Сладкий наркоз. Рассказы

Дизайнер обложки Валерия Смоляр

© Александр Черняк, 2026

© Валерия Смоляр, дизайн обложки, 2026

ISBN 978-5-0070-1077-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Сладкий наркоз

Была середина недели. На улицах города сентябрь только готовился добавить в свою цветовую палитру немного жёлтого и чуть-чуть красного цвета. Через короткое время он смешает их с пышными, буйными, ярко зелёными красками, выдавленными несколько месяцев назад на палитру из тюбиков, которыми лето рисовало пейзажи и в городе, и в деревне, с обязательным добавлением голубого и синего в воде и на небе. Мазки летней кисточкой по небу белой краской — облака, белые тонкие мазки по воде — «барашки» от лёгкого предвечернего бриза. Погода радовала теплой прохладой без излишнего зноя, от которого все горожане устали за, наконец, оставшийся в истории август. Для меня сегодняшний день должен был стать непростым по тому объёму работ, который предстояло сделать. Но мне не привыкать. Директор фирмы должен быть примером во всём, в том числе и в работоспособности. Сегодня на повестке дня освидетельствование стеллажного оборудования в складском комплексе площадью пятнадцать тысяч квадратных метров. Высота стеллажей порядка пятнадцати метров. Высота самого здания в коньке почти двадцать метров. Должен подтянуться и мой главный специалист — Иван. Что-то опаздывает. Но ждать не буду.

— Виктор Петрович, — звоню я главному инженеру компании — владельца склада, — я на проходной, сегодня начинаю работать по вашим стеллажам в складе номер семь. Предупреди, пожалуйста, своего заведующего складом, что я буду минут через десять у него. Если я обращусь к нему — пусть будет готов помочь.

— Да не вопрос, Михалыч! Сейчас звякну!

По дорожке от проходной иду в сторону объекта по тенистой аллее, разрезающей комплекс на зону приёмки и зону отгрузки товара. Смотрю сквозь листья деревьев на небо — ярко голубое и высокое. И сразу вспоминаю: «На свете нет кружев тоньше — там, где листва деревьев вплетается в небо. Или небо вплетается в листву. Всмотритесь хорошенько и увидите, как сентябрь плетёт этот зелёно-голубой узор гипюра, словно гудящий станок. Остановитесь и послушайте тишину. Может вам удастся услышать, как носится в воздухе пыльца полевых цветов…» Так, или примерно так, пишет Рэй Брэдбери в своей книге «Вино из одуванчиков». Мне нравится его взгляд на окружающий мир. Точно слова писателя я, конечно, не вспомню. Но его настрой, даёт мне приятный, тёплый и комфортный задел в душе не только на ожидающий меня рабочий день, но и на весь, притаившийся в тени клёнов, сентябрь.

Подхожу к зданию склада — ни машин, ни людей перед ним нет. Странно, потому что до обеда ещё около часа. Над входными, подъёмными воротами укреплена табличка «Склад №7». Останавливаюсь, присаживаюсь на скамеечку рядом с входом. Над ней написано — «Место для курения». Стоит огромная урна для курящих. Ну, я-то не курю. Посмотрю-ка я в интернете, для прикола, что означает цифра 7 в ангельской нумерологии. Я иногда обращаю внимание на знаки, которые нам подбрасывает судьба. Достаю телефон. Нашёл. Читаю:

«Наслаждайтесь видением числа 7, потому, что во всём, что вы сейчас делаете, или планируете сделать, или думаете о том, чтобы сделать, вас поддерживают ангелы. Вы находитесь на правильном пути и самое лучшее для вас ещё впереди. Будьте смелы и уверены в своих решениях и действиях. Нет ничего, более восхитительного, чем знать, что тебя ободряют ангелы. Вселенная прикрывает вашу спину. Пришло время укрепить ваши связи с мощной, божественной энергией вселенной. Прислушайтесь к этому посланию, направленному вам ангелами и доверьтесь пути, который разворачивается прямо перед вами. Появляются разные возможности, и вы будете ошеломлены тем, что произойдёт в вашей жизни. Не думайте о том, чтобы отказаться от них, решительно идите вперёд, потому что на самом деле вы готовы. Соединение с ангелами и вселенной открывает двери, о которых, возможно, вы никогда не думали раньше. Слушание и следование ангельским посланиям, принесёт волшебные переживания в вашу жизнь. Значение числа 7 в нумерологии — это ответ на ваши молитвы. Вселенная отвечает всегда, если вы обращаетесь к ней». Понятно. Конечно, интересно, но отношусь я к нумерологии с умеренной долей скепсиса. Так, «перекурили» — теперь за работу. Встаю и подхожу к воротам. Дверь врезана в полотно ворот.

Берусь за ручку входной двери и тяну на себя. Дверной доводчик пытается сопротивляться, но безуспешно. Перешагиваю через порог и оказываюсь внутри склада. Дверь сзади мягко прикрывается, оставляя меня в огромном пространстве складского терминала практически в полной темноте — освещение в комплексе выключено. А может авария на электросетях? Никого нет. Я это понимаю по отсутствию голосов, шагов, телефонных разговоров, какого бы то ни было шевеления чего-нибудь или кого-нибудь живого. Не понимаю пока, что мне сделать. Тишина. И я стою, не шевелясь, стараясь дышать тихо, не выдавая, пока, своего присутствия на объекте. Тусклый свет, струящийся как-то нехотя, через несколько окон на первом этаже и через десяток зенитных фонарей на крыше здания, тает, растворяется в густой тьме, обступающей меня со всех сторон. Из-за стен в склад не проникает ни одного звука большого города и самого складского комплекса, на территории которого я и нахожусь.

Ощущение пустоты неприятно холодит спину и грудь. Или это позывы страха?.. Но действительно, неприятно находиться в полной тишине, в полной темноте, не понимая причины такой ситуации и соглашаясь с невозможностью ориентироваться в пространстве. Телефон! Из заднего кармана брюк достаю телефон. Сейчас включим фонарик. Действительность оказывается хуже, чем я предполагал: телефон не включается, ни в каком режиме — он «мёртвый». Но ведь он заряжен полностью, и только что я делал звонок с него Виктору Петровичу и был в интернете! Что за чёрт! Но заниматься им сейчас абсолютно невозможно. Телефон возвращаю на место. Громко произношу, правда, без надежды быть услышанным: «Эй! Есть кто живой?». Эхо отвечает: «…есть кто живой, кто живой, живой» — и замолкает. Слышу какие-то шорохи, и в моё тело начинает вползать чувство беспомощности и одиночества. И эти неприятные ощущения в первую очередь оказываются в моём мозге, в похолодевшем сердце и в моей нервной системе. На лбу выступает пот, который я чувствую кожей…

Проходит несколько минут. Я заставляю себя расслабиться, и напряжение чуть-чуть отступает. Но ситуация не изменяется — полная темнота и полная тишина. Нет — тишина не полная. Замираю. Я знаю, что склад этот заполнен примерно на треть. Видимо, поэтому, эхо от каждого звука хоть и глухо, но слышится тающей нотой, растворяющейся в тишине. Я начинаю слышать это безмолвие, наполненное звуками, тихими и разными по тональности, ритму, продолжительности и соответствующими каждый — своей ноте в музыкальной грамоте. Они сливаются в негромкую композицию, каждый элемент которой трепетом отзывается в любом живом существе, находящемся в полной темноте в огромном помещении и ощущающем глубокое волнение из-за отсутствия видимых путей выхода из сложившегося положения.

А отпущенные на свободу звуки мечутся между паллетами с грузом, сталкиваясь с металлическими рамами стеллажей, несутся вверх — к коньку крыши и падают вниз, чтобы погаснуть в конце стометрового одиночного ряда. А вслед погасшему звуку уже несётся новый, энергичный вначале и тускло-затухающий в конце.

А это что — стон? Человеческий стон? Вроде успокоившиеся «мурашки» снова бегут по всему телу. Делаю пару шагов назад к двери, через которую я только что вошёл. Рука ищет ручку двери и не находит. Делаю ещё шаг назад и упираюсь спиной в то место, где только что была дверь — рука сзади нащупывает только холодные кирпичи старой кладки с давно высохшими неровными лентами раствора между ними. В мозгу, на высокой ноте, пульсирует мысль: куда делась дверь?! Куда делась дверь? И вдруг, совсем рядом, тихий голос: «Всё хорошо, он засыпает. Он сейчас заснёт. И можно начинать». Что начинать? Куда я попал? Где выход? Что-то холодное капает мне на плечо — интуитивно сдвигаюсь чуть в сторону, чтобы капли долетали до бетонного пола. Голос раздаётся откуда-то сверху. Тихий. Вкрадчивый…

Запах. Запахло лекарствами. Специфический запах больницы. Запах процедурного кабинета напротив стойки дежурной медсестры или палаты реанимации. Разговор стих. Воцаряется тишина. Только где-то на другом конце склада появляется далёкий капельный звон — звук падающих на бетонный пол капель, разбивающихся при падении на десятки брызг, летящих в разные стороны и знающих точно, что за ними сюда упадут следующие капли, уже направляющиеся этим же путём — к полу. Конечно, не понять, что это капает, но у меня ассоциативно с запахом лекарств возникает перед глазами капельница — система для внутривенного вливания. Сколько их было в моей жизни? Десятки? Сотни? Проклятая аритмия!

…Последние семь лет сменялись исследования, менялись медицинские учреждения и врачи, препараты, которыми пытались успокоить сердце, но за это время оно прошло путь от мерцательной аритмии до фибрилляции предсердий. На горизонте замаячила кардиологическая операция…

Появился едва различимый звон, кружащийся в воздухе: может оса, делала круги возле своего укромного гнёздышка. Но может, этот тихий звук рождён в тишине здания, наполненного металлическими конструкциями стеллажей, пронзивших своими рамами пространство складского помещения? А может звук этот идёт от товара, завёрнутого, заколоченного, упакованного, обвязанного и уложенного на деревянные паллеты, расположившиеся по всей пятнадцатиметровой высоте склада? Звон обрывается…

Но где-то в середине склада в полной темноте вдруг вспыхнул одинокий огонёк свечи, еле видимый на таком расстоянии, совсем беззащитный, но притягивающий к себе всё живое и тёплое…

Сразу вспомнился такой же одинокий огонёк…

…В нашем доме внезапно погас свет и мы с женой, до этого оба сидевшие рядом на диване, напротив телевизора, инстинктивно сразу придвинулись друг к другу. Каждый из нас подумал об одном: как долго продлится темнота, моментально заполнившая всё пространство дома? Со словами «Сейчас, родная, я что-нибудь придумаю» — я поднялся и медленно начал передвигаться в соседнюю комнату, чуть освещённую рассеянным светом Луны, струящимся из-за облаков, скрывающих от человеческих взоров преданную спутницу Земли. Я помнил, где у меня стояла свеча в простой подставке, а рядом я всегда держал зажигалку, чтобы в редкий, но очень нужный и важный момент под рукой оказалось всё необходимое для света и продолжения жизни. Я зажёг свечу, зажигалку положил в карман и, прикрывая огонёк ладонью от воздуха, набегающего на него при моём движении, вернулся к Любаше, поставив на журнальный столик перед диваном принесённую частичку очага и сев рядом с ней. Она обхватила мою руку двумя своими и прижалась ко мне:

— Как неприятно находиться одновременно в темноте и в тишине. Кажется, будто жизнь вот-вот закончится, или уже прервалась.

Мы сидели, обнявшись у горящей свечи, когда вдруг свершилось чудо: самая большая комната нашего дома потеряла весь свой объём и, уютно съёжившись, сомкнулась вокруг нас. Внутри меня и моей половинки тоже всё изменилось и наши тела, прижавшись друг к другу, мечтали только об одном: чтобы свет не включили и это таинство родства света и тьмы, родства двух душ и любви при свече, продолжалось как можно дольше. Любочка пересела ко мне на бёдра, поджав, согнутые ноги под себя и упёршись коленями в спинку дивана. Она прижалась ко мне всем телом и крепко обнимала меня за шею. Мы затихли. Вдруг, в тишине зазвучал её чуть дрожащий голос, стихами Анны Ахматовой:

Я частенько видел томик стихов её любимой поэтессы на тумбочке у нашей кровати и иногда открывал его. Я помню эти строки в сборнике, написанные Анной в 1915 году, заканчивающиеся такими словами:

Я прижался к Любашиным губам своими, остановив полёт слов, написанных Ахматовой, — прекрасные стихи, волнующие души и сердца не одного поколения людей, любующихся этими высокими чувствами, которые поэтесса оставила потомкам, вложив их в волшебные строки.

Мы медленными глотками пили этот нектар ощущения полного взаимного погружения, когда будто из двух прижавшихся друг к другу любящих людей, окруженных темнотой и тишиной, образовалось одно тело, название, которому — душа, полная любви, тепла и уюта. От сознания полного счастья эта душа уносится в светлое божественное пространство — радостное, спасительное и всепрощающее. В эту минуту я кожей и сердцем понял, как необходимо беречь каждую минуту, проведённую с любимым человеком. Эти мгновения и испытанные в течение них чувства, навсегда, словно татуировка, оказались выбиты на моём сердце.

…Я медленно двинулся в сторону мерцающего огонька свечи, выставив вперёд руки, стараясь обойти тёмные, практически невидимые, но интуитивно ощущаемые паллеты с товаром. Только попав, наконец, в нужный рабочий коридор между рядами стеллажей и увидев невдалеке маленький огонёк, путь к которому был для меня открыт, я чуть успокоился и пошёл к нему. Я шёл к зовущему меня ростку света, спиной, обращенной в темноту, продолжая ощущать холодок и готовность всего тела, если понадобится, защищаться от атаки сзади. Но ничего не происходило сзади меня. Только тихое эхо от моих осторожных шагов носилось, затухая по складу, разбиваясь об металл стеллажных конструкций и вливаясь в музыкальную какофонию живой тишины, куда встревоженный ситуацией человек добавлял свою ноту.

Я подошёл совсем близко к мерцающему свету и увидел то, что лишило меня сил. Напротив свечи, стоящей на бетонном полу рядом с маленькой иконой Божьей матери «Нерушимая стена», на нашем стареньком детском одеяльце, поджав под себя ноги, сидела моя любимая жена и молилась Богородице: « И Ты, Владычице, не напрасно именуемая «Нерушимой стеной», будь для всех враждующих против меня и моей семьи и замышляющих пакостное творите нам, воистину некоей преградой и нерушимой стеной, ограждающей нас от всякого зла и от тяжких обстояний…»

Я видел свою жену рядом, живой, сидящей перед иконой. Волна радости, смешанная со страхом, толкнула меня вперёд, я шагнул, но упёрся как будто в прозрачную стену. Я не мог преодолеть эту стеклянную преграду. Я стучал в эту невидимую стену, я бил в неё кулаками, ногами, я кричал, я звал Любочку, но всё напрасно. Ко мне доходил свет горящей свечи, я слышал спокойный голос и слова самой любимой женщины на свете, которая молилась на моих глазах за защиту нашей семьи, но подойти к ней я не мог, и слов моих, обращенных к ней, даже на уровне беспомощного крика — она не слышала!

Совсем выбившись из сил, я сел на какой-то ящик рядом со стеной, разделявшей нас, опустил руки и просто смотрел на профиль любимой, впитывая и запоминая каждую клеточку Любиного лица, каждое движение ресниц, каждый локон волос вокруг лица, освещённого чуть дрожащим пламенем свечи, каждое движение её губ, произносящих молитву. Это было чудо упоения, опьянения и любви, пронизавшее всё, что меня окружало, что было мне видимо и что было скрыто темнотой складского пространства. Перед глазами проносились прожитые с женой годы. Это был скорей не поток информации, а воспоминания голоса, слов, жестов, поворота головы, взгляда, причёски, цвета любимых глаз и тянущихся ко мне губ, тёплых и нежных рук, обнимающих меня за шею. Пахло свечами, ладаном и этот церковный запах перемешивался с запахом в сотый раз стираной больничной пижамы и опять запах крови. Но, не смотря ни на что: ни на запахи, ни на страшную и постоянно давящую окружающую темноту, и холод застывшего в стеллажах железа и запакованного товара — я не мог отвести взгляд от любимой. Сердце моё наполняется любовью к ней и осознанием жизненной необходимости упиваться её лицом, тембром её голоса, руками, лежащими на коленях.

Электрическим разрядом мой мозг пронзила мысль: как это всё может быть? Как я всё это вижу? Сплю? Ведь больше двух лет назад я похоронил мою любимую, когда за нашей спиной было уже больше восемнадцати лет, прожитых вместе. Да, я часто плачу о ней. Да, каждый день все это время вечером я в молитве прошу Бога об упокоении души моей жены в Царствии небесном. Прошу его и умоляю! Каждый день! Я часто просил Господа хоть на короткое время вернуть мне Любашу живой, чтобы мы могли обняться и провести вместе хотя бы один день! Неужели, Господь услышал мою молитву и дал мне на короткое время увидеться с Любочкой — живой, хоть и недоступной! И сейчас я вижу её!

Это случилось в первую волну коронавируса, когда вся система здравоохранения страны в страшном напряжении совершала системные и рядовые ошибки, одновременно совершая и врачебные подвиги, но мне тогда казалось, что больше — первого. От того страшного времени у меня осталось ощущение острой незащищенности близких и любимых людей. Мы жизнями своих родных платили за пандемию, обрушившуюся на нас. Мне представлялось, что от рядовых врачей зависит очень-очень мало. Усилия медицины были в основном направлены на организацию карантина, на то, чтобы максимально остановить эпидемию, набиравшую обороты и забирающую сотни и тысячи жизней. Лето 2020 года начало давать понимание, что доктора лечат в условиях дефицита оборудования для искусственной вентиляции лёгких, проблем с поставкой кислорода в больничные системы, отсутствия опыта борьбы с коронавирусом и отработанных методик применения, тех или иных медикаментов. Тогда отсутствовали и вакцины от страшной инфекционной болезни…

…Огонь свечи у Любаши начал дрожать, и я увидел, как она зажигает новую свечу от догорающей и устанавливает на место первой, окончательно погасив почти сгоревшую, двумя пальцами одной руки — она всегда так гасила свечки, мне так знакомы все её движения, что из глаз моих катятся слёзы.

Этот вновь разгорающийся огонёк и сама Любочка на коленях перед иконой Богородицы, пронизывает меня болью, а с ней накатывается вера в добро и убеждённость, что всё будет хорошо. Я стою с закрытыми глазами у прозрачной стены и моей душе, вдруг становится спокойно. Может, я умер? Или это стойкое желание хоть на мгновение вернуться туда, где когда-то я был счастлив и любим, согреться, прикоснувшись к тому времени, которое безвозвратно прошло. И только память, как прочёл я в какой-то книге, только память — вот наша машина времени, которая будет служить нам до тех пор, пока бьётся наше сердце и жива наша душа. Но понять это сможет только тот, кто сам постоянно направляет свою машину памяти дорогой в счастливое и бесценное прошлое…

…Начинаю слышать разговор двух мужчин:

— Сегодня делаем «Лабиринт — 2», — первый голос молодого мужчины уверенный, спокойный и негромкий,

— Так, что? Левое ушко будем купировать? — спрашивает заинтересованным тоном второй мужской голос, тоже молодой. Я поворачиваюсь спиной к невидимой стене и кричу в темноту:

— Мужики, я здесь, в темноте, свет включите!!

А разговор мужчин продолжается, словно я не кричал и слова мои не носились эхом по всему огромному зданию склада. Может, я кричу молча? Но я же слышу свой крик! А так бывает? Со мной никогда не было. И я о таком никогда не слышал. А может, этот разговор происходит за стенами склада? Поэтому они меня не слышат? Но тогда почему слышу их я? А их разговор продолжается:

— Вы пишете то, что делаете?

— Конечно!

— Это на мониторе? Камера внутри работает?

— Ну, да. Глянь давление.

— Нормальное.

Да, что за чёрт? Откуда эта болтовня? А, ладно, плевать! Я поворачиваюсь лицом к свету и к моей Любочке. Главное, что моя радость здесь: такая живая, такая же красивая и любимая. Жалко, что я не могу до неё дотянуться, и она меня не слышит.

Чья-то рука легла на моё плечо. Я интуитивно вздрогнул, и ледяная молния страха пронзила тело — ведь не было ни звука шагов, ни шорохов, ни движения воздуха или чьего-то дыхания. А ведь мой организм настроился уже на более высокую степень чувствительности, подняв уровень визуальной составляющей набора человеческих ощущений, включив новый уровень обоняния, слуха и осязания. Даже мозг постоянно напряжён, готовый анализировать любой полученный сигнал от всего набора имеющихся у меня чувств.

Я упёрся плечом в ближайшую ко мне стойку стеллажа и начал медленно поворачиваться. Даже при неярком пламени свечи я должен был увидеть кого-то, кто так фамильярно, беспечно и легкомысленно положил на моё плечо свою руку, — но сзади меня никого нет…

В нескольких метрах передо мной в воздухе начинает происходить странное свечение. Темнота как будто подсвечивается изнутри невидимым источником белого света. Этот свет становится ярче, объёмнее, но не растекается вокруг, а замкнут в определённых границах. Я не могу отвести глаза от этого кристально чистого, прозрачного света. Он прекрасен, такой яркий, такой сияющий, но глазам не больно даже после времени, проведённого в темноте.

На моих глазах из этого света появляется прекрасная девушка в белых длинных до пола одеждах, с длинными белокурыми локонами, красиво ниспадающими на плечи, за которыми я вижу большие белые крылья! От увиденного — говорить, шевелиться, что-то сделать, шагнуть навстречу, даже моргнуть — не могу. К моему состоянию подходит слово — завороженный, в состоянии сильного эмоционального потрясения. Продолжает работать только голова. И мозг начинает перебирать возможные варианты того, что я вижу и не находит ничего другого, кроме мысли, что я вижу ангела. Я весь облит светом идеального понимания и совершенной любви, на меня опускается покой, чувство радости от картины, развернувшейся передо мной. Девушка улыбается мне. Я не слышу её голоса, но начинаю понимать то, что она говорит мне.

— Тебе нет смысла бояться меня. Я твой ангел. Я никогда не сделаю тебе чего-то дурного или неприятного.

— Я никогда не видел тебя, но иногда чувствовал твоё присутствие. Я слышал от других людей, что ты есть. Не хочу тебя обидеть, но, честно говоря, я до конца не верил, что ты существуешь.

Да я и не мог себе представить, что мой ангел может быть такой красивой девушкой!

— Спасибо! Я знаю, что ты умён и галантен. Мне нравится, что ты умеешь людям говорить комплименты. Добрые слова всегда отзываются добром, если они говорятся сердцем. Ангел сделала паузу и продолжила:

— Я пришла по поручению Создателя. Твои ежедневные молитвы, обращённые к нему, пронизанные любовью к своей жене, тронули его. Он чувствует родство ваших душ, которое не смогла разорвать даже смерть, Господь решил сделать тебе предложение, которое он раньше никому из смертных не делал. Считай, что это его эксперимент.

— Я потрясён тем, что я слышу тебя, и мы говорим, не открывая рта и не произнося ни одного звука, — этот прямой, беспрепятственный обмен мыслями между нами настолько ясный, что нет никакой возможности неправильно понять друг друга.

Я продолжаю:

— Но я слушаю с радостью любое твоё слово, и я слышу и понимаю тебя! И всё это похоже на сладкий сон. Не пойму только, как получается, что я отвечаю тебе, не используя обычную речь?

— Ваши учёные называют этот способ общения телепатическим. Но давай займёмся тем, для чего я сегодня здесь. Итак, я говорила об эксперименте, который Господь готов предложить тебе.

Ты возвращаешься вместе с твоей Любашей на четыре года назад. То место, куда ты вернёшься, будет кардиологический центр в Калининграде, где тебе делали операцию на сердце. Твоя жена ничего не будет помнить из того, что случилось с ней за прошедшее с того момента время по день её смерти. Она не будет помнить и последний день своей жизни — день своего ухода. Но ты будешь помнить всё! И все дни, которые вы с ней прожили вместе после твоей операции, и пандемию коронавируса, налетевшую на людей весной 2020 года, и смерть твоей любимой женщины. Ты будешь даже помнить этот, сегодняшний день — день похожий, как ты сказал, вначале — на страшный сон, и превратившийся в конце — в сон сладкий. Но это будет не сон. Это будет наркоз. Сладкий наркоз, который дал тебе возможность увидеть живой свою жену, увидеть меня и узнать о том предложении, которое делает тебе Господь. За прожитые четыре года после кардиооперации ты должен был стать умнее и мудрее. Ты должен был усвоить новые навыки существования семьи, в тяжелейших жизненных ситуациях. Сразу скажу: тебе будет не просто, ведь вы вдвоём опять пройдёте весь путь, который уже проходили, но знать об этом будешь только ты. И ты не можешь рассказать любимой о сегодняшнем дне и о подарке Господа. Конечно, опыт будет тебе помогать. Ведь не зря, люди любят эту фразу: предупреждён — значит вооружён. Но если ты не убережёшь свою жену опять, Господь откажет тебе в своей небесной обители. Всё в твоих руках. Сумеешь защитить свою любовь и пройти с ней через все трудности, испытания, препятствия, пандемии и ловушки человеческой жизни на Земле — и вы вместе останетесь навсегда и на Земле, и в Царствии небесном. Не сможешь — навсегда попрощаетесь. Бог хочет увидеть, насколько сильней становится простой человек, в душе и сердце которого живёт настоящая любовь.