Криптовойна 1933-1945

История британского криптоанализа неотделима от места, где в период с 1939 по 1945 год развернулись все основные события Ultra – это легендарная резиденция GCCS, расположенная в поместье Блетчли-Парк. Сегодня на его территории размещаются два совершенно независимых хозяйствующих субъекта – Мемориальный комплекс, сохраняющий атмосферу того времени, и Национальный компьютерный музей (The National Museum of Computing, TNMC), где собраны экспонаты, составляющие славу первых великих десятилетий английской компьютерной истории. Между ними непростые, отчасти конкурирующие отношения, например, Block H, где размещена реплика Colossus, принадлежит мемориалу, а музей арендует это помещение, сам же Colossus выступает там в двух качествах – музей представляет его как компьютер, а комплекс как криптоаналитическую машину. Сегодня Блетчли-Парк известен каждому англичанину, поместье пользуется популярностью и служит предметом национальной гордости. Использование слова «мемориал» в приложении к этому месту требует оговорки, оно в полном смысле соответствует латинскому memorialis, переводимому как памятное место. Здесь есть возможность погрузиться в прошлое, начинающегося с подхода к музею от станции по деревенской улице, застроенной домами XVIII века, и далее за воротами сохранившей обстановку WWII усадьбы. Никакого пафоса, ничего общего с бесчисленными конкурирующими по массогабаритным параметрам железобетонными «мегалитами». Впечатление от увиденного ближе всего к тому, что возникает на Голанских высотах, где оставленное на поле боя оружие создает впечатление недавно закончившегося сражения, с тем отличием, что в сохранившихся посещениях предельно тщательно восстановлена обстановка восьмидесятилетней давности.

В 2020 году вышла умеренная по взглядам книга эксперта в области разведки Джона Ферриса «Behind the Enigma» (За кулисами Enigma), где он утверждает: «Не Блетчли-Парк выиграл войну, как привыкли считать британцы. Разведка не может победить сама по себе, но я думаю, что Британия не смогла бы выиграть войну без GCCS». Размещение в нем Государственной школы кодирования и шифрования (Government Code & Cypher School, GCCS), позже преобразованной в Главное государственное управление по коммуникациям (Government Communications Headquarters, GCHQ) не помешало поместью Блетчли-Парк сохранить по сей день обстановку Викторианской готики, которую оно приобрело в конце XIX века. Это одно из самых старинных родовых помести, о нем есть запись в «Книге Страшного суда», известной еще как «Винчестерская книга», представляющей собой свод материалов первой поземельной переписи, проведенной в Англии в 1085–1086 годах при Вильгельме Завоевателе. Музеефикация в 1991 году после более чем сорокалетнего размещения спецслужбы не потребовала серьезной реставрации, необходимо было только лишь отремонтировать деревянные постройки.

К концу 30-х годов неоднократно переходившее из рук в руки поместье могло прекратить свое многовековое существование, если бы не эксцентричный и одновременно альтруистичный поступок адмирала Хью Синклера, возглавлявшего с 1923 года Службу секретной разведки (SIS или MI6). Страдая от неизлечимой болезни, незадолго до ухода из жизни он вложил в сделку по приобретению Блетчли-Парка все свое полумиллиардное состояние (по нынешнему валютному курсу) и далее целевым образом передал его государству для размещения на этой площадке GCCS. Ветеран разведки понимал, что лучшего места для размещения GCCS на случай войны не найти. Малоприметное поместье расположено рядом с железнодорожной станцией Блетчли, где линия Оксфорд – Кембридж пересекается с линией Западного побережья, соединяющей Лондон, Бирмингем, Манчестер, Ливерпуль, Глазго и Эдинбург. Совсем рядом главная автомобильная дорога, связывающая с Лондоном. Синклер не был филантропом, он мыслил рационально, предвидя необходимость в создании «закрытых исследовательских зон» в экстренных ситуациях.

Воплощение его заветов началось 18 сентября 1938 года. Ходили слухи, будто-то бы Блетчли-Парк намереваются использовать для резервного центра управления противовоздушной обороной Лондона. Однако истинное предназначение этого места, задуманное «Адмиралом Си», начало воплощаться в жизнь этим осенним днем, когда в местной, типично деревенской гостинице «Captain Ridley’s shooting party» (Охотничий праздник капитана Ридли), примыкающей к поместью, состоялась тайная встреча, законспирированная под легкомысленную вечеринку. В ней участвовало около полусотни ведущих сотрудников MI6 и GCCS, они собрались под ширмой легкомысленного банкета с участием солидных джентльменов и приглашенных девиц из службы эскорта. Истинной целью собрания была выработка исторически важного решения о создании специального разведывательного центра. Сведения об этом мероприятии стали доступны совсем недавно, признаюсь, обидно, что, будучи в Блетчли-Парке, я заходил этот и поныне существующий ресторан, но не мог предположить его мемориальное значение.

Спустя два месяца после «голой вечеринки», в ноябре 1938 года на территории, прилегающей к барскому зданию (mansion), адаптированному для размещения администрации, собрали полдюжины щитовых деревянных бараков (hut), предназначенных для основного персонала. База пребывала в резерве до 2 августа 1939 года, когда неизбежность войны с Германией стала очевидной, она побудила переместить GCCS, из уязвимого положения в самом центре Лондона, в более безопасный Блетчли-Парк. Тогда же в августе были заложены и новые жилые дома, а далее по ходу войны рост база продолжился. Поначалу здесь работало 400 человек, занятых непосредственно криптоанализом, а к концу войны общая численность сотрудников достигла по разным источникам от 8 000 до 12 000. Их деятельность была распределена по нескольким направлениям, но главным радиограммам, зашифрованным посредством Enigma.

Аналогов Блетчли-Парке и происходившему в нем нет и вероятно не будет. Ни до, ни после никому не удалось всего за несколько лет создать консолидированное предприятие численностью свыше 10 000 человек, которое работало на одну задачу и, что не может не поражать, на первых порах на принципах самоорганизации и только по достижении критического размера были привлечены профессиональные менеджеры. Не случайно по сей день ведутся исследования организационного феномена Блетчли-Парка, одна из посвященных ему статей названа замечательно и образно «Хаос, который работал: Организация Блетчли-Парка» (A Chaos that Worked: Organizing Bletchley Park).

На взгляд стороннего наблюдателя в Блетчли-Парк действительно творился хаос, для происходившего там подходит слово freakishness, его можно перевести на русский прихотливостью или причудливостью, что не передает смысла, оно очень-очень английское. Стоит заглянуть в Multitran, чтобы оценить количество значение слово freak. Необъяснимая продуктивность «причудливой фабрики» имеет множеством причин. Не в последнюю очередь качества, присущие британской интеллектуальной элите, признаваемые людьми, принадлежавшими к гражданской и военной администрации, а также массой рядовых исполнителей. Заметим, что этой элите в военное время, не создавали никаких привилегий, Блетчли-Парк существовал в условиях военного коммунизма, где все поровну. Такое подход позволил пройти путь от команды любителей до крупного предприятия, с редкой для своего времени особенностью, оно было построено на меритократических принципах. В XXI веке это уже не редкость, а в период войны – это уникальной, возможно единственный прецедент.

Меритократия – это власть умных. В случае Блетчли-Парка при формальном наличии в руководстве адмиралов и генералов, занимавших соответствующие должности, де-факто во главе стояла необычная хунта, состоявшая из интеллектуалов, профессоров, в основном выходцев из двух университетов – Кембриджского и Оксфордского. Умное военное руководство согласилось с их интеллектуальным превосходством и приняло на себя обеспечивающие функции, не более того. В результате возникла криптоаналитическая фабрика, где элиту стравляли десятки, в лучшем случае сотни человек, а исполнителей было более 10 тысяч, из них 7 500 Wren (птичек), так ласково называли девушек, служивших в Женской вспомогательной службе ВМС WRNS (Women’s Royal Naval Service).

Меритократия в Блетчли-Парке стала возможной благодаря особой культуре, сформированной нацией, находящейся в состоянии войны. Здесь, как и во множестве других сфер деятельности, люди были воодушевлены желанием служить стране, что заставило их согласиться на условия, которые спустя семьдесят лет показались бы совершенно невозможными. Рядовые англичане с готовностью принимали требования беспрекословно выполнять задания и проявляли большую степень почтения к элите, чем это было бы возможно в мирное время.

В Wikipedia можно найти список тех, кто сыграл важнейшие роли в Ultra (List of people associated with Bletchley Park), в нем несколько сотен имен. Но было бы несправедливо связывать эти достижения исключительно с творцами и лидерами, забывая о тех, кто им предшествовал и о тех, что им ассистировал, о тысячах оставшихся безвестными работавших в Блетчли-Парке.

Блетчли-Парк сложился не ровном месте, у него есть предыстория – это период с 1914 по 1939 годы.

От Комнаты 40 до Блетчли-Парка

К началу WWII Британия располагала самой сильной в мире и самой необычной службой радиоперехвата и криптоанализа. Ее структура начала складываться в 1914 году, начиная с того момента, когда английским морякам удалось перерезать немецкие подводные кабели и тем вынудить противника перейти к передаче зашифрованных данных по каналам тогда еще едва зародившегося радио. На открывшуюся возможность перехвата радиограмм Британия ответила немедленным созданием Криптографической службы Адмиралтейства, вошедшей в историю как Room 40, как ее стали называть по номеру выделенного ей кабинета в Разведывательном Управлении Королевского военно-морского флота Великобритании. Далее события развивались странным, но только не для британцев образом – вопреки общепринятой логике и традициям, принятым в других странах, военные добровольно передали ответственнейшее дело в руки штатских, предоставив им все необходимые полномочия. Трудно представить, в какой еще стране мог случиться подобный транзит кроме как в Великобритании, ни в СССР, ни в Германии, ни даже в США. Вспомним афоризмы почитателей тевтонского орднунга: «Ordnung muss sein» (Порядок обязателен) и «Ordnung ist das halbe Leben» (Порядок – половина жизни).

Британская криптоаналитическая служба с момента ее основания, в отличие от всех подобных ей зарубежных, никогда не была частью военной машины, хотя ее номинально возглавляли люди с адмиральскими званиями. Впрочем, даже Секретная разведывательная служба МИД Великобритании», (СИС, она же MI-6) является гражданской и находится в подчинении МИДа. Даже Джеймс Бонд не имел иного звания как Агент 007. Как не вспомнить и писателей-разведчиков Джона ле Карре, Грэма Грина, Сомерсета Моэма, а еще живших раньше Джонатана Свифта, Кристофера Марло, Даниэля Дефо. И уж совсем немыслимое дело – создатель сказки-сказок Алан Милн оказывается был близок к разведке.

Объяснение того, как удалось собрать под одной крышей Блетчли-Парка наиболее талантливых представителей британской интеллектуальной элиты для расшифровки кодов, почему они по максимуму своих возможностей вложились в это дело, а по окончании WWII ушли в тень и сохранили молчание на долгие годы имеет глубокие исторические корни.

Room 40 естественным образом стала продолжателем сложившихся старинных британских шпионских традиций, ее немногочисленные, сотрудники занимали всего одну комнату в Британском Адмиралтействе, но при этом смогли сыграть существенную роль. Расшифровкой нескольких радиограмм Комната 40 способствовала обнаружению присутствия немецкого флота в Северном море и победе для британского флота в сражении Доггер-банка и в Ютландском сражении. Громче всего в историю Комната 40 вошла благодаря расшифровке так называемой «Телеграммы Циммермана», побудившей США к вступлению в WWI.

Однако, не меньшее, если не большее историческое значение Комнаты 40 состоит в создании предпосылок к появлению своего наследника, куда более мощной разведывательной организации Школы GCCS (Government Code & Cypher School), накопленный положительный опыт поспособствовал тому, что она тоже была гражданской. Она обрела гражданский характер благодаря фантастическим по прозорливости решениям, приятым не какой-то шпаком или штафиркой, а самим адмиралом Генри Оливером, героем, участником морских сражений, прежде проплававшим четверть века. Традиционная логика не допускает такого поворота событий, но факт есть факт.

Накануне WWI Оливера отозвали на берег и назначили директором Управления военно-морской разведки. За недолгий срок пребывания в этой должности он успел заложить фундамент нового здания разведки, сохранившийся на десятилетия. С началом войны он некоторое время прослужил секретарем в ту пору морского министра Уинстона Черчилля, а затем, оставив штабную службу, снова вернулся к непосредственному командованию флотом. Оливер дослужился до Адмирала флота, высшего военно-морского звания Королевского ВМФ, и был награжден Орденом Бани, одной из высших наград Объединенного Королевства.

Уходя со своего поста, этот матерый морской волк привлек к руководству новой службы не кого-то из коллег с эполетами, что естественно для военно-административной логики, а человека со стороны – выдающегося физика Альфреда Юинга, известного работами в области магнитных свойств металлов, открывшего явления гистерезиса, а работая в Японии, он сконструировал весьма актуальный для этой страны сейсмограф. Как подобное могло случиться? Секрет назначения прост – Юинг был не только выдающимся физиком, но и знатоком шифров. На своем новом поприще он продолжил дело Оливера «вербовкой» сугубо гражданских персонажей, в том числе Уильяма Монтгомери, протестантского священника и переводчика теологических немецких работ, и Найджела де Гри, аристократа из аристократов и знатока европейских языков. Де Гри сохранил верность криптоанализу вплоть до окончания WWII. Самой большой удачей оказалось привлечение Юингом преподавателя немецкого языка в военном-морском колледже Алистера Деннистона. Со временем Деннистон стал руководителем Комнаты 40, а еще позже получил пост руководителя организации – преемника, Правительственной школы кодирования и шифрования в Блетчли-Парке и звание адмирала. Еще трое уникальных рекрутов – Р. Д. Нортон, который прежде работал в Министерстве иностранных дел, Ричард Хершел, лингвист, эксперт по Персии и выпускник Оксфорда и актер Лесли Ламберт, прославившийся в послевоенные годы как ведущий на радио BBC.

В составе Комнаты 40 трудились еще несколько удивительных штатских. Один из них Эрнст Карлович Феттерлейн, обрусевший немец, выпускник арабского отделения восточного факультета Императорского Санкт-Петербургского университета. С 1896 года он служил в Министерстве иностранных дел, где состоял в должности главы Цифирного комитета при МИД России, где за заслуги в чтении дипломатической переписки враждебных государств получил в награду от Николая II перстень с огромным рубином. Усилиями Феттерлейна удалось читать значительная часть дипломатической переписки Советской России. В 1938 году вышел в отставку, но во время WWII вернулся на службу.

Однако самой заметной, если не сказать эпической, фигурой стал пришедший примерно одновременно с Феттерлейном папиролог (специалист по чтению папирусов) Дилли Нокс. Его вспоминают как архетип ученого-чудака, что, однако, не помешало ему стать блестящим и весьма авторитетным криптоаналитиком. Он один из всех его британских коллег оценил значение Enigma, купил в Вене на собственные средства ее коммерческую версию, доступную в открытой продаже, и привез для изучения в GCCS. Тем самым он обеспечил задел на будущее, британские специалисты оказались готовы к восприятию того, что было сделано поляками и развивать эту работу далее. Именно Нокс сыграл заметную роль в 1939 на переговорах с поляками и французами. В Блетчли-парке он работал над криптоанализом шифров Enigma вплоть до своей смерти в 1943 году. С началом WWII Нокс собрал женскую команду, коллеги ее назвали Dilly's girls (девушки Дилли) или более игриво Dilly's Fillies (что-то вроде красотки Дилли, но более игриво). Нокс открыл метод, с помощью которого он взломал итальянский военно-морской шифр, чем способствовал победе в битве при мысе Матапан, и шифр той Enigma, которую использовал Абвера. Группа Нокса продолжила работать и без него, всего она расшифровала около 150 тысяч посланий Абвера.

Вероятно, в наибольшей степени на становление сугубо гражданской атмосферы в британской криптографии повлиял Александр (Алистер) Деннистон. Шотландец, он получил образование в Боннском и Парижском университетах, играл в хоккей на траве, в 1908 году вошел в состав сборной Шотландии на летних Олимпийских играх в Лондоне и завоевал там бронзовую медаль. С началом WWI Деннистона призвали на флот и привлекли к участию в создании Комнаты 40. После войны Деннистон, формально оставаясь в звании капитана 3-го ранга, преподавал немецкий язык Оксфордском университете. В 1919 году, когда Комната 40 объединили с криптографическим подразделения разведки британской армии MI1b под общим названием «Правительственная школа кодирования и шифрования» (Government Code and Cypher School, GCCS), Деннистону предложили оставить преподавание, вернуться на службу и возглавить это учреждение. Укреплению гражданского характера способствовала инициатива лорда Керзона по передаче GCCS из Адмиралтейства под контроль Министерства иностранных дел. С 1925 года GCCS и британская внешняя разведка MI6 располагались на соседних этажах одного здания, напротив Сент-Джеймского парка.

В период с 1919 по 1939 в активности GCCS наблюдался определенный застой, интерес к радиоперехвату практически пропал, а вся деятельность ограничивалась контролем за телеграфной перепиской иностранных представительств, располагавшихся на территории, главным противником тогда считался СССР с его экспансионистской идеологией. Кроме того, правительство Чемберлена не рассматривало криптоаналитиков как важную составляющую разведки. Деннистон возглавлял GCCS больше 20 лет, с момента создания в 1919 году до февраля 1942 года, когда он был вынужден покинуть созданную под его руководством организацию, на наиболее важными и драматичными оказались четыре последних. Он одним первых, а Британии вообще первым осознал значение перехвата и расшифровки вражеских радиограмм и направил все силы и средства на превращение GCCS, учреждения, насчитывавшего порядка сотни специалистов в то, что всему миру стало известно и вошло в историю как Блетчли-Парк.

1938 году Александр Деннистон сделал два критически важных логических умозаключения. Первое – Мюнхенское соглашение о мире в обмен на Судетскую область, по-русски его называют сговором, а по-английски еще жестче – betrayal, то есть измена или предательство, не гарантирует мира, как утверждал премьер-министр Невилл Чемберлен, и что грядущая война неизбежна, Второе – роль радио как средства коммуникации в Британии недооценена и GCCS, из-за многолетнего застоя страна не располагает готовым интеллектуальным капиталом для эффективной борьбы с немецкой системой передачи шифрованных сообщений. Из них он сделал гениальный вывод – необходимо влить в организацию новую кровь и привлечь для работы в GCCS, как он говорил, «людей профессорского типа», обладающих необходимыми уровнем мышлением и опытом умственного труда. К этим выводам он пришел на основании виденного ранее в Комнате 40 в период WWI. Свои соображения Деннистон довел до Уинстона Черчилля, занявшего к тому времени пост Первого Лорда Адмиралтейства, и получил от него карт-бланш на реформацию GCCS по собственному усмотрению. Через полтора года на встрече с Деннистоном, уже будучи премьер-министром, Черчилль пошутил: «Я говорил вам, что нужно сделать все возможное, чтобы набрать персонал, но я понятия не имел, что вы поняли меня так буквально».

В первый набор попали математики Питер Твинн, Алан Тьюринг, Гордон Уэлчнман, Джон Джеффрис. Несколько позже математики Дерек Таунт, Джек Гуд, Билл Татт, и Макс Ньюман, историк Гарри Хинсли и чемпионы по шахматам Хью Александер и Стюарт Милнер-Барри, а также Джоан Кларк однв из немногих женщин, работавших в Блетчли-Парке в качестве полноценного криптоаналитика.

Выбор Деннистона оказался безукоризненно точен, именно они и привлеченные ими в свою очередь университетские коллеги составили руководящую элиту Блетчли парка. Но мало этого, Деннистон совершил поступок, несовместимый со званием адмирала, он отдал приоритет в решении кардинальных задач этим самым фрикам, не считаясь со мнением военных. Теоретики рекрутмента (подбора персонала) считают процедуру по набору в Блетчли-Парк одной из самых эффектных рекрутинговых кампаний в истории человечества прообразом многих нынешних, проводимы высокотехнологичными кампаниями.