ипостасью Отрывкина. Только почему-то они могли существовать параллельно, а не по очереди. К слову, отчество у Олега Отрывкина было Львович.

«Опять сбой какой-то в системе или это я начудил опять? Завтра они мне за всё ответят», – думал Отрывкин, проваливаясь в сон и автоматически почесывая за ушком Лёву.

Лёва урчал как трактор.

Глава 9. Быт налаживается сам собой

Утро выдалось пасмурным, хмурым.

Невыспавшийся Отрывкин (то ли Лёва придавил ноги, то ли кошмары замучили) встал с кровати, умылся, переоделся в любимый домашний халат и мягкие, спортивного кроя брюки. Халат ему тоже подарили, и он был шикарен и удобен, под стать уютному Домику деда, старинному камину, библиотеке справа от входа и всей этой зеленой запущенности вокруг Дома. На службу он ездил исключительно на такси: автобусы были слишком далеко от него. Так вот, халат был мягким и уютным, по колено, – в нем Отрывкин чувствовал себя этаким барином-меценатом.

Прочувствовав прелесть своего состояния в халате, Отрывкин бодро зарысил на кухню: надо бы горячего перекусить. Приготовил яичницу, сварил в джезве чудесный кофе с кардамоном и корицей и только собрался с аппетитом позавтракать, как поймал себя на мысли: пока готовилось, он, Отрывкин, сидел за кухонным столом и пальцем о палец не ударил. Выражаясь фигурально, конечно. Может, и ударил, сидя на стуле, но о-о-очень далеко от еды, посуды и плиты. Отрывкин даже расстроился: «Что деется, а? Уже сам не могу ничего – всё само за меня делается».

Но запахи были настолько хороши, что Отрывкин решил-таки позавтракать. Поднес вилку ко рту – и где-то в коленях вдруг раздалось очень выразительное «гр-р-р-мяу-у». Внизу сидел, позевывая, Лёва и глаз не сводил с тарелки.

«На запах прибежал, – подумал Отрывкин, – надо покормить».

– Лёва, мясо? – светски любезным тоном произнес Отрывкин. Его привел в хорошее настроение запах чудесного кофе.

– Сам ешь свое мясо, – пробурчал Лёва. – Я бы от яишенки не отказался. Да только не предлагают, э-э-эх… – горестно махнул он лапой.

– Да сделаю я тебе яичницу, не вопрос. Но ты ведь хищник и всё такое?.. – допытывался Отрывкин.

– А что ты хотел, пытливый наш, – продолжал саркастично лев, – я из рода тапок, а они только пыль и жрали. А сейчас я вдруг стал частью тебя, но львом-недольвом. Что хочу, то и ем. Жарь яичницу, Олежа, жарь всю, – закончил Лёва.

Наверное, от такого обращения и напора яичница приготовилась в два раза быстрее, и было ее больше. Перелетев на красивое, кузнецовского фарфора блюдо (память от пра-пра-пра-), глазунья замерла, лишь изредка помаргивала глазками. Лёва опешил.

– Ты б ей глаза, что ли, прикрыл. А то неудобно как-то.

Отрывкин дунул на яичницу – и она стала обычной, только левая задняя лапка чуть подергивалась. Лёва вздохнул и начал трапезничать, причем с аппетитом.

Облизав блюдо, он напился молока, сказал спасибо и навострился на любимый коврик у камина. Но тут возмутился Отрывкин.

– Лёва, а как же наши занятия ЗОЖ, физкультура там всякая, пробежки?

– Тю, – сказал Лёва, – это всё до завтрака. А теперь какой ЗОЖ, теперь только релакс.

У Отрывкина были другие мысли на этот счет, и он пошел в библиотеку. Надо ли говорить, что посуда сама собралась в посудомойку, та включилась тоже сама.

Но Отрывкин этого уже не замечал.

Глава 10. Отрывкин способен на многое

Библиотеку собирал не только дед, профессор, преподававший на кафедре молекулярной и клеточной биологии и участвовавший в программе «Геном человека». Книги еще и от прадеда остались. Кстати, оба предка обожали фантастику и оставили очень приличное собрание книг по этой теме.

Само помещение было обычное, но очень уютное. Впрочем, как и всё в этом Доме. Необычными были только витражи, заменяющие простые стекла: на них не было сюжетов, но само сочетание цветов давало достаточно света. Он будто отражал весь спектр – это было неожиданно красиво: то на полке перламутровый отблеск мелькнет, то необыкновенная гамма из пастельных тонов накроет низкий журнальный столик и кресла с диваном вокруг, то какие-то фиолетово-сиреневого оттенка густые тени лягут по углам, – в общем, свет в библиотеке жил по своим законам и подчинялся только закату. Да и то умудрялся выделывать фортели похлеще всяких лазерных шоу.

Отрывкин вошел в библиотеку и, шарахнувшись от ослепительно-яркого рыжего пятна, которое освещало дверь, рысью метнулся к стеллажам с фантастикой и фэнтези. Набрав целую кучу трудов по магии и параллельным мирам, дотащил это добро до столика, скинул на него книги, и столик в ответ только крякнул. Отрывкин уселся в кресло и стал по привычке проглатывать (не в прямом смысле, разумеется) книги по диагонали, чтобы лишним мозг не засорять. Ученый он или нет, в конце концов.

Прошло пару часов. Поняв, что уже больше не в состоянии ничего воспринимать, Отрывкин зевнул. Его разморило, свет вдруг стал нежно-опаловым, с розовинкой. Глаза его закрылись, и через минуту Отрывкин отбыл в царство Морфея – уснул он, короче.

И тут дверь тихонько скрипнула (громче побоялась, зная бурный норов хозяина), и в небольшую щель протиснулся Соловей. Может, он просто забывал, что может быть человеком.

Оглядевшись, увидел Отрывкина, сладко пускающего слюну, кучу книг по магии на просевшем столике. Птиц удовлетворенно хмыкнул и сказал себе под клюв:

– А может, и выйдет толк-то.

Потом просмотрел всё, что перелопатил Отрывкин, вздохнул и буркнул:

– А может, и нет… Ну, делать нечего. Пора, – собрался с мыслями Соловей.

И тут же был сбит с ног кошкой-львом размером с собаку.

– Тебя сюда звали, старый? А если и звали, стучаться и вообще вежливости не учили в детстве? – разорялся возмущенный до глубины души Лёва. – Че приперся без приглашения? Да ты мне вообще на один зубок: ам – и не замечу!

Соловей в полуобморочном состоянии во все свои маленькие бусинки глаз, которые стали с тарелку, смотрел на Лёву. Он ведь не знал, что́ сотворил со своими тапками Отрывкин.

– Ты то есть и есть Лёвы? – Вопрос прозвучал как-то глупо. – А когда ж и зачем?..

Повисла пауза.

– Ты, пернатый, не сипи. Я ипостась Олега, его второе «я». А почему одновременно – это уж вопрос к Олегу, не ко мне. Но мне так нравится, – заулыбался во все клыки Лёва, отчего Соловью и вовсе поплохело.

– Э-э-э, уважаемый, э-э-э, Лёва… Да быть такого не может, не понимаешь, что ли?! – вызверился Соловей. – У него что, шизофрения, у твоего Отрывкина? Расщепление личности? Как вы можете одновременно присутствовать в одном и том же месте? Да никак! – выдохся наконец пернатый.

– Да не переживай, а то, вон, и клюв набок съехал, и глаза уже в кучку норовят. Ты подумай: фамилия-то у моего какая? – рассудительно начал Лёва. – Древняя. А по смыслу? Не улавливаешь? Отрывкин! Ну, подумай над семантикой слова.

– А и правда, – оживился Соловей, приходя в себя, – не сталкивался на своем долгом веку с таким, вот и позабыл, что всяко может быть. Особенно с нашим братом, магическим. Ты сам-то как? Тяжело, поди? – спросил он у Лёвы.

– Да привыкаю помаленьку. Сначала туго было: тапки – и вдруг… А сейчас я за Олега кому хошь и что хошь, – рыкнул и сразу заулыбался Лёва, став при этом похожим на Чеширского Кота.

Глава 11. Смысл магии

Тут проснулся Отрывкин.

– А, все здесь уже. Ну, давай рассказывай, зачем эта магия, и я в том числе.

Настроение у него было благодушное.

– Магия просто есть. Это ты должен просто принять, бездоказательно! – строго начал Соловей. – И параллельные миры есть; магия этим и живет, переливаясь из одного мира в другой. А есть люди как приемники: ловят эту магию и накапливают в себе. И магия начинает жить своей жизнью. Вокруг тебя уже вон сколько всего происходит, а ты и не замечаешь. Привык. Да еще и сам начинаешь ею пользоваться. Что, не так, что ли? – спросил Соловей Отрывкина.

– Да та-а-ак, – протянул тот. – Делать-то что?

– Ты слушай. Вопросы потом. И вот мы, первомаги – просто очень давно и первыми ощутили и приручили магию, – открыли Школу магических искусств, чтобы новичков обучать да чтобы бед они не наделали. Некоторые, уже защитившие кандидатский минимум, других учат, а некоторые, которые уже доктора, ко всяким зеленым молокососам вынуждены бегать и упрашивать их, – стал заводиться Соловей.

– От темы не отвлекаемся, – меланхолично зевнул Лёва в сторону Соловья.

Тот призадумался.

– Ладно, продолжаю. Многие живут для себя как хотят, но оберегать человеков от них самих – это первое правило нашей Школы. Следить, чтобы по глупости своей не перешагнули они барьер, за которым уже никакая магия не поможет. А так – живи, радуйся, твори счастье направо и налево, чувствуй себя пупом земли.

– Как-то звучит не очень, – сказал Отрывкин. – Всё вот это вот только для моего счастья? Не получается, любезный. Не договариваешь ты что-то.

– А тут и правда просто. Каждый счастливый маг распространяет вокруг себя такую мощную ауру позитива, что хватает на очень много городов. И снижается там преступность, и улучшаются социальные условия, и люди начинают чаще улыбаться друг другу – просто так. И вообще улучшается всё, вплоть до здоровья и рождаемости… Понимаешь теперь, как нам важен каждый адепт, но обученный? А по-другому нельзя: эффект будет с точностью до наоборот. У необученного мага вместо позитива негатив один распространяться будет. Со всеми вытекающими. Вот мы с проводником и ходим по мирам, ищем потенциальных магов, обучаем их. Вот и всё, – закончил Соловей. – Учиться будешь?

– А есть выбор? – спросил Отрывкин.

– Выбор есть всегда, – послышался знакомый голос. И в библиотеку не спеша влетела Сова.

«Да что ж они все птицами-то? – подумал Отрывкин. – Отучились от человеческого облика совсем, что ли?»

– Так, – сказал Отрывкин, – устроили здесь совет в Филях, гости нежданные. Мне это надоело. Это частная собственность, а не проходной двор, – начал заводиться он. – Дом, чтобы без моего или Лёвиного разрешения никто сюда не заходил! Ясно тебе? – рявкнул он.

Дом согласно заскрипел и захлопал ставнями. Успокоившись, Отрывкин покосился на Лёву. Тот степенно кивнул в знак одобрения.

Отрывкин впился взглядом в Сову, которая вальяжно раскинулась в соседнем кресле.

– А тебе здесь что, медом намазано и мышами накидано? – грозно вопросил Отрывкин незваную гостью.

Сова тихонько щелкнула клювом и, аккуратно расправив перышки на крыльях – прямо благовоспитанная барышня, бяка этакая, – начала разговор.

– Как я уже сказала, для всяких неслухов и неучей есть другой вариант развития событий.

– Угу, и какой же? – не особо надеясь на позитивное развитие событий, хмуро спросил Отрывкин.

– Уничтожение на ментальном и затем на физическом уровне, – с удовольствием произнесла Сова.

Как только последний звук был произнесен, по комнате метнулась желто-коричневая молния, почти слившаяся в полосу тумана. Это Лёва дорвался до Совы – и давай ей клюв на сторону сворачивать. Сова неуклюже пыталась вырваться, ненавидяще вращая огромными желтыми глазами на обидчика и стараясь при этом разодрать мощными когтями шкуру Лёвы.

Не тут-то было. Лёва не на шутку разозлился и уже почти завязал Сову морским узлом, да так, что снаружи только глаза и остались.

– Я тебе покажу второй вариант! Ты у меня сама ментально удавишься! – разошелся Лёва. – Хозяина трогать не моги! – И продолжал что-то там выкручивать Сове, хотя она давно уж и глаза закатила.

– Всё, хватит, – прохрипел Соловей, – прощенья просим. Это травма у нее душевная. Бывший ее, тоже ученик, в мирской жизни прапором был. Ну, пил много, от этого и понесло не туда. Пришлось распылить на молекулы. А она молоденькая была, горячая, вот и не простила самой себе его смерти. Поэтому и стала такой, почти как прапор, только все-таки положительной: вреда не делает. Но за развоплощение всегда горой. Так-то, – закончил историю Соловей.

– Ладно, отпущу, – растрогался Лёва. – Только пусть про Олега больше так не говорит.

– Кхе-кхе, – прокашлялась Сова, потихоньку развязывая конечности, – опять клюв под штопор отрихтовали, опять к косметологу идти. А это денег стоит, между прочим! – с запалом выкрикнула она.

– Ну коли так, я поправлю, – вмешался Отрывкин и щелкнул пальцами.

Никто сказать ничего не успел. Сова распрямилась вся, потом ее опять всю скрючило, протащило по полу и шарахнуло о край шкафа. На этом и закончилось.

Через пять минут, кряхтя и постанывая, Сова выпрямилась, встала на ноги, покрутила головой на сто восемьдесят градусов, пощупала клюв: он стал будто новый и даже как будто отполированный – высший Совиный шик.

– Сойдет, – сказала Сова, – но могло бы и не сойти. Ты, Отрывкин, поосторожнее, магия все-таки, – почти просительным тоном произнесла она.

И в их отношениях это было уже прогрессом.

Глава 12. Вон!

Ну что, господа преподаватели, программу составили? Что зря время тянуть? – бодро произнес Отрывкин. – Кстати, почему вы всё время птицы? Вы ж говорили, что люди.

– Привычка, – сказал Соловей.

– Так удобнее, – добавила Сова.

– Ага… – глубокомысленно произнес Отрывкин. – А меня, знаете ли, человеческий облик устраивает, не хочу перевоплощаться.

– А тебе и не придется, – хохотнул Соловей, – ты и так в двойном экземпляре всегда присутствуешь, – покосился он на Лёву.

– Попросил бы… – лениво оскалился Лёва. – Я вам не подопытная зверушка. А самостоятельная личность. На службе у Олега, – добавил он.

– Всё, дискуссии не по поводу закончены. Что там у нас по программе? – прекратил разгоравшийся спор Отрывкин.

– Тортило́вич, – мрачно сказал Соловей. – Ты с ней повежливее. Она тетка умная. Медлительная, правда. Но свое дело знает. И не слишком ее расстраивай.

– А то что? Кинется в пруд? – хохотнул Отрывкин.

– Откусить может. Всё, что на глаза попадется, – сказал Соловей.

И он так мрачно это сказал, что Отрывкин поверил сразу и даже представил. А представив, содрогнулся.

– А ее вообще можно до занятий допускать? С такими-то повадками? И что она, кстати, преподает? – заинтересовался Отрывкин.

– Умение владеть эмоциями, – еще мрачнее сказал Соловей.

– А сама-то умеет? Судя по ее пристрастиям… – засомневался Отрывкин.

– У каждого свои недостатки, – меланхолично произнес Соловей фразу из старой комедии[2].

– Вы что, опыты надо мной ставить решили? – завелся с полпинка, как старый драндулет, Отрывкин. – Приползет черепаха какая-то трехсотлетняя и оттяпает у меня – не знаю, что она там оттяпает, но не дам! – Он заводился всё больше.

Дом начал поскрипывать, книги на полках захлопали страницами, а в прихожей совершенно уже неожиданно пошел снег.

– Тихо! – очень громко сказал Соловей. – Никто калечить тебя не собирается. Учись хорошо, и всё будет в норме.

И тут в дверь будто начали скрестись.

– Это что? – нервно спросил Отрывкин.

– Не что, а кто, – поправила Сова, отлипая от зеркала, перед которым прихорашивалась с обновленным клювом. – Твой препод, Тортилович, скрипит.

– А по-другому она не может оповестить о своем прибытии, кроме как дверь до дыр проскребать?

– Может, – легко согласилась Сова, – она многое может. Но тебе это не понравится.

– Заходите! – громко и несколько поспешно крикнул Отрывкин.

Сначала из прихожей донесся странный шелест-скрип, потом слоновий топот и резкий скрежет когтей по полу, будто хотят быстро затормозить – например, перед дверью. Скрежет прервался сильным ударом чего-то мощного о дверь. Дверь затряслась, но выдержала (дедуля знал толк в надежный вещах).

Все переглянулись, но улыбаться поостереглись: мало ли что почувствует магистр Тортилович сквозь дубовые двери.

– Впустить! – приказал дверям Отрывкин.

Двери мягко приоткрылись, и в дверном проеме показалась туша огромной старой черепахи, не меньше метра в диаметре.

«Хорошо, что двери двойные, – подумал Отрывкин и сразу, без перехода: – Откусить может всё что угодно, это уж точно!»

Тортилович, или Тортилла между своими, вползла в комнату.

– Ну вот и я, – удовлетворенно сказала она. – Отрывкин, к доске!

– К какой? – мрачно спросил Отрывкин. – Вы, мадам, помещения перепутали.

– Я никогда ничего не путаю! – рявкнула черепаха. – Сел в кресло и слушай, а потом – к доске!

– Уважаемая, с ним так нельзя, – решился чирикнуть Соловей. – Он абитуриент особый, подход к нему нужен свой. А то как бы чего не вышло.

– Я запомню, – с угрозой произнесла Тортилла. – А теперь…

– …водные процедуры, – пробормотал под нос Отрывкин, и все, кто услышал, засмеялись.

Тортилле это не понравилось, и она насупилась, но продолжила:

– Я вас научу сдерживать эмоции при обращении с Магией. – Именно так и сказала: с Магией. С большой буквы. – Вы научитесь пользоваться эмоциями так, чтобы Магия не приносила вреда. А это и есть наша главная задача: не навреди.

– Стоп, – сказал Отрывкин, – это принцип в медицине – «не навреди».

– Я не давала вам слова, абитуриент! – загрохотала черепаха. – Хотя уже студент.

– Не орите на меня! – начал закипать Отрывкин. – Вы мне никто, чтобы голос повышать! – И обратился к Соловью и Сове: – Что скажете? Сто́ящий она преп, чтобы терпеть вот это вот всё?

Соловей с Совой переглянулись и хором ответили:

– Она – из самых старых адептов.

– А кроме старости, у нее еще что-то есть? Преподавательский талант? Научить она может чему-нибудь?

На это птицам ответить было нечего.

– Ясно, – резюмировал Отрывкин по научной привычке подо всё подводить базу и делать обоснованные выводы.

– Мадам, вряд ли вы меня чему-то хорошему научите, а плохому я и сам могу. Поэтому не нуждаюсь ни в вашем обучении, ни в вашем присутствии. За сим не смею задерживать. Вон! – заорал Отрывкин.

И черепаху как ветром сдуло. Была – и нет.

Отрывкин с негодованием обернулся к птицам.

– Это ваш продуманный план? Чем еще порадуете?

Птицы сидели ни живы ни мертвы: испугались, что их выметут поганой метлой из библиотеки. И тогда они проиграют битву за мага по имени Отрывкин. А он им, несмотря ни на что, нравился.

Да и Домик у него уютный, чего уж там. И просторный. Места всем хватит.

Об этих коварных мыслях Отрывкин даже не подозревал. Он сидел в кресле, Лёва примостил ему на колени свою лохматую харизматичную морду. Они тихонько о чем-то переговаривались.

Дом постепенно затихал, приходя в себя от магических штучек хозяина.

Глава 13. «Оставайся, мальчик, с нами – будешь нашим королем»[3]

Отрывкин с Лёвой пошушукались и пригласили всю честную компанию к столу. Время было такое, что обед плавно перетекал в ужин. Птицы были приятно удивлены и согласились. А кто бы отказался в их ситуации? Всей гурьбой, мило беседуя и смеясь над незадачливой Тортиллой, пришли на кухню. Там их Отрывкин и обрадовал: готовить-де он не умеет и всю эту шоблу сам кормить не собирается. А давайте магию припашем, осенило его.

Птицы и Лёва занервничали: как там оно еще получится… Но Отрывкина было не остановить. Взял поваренную книгу (от бабушки осталась), вычитал рецепт жаркого под южноосетинским маринадом с запеченными овощами – сам он такого в жизни не готовил. Заодно посмотрел, чем питаются соловьи, содрогнулся и спросил:

– Ты что будешь? Ягоды? Или с нами как человек поешь?

– Издеваешься? – обиделся Соловей. – Я что, хуже вас, что ли? Конечно, человеческую еду ем. Не червяков же мне глотать.

– Большое спасибо за испорченный аппетит, – сказал Лёва, – все мы тут в какой-то степени человеки. Будем вести себя подобающе, – важно закончил он.

Все на минуту онемели – настолько привыкли к необузданности Лёвиного характера.

А тем временем Отрывкин вовсю раздавал ЦУ. Соловей делает маринад – строго по рецепту. Сова режет мясо крупными кусками и не забывает, что оно для всех, а не для нее любимой. Лёва занимается специями (как уж он там ими занимался – это другой вопрос). На Отрывкине – овощи и общее руководство. На сладкое – панна-котта, которую мало кто, кроме Отрывкина, пробовал, но все поверили, что вкусная. И вкуснейший морс из лесных ягод.