Тайны спецслужб британской Короны. Провокации Туманного Альбиона

Яков I – вереница заговоров

Современники (видимо, не без причины) различали в цепи конспирации, организованных в первый год правления Якова I, два заговора: «главный», направленный на возведение на престол с помощью испанского золота родственницы Якова Арабеллы Стюарт, которую считали более благожелательной к католикам, и «побочный», ставивший целью захватить короля и принудить его действовать по указке некоего патера Уотсона и его сообщников. Разоблачение происков Уотсона привело к раскрытию «главного» заговора…

Участие в этих заговорах приписали Ралею. Благодаря стараниям своих недругов он, оказавшийся в полной немилости при дворе, несомненно, знал о существовании заговоров, хотя в них не участвовал и не пользовался доверием конспираторов. После ареста заговорщиков Роберт Сесил убедил одного из них, Кобхема (своего близкого родственника), в том, что именно Ралей предал его, и побудил сделать признания, продиктованные коварным искусителем. Но Кобхем неоднократно менял свои показания. В результате свидетельства Кобхема потеряли всякую ценность.

Отлично сознавая шаткость улик против Ралея, тайный совет строго подошел к отбору судей, большинство которых были заклятыми врагами обвиняемого. Можно было положиться, конечно, также на проверенное бесстыдство Эдварда Кока, вдобавок, кажется, действительно уверовавшего в виновность подсудимого. Нельзя было усомниться и в усердии лорда главного судьи Джона Попема, который, по упорным слухам, начал свой жизненный путь разбойником на большой дороге, а потом, избрав юридическую карьеру, обогнал всех своих коллег по размеру полученных взяток.

Процесс начался в Винчестере 17 ноября 1603 года. Ралей, который в припадке отчаяния еще до суда пытался покончить жизнь самоубийством в Тауэре, теперь снова приобрел свое обычное самообладание. Кок неистовствовал, угрожая подсудимому пытками, именовал его «гадюкой», «гнусным и отвратительным предателем», «исчадием преисподней», «чудовищем с английским лицом, но испанским сердцем». Запуганные присяжные сразу же вынесли вердикт «виновен». Попем произнес традиционную формулу присуждения к мучительной казни.

Явное изменение настроения публики в пользу подсудимого заставило трусливого Якова, не отменяя смертного приговора, обречь Ралея на долголетнее заключение в Тауэре. Там он написал свою многотомную «Всемирную историю». Уже на эшафоте были помилованы Кобхем и еще два участника заговора. В 1616 году Ралея освободили и послали в Гвиану разыскивать золотые залежи. Экспедиция Ралея столкнулась с испанцами, ревниво охранявшими свою колониальную монополию в Западном полушарии. А такое столкновение как раз категорически было запрещено Ралею, поскольку Яков в это время тяготел к союзу с Мадридом. После возвращения на родину Ралей был немедленно арестован по настоянию влиятельного испанского посла Гондомара. На этот раз его обвинили в пиратстве, хотя, как подтвердили последующие расследования, он действовал в тех областях Южной Америки, где не было испанских поселений.

22 октября 1618 года суд королевской скамьи подтвердил прежний приговор, вынесенный Ралею. Отрицая свою вину, Ралей заявил судьям, что он скоро будет там, где «не надо страшиться ни одного из королей на земле». Приглашая одного из друзей на собственную казнь, Ралей порекомендовал ему заранее запастись удобным местом, так как на площади будет очень многолюдно. «Что касается меня, – добавил осужденный, – то я себе место уже обеспечил». На эшафоте он вел себя с обычным бесстрашием и равнодушием к смерти. Отказавшись надеть повязку на глаза, сказал: «Зачем же страшиться тени топора тому, кто не боится самого топора».

Так окончилась жизнь одного из прославленной когорты елизаветинцев – человека, с поистине возрожденческой щедростью наделенного храбростью солдата и пытливым умом ученого, сына бурного времени, которое является потомству в образе шекспировской Англии.

Рядом с заговором, организацию которого приписывали Ралею, стоит «пороховой заговор» – это знаменитая в анналах британской истории попытка группы католических дворян Роберта Кетсби, Томаса Перси, Гая Фокса, Томаса Винтера и других подвести подкоп под здание палаты лордов и взорвать бочки с порохом, когда в ноябре 1605 года король Яков I должен был присутствовать при открытии сессии парламента.

Кетсби бурно провел юношеские годы в компании других аристократических прожигателей жизни, весьма мало интересуясь религиозными вопросами и скрывая только от протестантских собутыльников, что он был католиком. Однако уже в 1598 году, когда ему исполнилось всего двадцать лет и когда друг за другом умерли его отец и жена, произошло не столь уж редкое в ту эпоху превращение беспутного гуляки в религиозного фанатика, целиком поглощенного мыслями о служении церкви. В ее распоряжение он предоставил свое состояние, свой меч и, как вскоре выяснилось, воспитанную с детства холодную надменность аристократа, привыкшего повелевать, и яростную решимость заговорщика. За участие в мятеже Эссекса Кетсби должен был заплатить огромный денежный штраф – более чем в 2,5 тыс. фунтов стерлингов. Сжигаемый рвением, он считал самого папу и иезуитов нерешительными, недостаточно усердными в деле возвращения Англии в лоно католицизма и мечтал одним ударом достигнуть этой заветной цели.

Другим из первоначальных организаторов заговора был Томас Винтер, младший сын в небогатой католической дворянской семье из графства Вустер, дальний родственник и близкий друг Кетсби, также имевший владения в этом графстве. Отлично образованный, говорящий на французском, итальянском и испанском языках, Винтер стал своего рода «министром иностранных дел» заговорщиков. Случаю было угодно, что именно с именем Томаса Винтера оказались связаны важные документы, о которых и поныне, уже через три с половиной столетия, все еще не затихают споры среди тех, кто стремится проникнуть в неразгаданные тайны заговорщических квартир, правительственных канцелярий и суровых подземных казематов Тауэра… А пока что Винтер часто навещал Уайт-Уэбс, где «мистера Томаса» с радушием принимали Гарнет и другие лица, проживающие в этой иезуитской обители.

Наряду с Кетсби руководителем заговорщиков стал Томас Перси, он был значительно старше других участников заговора, достигнув 45-летнего возраста, тогда как большинство остальных еще приближались или только что перешагнули рубеж тридцатилетия. Двоюродный брат графа Нортумберлендского, самого знатного из католических лордов, потомок знаменитого в истории Англии дворянского рода, Перси занимал значительно более высокое общественное положение, чем его сообщники.

Вращаясь в придворной среде, он мог узнавать новости, которые трудно было получить другим путем. Коротконогий, с длинным, будто растянутым телом, сутулыми плечами и багровым лицом, окаймленным длинной широкой бородой, этот природный аристократ был раньше более известен как забияка и завсегдатай трактиров и других увеселительных заведений столицы, где он спустил немалую часть своего состояния, как человек, мало пекущийся о религиозных делах. Однако, как и у Кетсби, у него произошел резкий перелом, и бывший кутила обернулся кающимся грешником, изнуряющим постами плоть и послушно следующим советам святых отцов-иезуитов. Нарушение королем обещаний, данных католикам, он рассматривал в качестве личного оскорбления, за которое в разговоре с друзьями открыто угрожал сам убить Якова.

Этот человек был как будто соткан из противоречий. Необузданный характер и природная спесь рода Перси, толкавшие его к самым диким поступкам, странно уживались с хладнокровным расчетом и обдуманностью действий опытного солдата. Рьяный католик, лишь в 40 лет открыто перешедший в католицизм, истово верующий, не остановившийся, однако, перед смертным грехом двоеженства; человек, которого одни считали орудием иезуитов, а другие – правительственным провокатором; возможно, конспиратор, перемежавший посещения тайных собраний заговорщиков с еще более таинственными ночными визитами к Роберту Сесилу. В числе многих загадок заговора большой загадкой оставался и один из его главных организаторов Томас Перси.

И, наконец, Гай Фокс – наиболее известный из всех заговорщиков, но по сути дела игравший лишь роль исполнителя планов, задуманных другими. Родом из Йоркшира, Гай Фокс уже в молодости служил в полку Уильяма Стенли, состоявшем из католиков – эмигрантов из Англии. В рядах этого полка Фокс сражался против французов и дослужился до офицерского чина. Высокий, угрюмый солдат с темно-рыжей бородой, решительный и послушный указаниям священников, Фокс представлял идеальное орудие для организаторов католического заговора.

Нам, однако, пора вернуться назад и узнать, как возник и какие цели преследовал этот заговор, столь знаменитый в истории Англии и в истории тайной войны. Однако здесь сразу возникают непреодолимые затруднения. Главные тайны были унесены заговорщиками в могилу. Часть того, что будто бы стало известным, вызывает подозрение – и не случайно. Слишком могущественны были люди, заинтересованные в том, чтобы вся правда о заговоре никогда не выплыла наружу.

Через их цензуру прошло почти все, что мы знаем о заговоре, и лишь по каплям отцеживая истину среди заведомо ложных или незаметно, но коренным образом искаженных известий, отыскивая недостающие звенья в местах, которые были недоступны или неизвестны этим лицам, можно воссоздать хотя бы частично подлинную картину событий.

Многое говорит за то, что идея заговора возникла в голове Роберта Кетсби. Была ли она ему подсказана кем-нибудь? Быть может, это был Томас Морган, бывший агент Марии Стюарт в Париже, с тех пор непременный участник многочисленных крупных и малых шпионских предприятий иезуитов – от неоднократных попыток убийства Елизаветы до соблазнения к дезертирству офицеров английского экспедиционного корпуса во Фландрии, от слежки за лагерными проститутками, которых подозревали в передаче тайных сведений голландским бунтовщикам, до наблюдения за действиями самого наместника испанского короля и главнокомандующего испанскими войсками принца Александра Фарнезе, который не избежал болезненной подозрительности Мадридского двора. Существует версия, что Морган изобрел план заговора, который он сообщил уже известному нам Оуэну, а тот в свою очередь познакомил с этим планом Роберта Кетсби. Возможно, что это было именно так, но снова следует сказать, что слишком влиятельные люди были заинтересованы в этой версии заговора, и уже по одному этому она вызывает некоторые сомнения. К тому же вряд ли нужен был Томас Морган с его международным шпионским опытом, дабы изобрести этот план, и ловкость Оуэна, чтобы убедить Кетсби взять на себя его осуществление. Для этого достаточно было вспомнить одно событие, происшедшее, правда, до рождения Роберта Кетсби и почти всех участников заговора, но превосходно известное всем его современникам.

Лет за сорок до этого, в ночь с воскресенья на понедельник 10 февраля 1567 года страшный взрыв потряс все здания шотландской столицы Эдинбурга. Взлетел на воздух небольшой дом Керк о’Филд, в котором Мария Стюарт поместила своего второго мужа Генри Дарнлея. А через несколько часов из-под руин, в которые был превращен Керк о’Филд, слуги Босвела, изображающие расследование убийства, извлекают труп Дарнлея – отца Якова I, будущего короля Англии и Шотландии!

Конечно, этот пример не мог не стоять перед глазами будущих заговорщиков, для которых драматическая история Марии Стюарт была одним из самых памятных событий недавнего и незабываемого прошлого. При этом важно добавить – в дальнейшем читатель поймет, почему это важно, – события 10 февраля 1567 года должны были, конечно, стоять и перед глазами власть имущих, и прежде всего Роберта Сесила, отлично и в деталях знакомого со всей историей Марии Стюарт и по государственным бумагам, и по семейным архивам, и по своим собственным воспоминаниям.

Впрочем, случай в Шотландии был не единственным. Предпринимались попытки взорвать помещение, где заседали Фарнезе и его советники в Антверпене, и государственные здания в Гааге. Была сделана подобная же попытка Майклом Муди еще в царствование Елизаветы. Словом, примеров было вполне достаточно, чтобы обойтись без советов Моргана и Оуэна, когда у Кетсби и его друзей возникла мысль избавиться от Якова I, нарушившего свои обещания католикам.

Теперь для католиков возникла возможность сыграть на задетом патриотическом чувстве, на непопулярности нового короля-шотландца и привезенной им с собой толпы любимцев. Ведь шотландцы по-прежнему считались исконными врагами Англии, пожалуй, не менее ненавистными, чем испанцы или французы. Если бы удалось оглушить страну известием о гибели Якова I, его старшего сына и наследника престола Генриха и главных советников, то разве нельзя было бы захватить, пользуясь неожиданностью, кого-либо из младших детей короля – принца Карла или принцессу Елизавету – и от их имени создать под видом регентства католическое правительство, представив его патриотическим английским правительством, которое покончит с шотландским засильем? А заранее собранное ополчение католического джентри и эмигрантский полк Стенли, который будет спешно переброшен в Лондон, дали бы в руки этого правительства солидную военную опору.

Так, или примерно так, могли рассуждать заговорщики, по крайней мере, если можно верить дошедшим до нас документам. А мы еще увидим, можно ли им верить. Эти планы кажутся довольно фантастическими, но заговорщики были люди деловые, и, возможно, что они лучше оценивали господствовавшие настроения и обстановку, чем их критики из числа ученых, живущих через три с лишним столетия после событий.

Пора, однако, рассказать, как возник и как развивался сам заговор. В ноябре 1603 года в одном из лондонских домов Кетсби, неподалеку от набережной Темзы, по инициативе хозяина собрались Томас Винтер и Джон Райт, брат жены уже знакомого нам Томаса Перси. Кетсби без особых предисловий изложил им свой план «единым ударом без всякой иноземной помощи вновь внедрить католическую религию» и с этой целью подорвать порохом здание парламента. «В этом месте, – заявил Кетсби, – они причинили нам все зло, и, быть может, Господь обрек это место служить для них карой». На сомнения, высказанные друзьями, он лишь заметил: «Характер болезни требует столь сильнодействующего лекарства».

Однако, чтобы побороть колебания друзей, Кетсби предложил в последний раз проверить, возможно ли рассчитывать на испанскую помощь. Винтер поехал во Фландрию, где коннетабль Кастилии готовился отбыть в Лондон для заключения мирного договора между Англией и Испанией. Понятно, что от Винтера отделались пустыми, ничего не значащими обещаниями похлопотать за английских католиков перед королем Яковом. Вероятно, во Фландрии Винтер встретился с Оуэном и иезуитами, которым изложил планы заговорщиков, – вероятно, говорим, поскольку мы не имеем иных доказательств этому, кроме как приведенных в документах, которые, возможно, не заслуживают доверия. В апреле 1604 года Винтер вернулся из своей поездки в сопровождении верного человека – Гая Фокса, которого ему порекомендовал полковник Стенли. Фокс, конечно, называл себя в Англии вымышленными именем и фамилией – Джоном Джонсоном. Через две недели в заговор был вовлечен Перси, приехавший в Лондон. А еще через несколько дней все пятеро заговорщиков, собравшись в самом центре столицы, на Стренде, поклялись свято хранить тайну, не выдавать товарищей и не отступаться от своих планов, после чего в соседней комнате прослушали мессу, которую отслужил иезуит, отец Джерард, приехавший для этого из Уайт-Уэбса, и приняли причастие.

Знал ли Джерард, о чем совещались его духовные чада за несколько минут до того, как они пришли слушать мессу? Ответить на этот вопрос, как мы увидим, нелегко, поэтому подождем делать выводы прежде, чем познакомимся со всеми важными фактами. После мессы Кетсби изложил подробно свой план. Еще раньше он навел справки о домах, примыкающих к палате лордов, в которой по традиции присутствовал король при открытии парламентской сессии. Для понимания дальнейшего надо упомянуть, что здания были там расположены в виде буквы «Н». Горизонтальная линия – это палата лордов, верхняя половина левой вертикали – так называемые покои принца, а нижняя половина этой линии – дома парламентских клерков и другого обслуживающего персонала. Верхнюю половину правой вертикали составляла Живописная палата, в которой происходили совещания уполномоченных палаты лордов и палаты общин. О домах, образующих нижнюю половину правой вертикали, не стоит упоминать, так как они не играют существенной роли в нашем рассказе. Внизу от парламентских зданий, примерно в полусотне метров, протекала Темза. Под палату лордов можно было проникнуть либо из покоев принца, либо из домов парламентских служащих. Покои принца, естественно, отпадали, оставались дома служащих.

Здание палаты лордов было двухэтажным. Сама палата занимала верхний этаж. А первый этаж был без особых церемоний сдан под угольный склад купцу Брайту. Следовательно, порох заговорщики должны были подвести не непосредственно под палату лордов, а под этот склад угля. Однако прежде всего надо было найти возможность снять один из принадлежавших казне домов, которые примыкали к зданию палаты и которые, как уже отмечалось, занимали парламентские служащие. Наиболее удобно из них был расположен Винегр-хауз, который арендовал некто Джон Винниард, входивший в личную охрану короля. Конечно, Кетсби, недавно прошенному мятежнику, нельзя было, не возбуждая подозрений, пытаться побудить Винниарда к уступке аренды дома, находящегося в непосредственной близости от парламентских зданий. Правда, слуга Томаса Бетс, посланный им узнать подробности, сообщил, что дом сдавался Винниардом внаем некоему Генри Ферерсу, владения которого в графстве Уорик соседствовали с поместьями Кетсби. Ферерс был католиком. И тем не менее рисковать было нельзя, так как Ферерс явно сочувствовал старокатоликам – противникам иезуитов.

Единственным лицом среди заговорщиков, который мог попытаться нанять дом, не привлекая внимания к этому, был Томас Перси, аристократ и так же, как хозяин дома, служивший в королевской страже. Перси и взялся за это дело. Уговорить Ферерса, уже пожилого человека, собирателя антикварных редкостей, мало бывавшего в городе, уступить права на наем Винегр-хауза было делом несложным. Однако Ферерс сообщил, что он не может передать свои права другому лицу без согласия Винниарда, которого в то время не было в городе. Перси, однако, удалось уговорить жену Винниарда принять решение до прибытия мужа. Сравнительно крупная сумма, которую Перси согласился платить, и его высокое положение при дворе убедили хозяйку, одинаково заботящуюся и о деньгах, и о том, чтобы ее жилец был бы достоин обретаться в доме Винниарда. Винегр-хауз имел маленькую пристройку, в которой проживали привратник Гедеон Гибинз и его жена; им пока Перси поручил общее наблюдение за домом. В нем постоянно поселился Гай Фокс, продолжавший фигурировать под именем Джонсона и считавшийся слугой Томаса Перси. Тот часто уезжал из столицы, выполняя поручения своего родственника, графа Нортумберлендского, по сбору ренты у арендаторов его обширных владений.

Винегр-хауз был в распоряжении заговорщиков, и только толстая каменная стена отделяла подвал этого дома от подвального помещения палаты лордов. Однако Винегр-хауз был слишком мал по размерам и находился слишком на видном месте. В него нельзя было незаметно свезти и хранить большой запас пороха, который требовался для того, чтобы поднять на воздух парламентское здание. Для склада был выбран один из лондонских домов Кетсби, находившийся в Ламбете, на берегу реки, неподалеку от Винегр-хауза. Хранителем склада стал Роберт Кей, сын англиканского священника, долгое время служивший у католического лорда Мордаунта, вовлеченный для этой цели в заговор. В этом доме, стоявшем в отдалении от шумных столичных улиц, Кей и Винтер делали все необходимые приготовления, складывая мешки с порохом в укромном месте речной пристани. Стоявшую там у причала лодку было совершенно не видно со стороны. В зябкой темноте лондонских осенних вечеров вряд ли кто-либо обращал внимание на одинокую лодку, несколько раз причалившую к берегу близ Винегр-хауза. Однажды, правда, какой-то слуга, возвращаясь с работы в парламентском здании, заметил лодку и людей, что-то сгружавших и переносивших в Винегр-хауа Однако среди них был привратник Гибинз, так что дело явно происходило с ведома и согласия нового хозяина дома, мистера Перси, а если так, то кто может помешать знатному придворному привозить к себе все, что ему заблагорассудится? Случайному свидетелю сцены, конечно, не могло прийти в голову, что привратник Гибинз не больше его понимал смысл происходившего и что именно вносили в дом люди по указанию молчаливого и угрюмого мистера Джонсона.

Однако все расчеты строились без настоящего хозяина дома, которым являлась казна. Сдавая Винегр-хауз, она сохраняла за собой право занять его снова, когда ей это понадобится. И такая нужда действительно возникла. Дом показался удобным для того, чтобы в нем без шума могла заседать конференция, обсуждавшая весьма непопулярный проект слияния Шотландии и Англии, имевших одного короля, в единое государство.

Удар был ужасным, и первый узнавший об этом Фокс спешно послал за Томасом Винтером. Но что было делать? Нечего было и думать быстро убрать из дома завезенные туда порох и доски, которые были необходимы при проведении подкопа. Оставалось надеяться, что высокопоставленным членам конференции вряд ли придет в голову заглядывать в темный, неуютный подвал здания и что слуги окажутся не более любопытными, чем их господа. Этот расчет оказался верным. В результате переговоры, в которых с английской стороны участвовал Фрэнсис Бэкон, знаменитый философ и впоследствии государственный канцлер Великобритании, возможно, происходили буквально на мешках с порохом.

Тем не менее все обошлось мирно. Конференция закончила свою работу, и заговорщики снова стали хозяевами Винегр-хауза. Фокс даже укрепил его, насколько это было возможно, чтобы в случае необходимости в нем можно было выдержать многочасовую осаду. Потом он оставался на страже, наблюдая за прилегающей местностью и готовый при первом же признаке опасности забить тревогу. Занятый этими приготовлениями, Фокс вначале не участвовал в подкопе, хотя он единственный из заговорщиков приобрел за время военной службы некоторый опыт в подведении подземных мин. Остальная четверка – Кетсби, Винтер, Перси и еще один участник заговора, Райт, бодро взялись за дело, но крепкий каменный фундамент слабо поддавался их усилиям. Привыкшие орудовать мечом, а не ломом, они явно переоценили свои силы. Даже вызванные на помощь Кей и Кристофер Райт, зять Джона Райта, не продвинули вперед дела.

В течение двух недель заговорщики упорно продолжали подкоп. Однажды из-за каменной кладки, которая упорно сопротивлялась ударам лома и лопат, раздался гул. Испробовано было верное средство – стену окропили святой водой, недостатка в которой не могло быть при тесной связи с Уайт-Уэбсом. «Нечистая сила» оказалась ни при чем, но шум этот натолкнул заговорщиков на мысль, ранее как-то остававшуюся в тени, – а что, если по виду заброшенный подвал парламентского здания окажется не пустым? Где уверенность, что он не занят под какой-то склад? В этом случае подкоп был бы не только бесполезным, но даже прямо роковым для успеха заговора. Спустившийся вниз Фокс не смог определить причину шума.

Пришлось отправиться на разведку. На отгороженном дворе около покоев принца несколько людей входили и выходили из небольшой двери, которая вела в заветное подземелье. Фоксу не стоило большого труда узнать, что купец Брайт, которому, как мы знаем, сдавался первый этаж, а заодно и подвалы, продавал свои запасы угля и право на аренду помещения некоему Скинеру, купцу с улицы Кинг-стрит. Надо было, следовательно, во что бы то ни стало убедить Скинера в свою очередь переуступить право аренды подвала. Тогда Перси снова отправился к миссис Винниард и разъяснил ей, что ожидает приезда жены, проживающей вне Лондона. Чтобы подготовить Винегр-хауз к ее приезду, надо закупить достаточный запас угля для отопления. Словом, не согласилась бы миссис Винниард поговорить с миссис Скинер, чтобы та посоветовала мужу уступить аренду своего подвала ему, Перси. Конечно, миссис Винниард не останется внакладе, выполнив его просьбу. Двадцать шиллингов оказались безотказно действующим доводом для миссис Винниард, а для Скинера такую же роль сыграло предложение перепродать с немалой выгодой свое право аренды. Дело было улажено. Низкое подвальное помещение, где нависшие своды создавали множество темных углов и закоулков, перешло в распоряжение заговорщиков.

Вскоре из Винегр-хауза и из дома Кетсби в Ламбете были перевезены дополнительно мешки с порохом, укрытые сверху от нескромных глаз настилом из угля, камней и битого стекла. Приготовления закончились, а время для исполнения замысла еще не пришло. Правительство без видимых причин перенесло открытие очередной парламентской сессии с 7 февраля на 3 октября 1605 года. Было, следовательно, время заняться подготовкой других частей заговора. Фокс отправился во Фландрию, чтобы условиться о плане действий с Оуэном и полковником Стенли. Кетсби и Перси взялись за организацию католического выступления, которое должно было состояться после удачи заговора.