Досье без названия

Они выехали из города и уже через час были на месте. Проверив паспорт Камилль, сторожевой улыбнулся и сказал:

– Добро пожаловать на нашу базу.

Все, кого они встретили здесь, были приветливы и улыбчивы. Благодаря форме и тяжелым ботинкам даже девушки казались выше, и рядом с этими гигантами она чувствовала себя крошечной. Камилль передали женщине-сержанту, которая сразу отвела ее в здание, выглядевшее самым значительным. Там, пройдя несколько дверей, они быстро попали в небольшое помещение.

– Я очень надеюсь, что вы не будете разочарованы. Подождите здесь несколько минут, ваш гид придет за вами.

– Спасибо большое, – ответила Камилль.

Оставшись одна, она осмотрела комнату и не нашла для себя ничего интересного: плакаты на стенах, низкий столик, на котором стояли стаканы и бутылки с водой и лежало несколько журналов на иврите. Камилль подошла к окну и принялась изучать незнакомый пейзаж: постройки в виде коробок, военные машины, скалы и камни. Всё выглядело как поверхность другой и странной планеты. Впервые с начала путешествия она почувствовала себя здесь действительно чужой. Камилль всё еще обдумывала это ощущение изоляции, когда сзади открылась дверь, пропуская внутрь человека в форме.

В отличие от других обитателей базы он был совершенно обычным. Среднего роста, ничем не примечательный европеец. Подвижный и спортивный, не брюнет и не блондин, он представлял собой безупречный образ военного лет тридцати. Камилль подумала, что никогда не узнала бы его, встретив еще раз. Единственным, что выделяло его среди тех, кого она здесь видела, было отсутствие какой-либо улыбки. Мрачное лицо наводило на мысль, что он чем-то сильно раздражен.

Не говоря ни слова, он сделал жест, предлагающий следовать за ним, и сразу быстро вышел, даже не придержав для нее дверь. Ей пришлось почти бежать, чтобы не потерять его из виду. Дойдя до лестницы, они спустились, по ее подсчетам, как минимум на два этажа в подвал. Там, после вереницы длинных коридоров, он открыл очередную дверь, бронированную и такую тяжелую, что справиться с ней в одиночку было сложно даже столь хорошо тренированному человеку. За ней оказалось помещение, залитое очень ярким, но все-таки приятным светом.

Как только они вошли, два человека, сидевшие в кабинете, поднялись со своих кресел. Один из них был сильный и крепкий мужчина сильно за шестьдесят, с проседью в темной шевелюре. Камилль ненавидела слово «здоровяк», но ему оно прекрасно подходило. Он тоже не улыбался, но, пожав ей руку, назвал свое имя: «Моисей». Камилль подумала, что он привык отдавать приказы, как военный с высоким званием. При этом у него не было никаких знаков отличия, наверное, положенных ему по рангу, и одет он был в гражданскую одежду.

Второй был того же возраста, но маленький и худощавый, и в его волосах седины не было совсем. Представляясь, он произнес: «Гедеон», – и его черные глаза внимательно исследовали ее лицо, как будто он искал ответы на одному ему известные вопросы. Больше всего он был похож на человека, который потерпел кораблекрушение и тонет, – в отличие от Моисея, напоминавшего главу штаба по ликвидации последствий землетрясения. Человек же, который привел ее сюда, был похож на полевого агента по специальным операциям. Он представился, процедив сквозь зубы: «Рафаэль».

Как и Моисей с Гедеоном, Камилль заняла место за большим столом, Рафаэль же взял стул и сел спиной к стене справа от нее, так что она его не видела. Его пристальный взгляд был неприятен и мешал ей сосредоточиться.

– Очень жаль прерывать вашу экскурсию, мадемуазель Руше, – начал Моисей по-английски, – но нам необходимо обсудить весьма важное дело.

Камилль слушала, не отвечая. Все ее внимание было сосредоточено на людях и их словах. Даже простой вежливый отклик мог отвлечь, а она не хотела упустить ничего из происходящего. Больше чем когда-либо ей хотелось превратиться в черную дыру, которая собирает и поглощает все доступные сведения.

– Три недели назад человек, назвавший себя Грэгом, предложил вам создавать персонажей и сюжеты на продажу. Нам хотелось бы серьезно это обсудить, для чего и организована наша встреча. Речь идет о сотрудничестве с секретными службами Израиля.

По лицу Камилль невозможно было понять, насколько глубоко ее потрясли эти слова. Отправиться в обычное паломничество на Святую Землю и оказаться в шпионском романе —это было последние, что могло прийти ей в голову. Мужчины молча ждали ее ответа, а она не только разглядывала сидящих за столом, но и повернулась, чтобы изучить мрачное лицо Рафаэля.

– Во время нашей последней встречи Грэг обещал, что мы вернемся к его идее только если я сама этого захочу, – сказала Камилль, переварив услышанное. – Что заставило его отказаться от своих слов?

Обстановка внезапно изменилась, они обменялись взглядами, и Моисей спросил:

– Он сказал вам это в Орсэ?

– Ваши службы не в курсе, что после этого мы встречались еще раз?

– Нет.

Подумав несколько минут и еще раз осознав, что встреча у лифта действительно была случайной, Камилль быстро рассказала, о чем речь. Они слушали очень внимательно, а Гедеон одновременно проверял что-то по документу, который лежал перед ним. Когда она закончила, он произнес несколько слов на иврите, после чего Моисей сказал:

– К сожалению, его обещание не может быть выполнено. Мы хотели бы вернуться к разговору о возможном сотрудничестве.

Больше всего Камилль удивляло то, что она совсем не испытывала страха, хотя происходящее было, вероятно, очень опасно. Всё было так странно, что ей лишь хотелось понять, как же вышло, что эти с виду разумные люди могут принимать всерьез настолько бредовую идею.

– Прежде чем вообще что-то обсуждать, я бы хотела понять одну вещь: вы предлагаете мне сотрудничать с секретными службами Израиля. Мне кажется, французские законы должны что-то говорить на эту тему, правда? Или мы подпишем контракт типа «Моссад, представляемый своим французским филиалом, с одной стороны, и Камилль Руше с другой…»?

Они молчали, и она спросила:

– И кто породил эту идею? Могу я узнать, чем он руководствовался?

– Это идея Грэга, – ответил Моисей. – С его точки зрения, ваши персонажи очень реалистичны и могли бы быть нам полезны.

Ей мешал сосредоточиться неприязненный взгляд Рафаэля, который она ощущала каждую секунду. Подумав немного, она решила, что пора прекращать быть вежливой.

– Простите, не могли бы вы пересесть? – сказала она, повернувшись к нему. – Я предпочитаю видеть всех своих собеседников.

Он не сдвинулся с места, и она добавила:

– Если только вам не приказано наблюдать за мной именно отсюда.

Было очевидно, что ему приходится сдерживаться, чтобы не показывать, как он взбешен. Поднявшись, он сел рядом с Гедеоном; как только он опять начал сверлить ее взглядом, она вернулась к разговору.

– Ну так что? В любом случае я же не могу работать на секретные службы другой страны, правда?

– Позвольте вас заверить: эта работа не будет идти вразрез с интересами Франции, – ответил Моисей.

– Потрясающе! У меня что же, будет гарантийное письмо, подписанное вашими начальниками? Я придумываю французских персонажей и французские сюжеты. Но если я правильно понимаю, во Франции вам всё это не нужно. Какой же тогда во всем этом смысл?

– Почему же не нужно, как раз наоборот. То, что вы делаете, поможет нам улучшить нашу работу, в частности, во Франции.

– И, если для Франции есть в этом своя выгода, наверное, проще было бы работать напрямую с французскими секретными службами, правда? Зачем мне посредники? Я могу сразу пойти к ним…

Она подумала некоторое время, а потом воскликнула:

– Но это же просто бред! Вы что, не смогли найти среди израильтян и евреев во всем мире никого вроде меня? Это, конечно, очень мило с вашей стороны, но вы действительно хотите убедить меня в том, что я единственная и неповторимая? Никому не известный гений, без которого секретные службы Израиля не могут нормально работать? Вы всерьез думаете мне это продать? Ваша история, дорогие мои, разваливается на части.

Она остановилась, чтобы лучше изучить их лица. Моисей смотрел на коллег, как будто решал, кому из них доверить сложную работу. Гедеон внимательно разглядывал стол перед собой. Рафаэль продолжал буравить газами Камилль. Тишина позволила ей собраться с мыслями, успокоиться, чтобы придумать объяснение всему происходящему. Как обычно, ее пальцы немедленно начали механически двигаться, как бы перебирая струны. Ни странное положение, в которое она попала, ни мрачный взгляд Рафаэля не могли остановить работу ее фантазии.

– За всем этим стоит что-то другое, но не уверена, что хочу знать, что именно.

Опять воцарилось молчание, и вдруг Рафаэль произнес длинную фразу на иврите. Моисей ответил, и в течение пяти минут они о чем-то спорили. Обстановка стала напряженной, они явно не могли прийти к согласию. Гедеон вступил в разговор в самом конце, да и то только когда Моисей обратился к нему напрямую. Не понимая ни слова, Камилль могла довольствоваться только наблюдением.

– Вы говорите на иврите? – спросил Моисей, повернувшись к ней.

– Нет.

– Понимаете ли вы, что здесь происходит?

– Да, конечно. Вы не можете договориться, как всё это должно развиваться дальше. Мне кажется, что основной вопрос в том, продолжать ли меня уговаривать, или прекратить.

– Предположим, что вы правы. Кто за какой вариант?

– Всё может быть. Я никого из вас не знаю и не представляю, в чем конкретно заключается ваша проблема. Мне остается только догадываться.

– Поделитесь с нами вашими соображениями. Рафаэль, например, – он за то, чтобы продолжать уговаривать, или против?

– И то и другое возможно, но мне кажется, что он скорее хотел бы от меня избавиться.

– Что заставляет вас так думать?

– С тех пор, как я здесь, он всё время раздражен. Если бы он был не против моего присутствия среди вас, он был бы более гостеприимен.

– И как вы это объяснили бы?

– Понятия не имею, могу лишь предполагать.

– Если вас не затруднит.

Камилль знала, что совершает ошибку, согласившись на эту игру. Она внимательно разглядывала Рафаэля. Его лицо внезапно стало совершенно равнодушным, как будто происходящее потеряло для него всякое значение. Ей было ясно, что сейчас, как и всегда в прошлом, она уничтожит в зародыше любую возможность нормальных отношений с другим человеком. Хотя до сегодняшнего дня она препарировала людей только мысленно и, сняв с человека все его маски, сама молча отказывалась от дальнейшего общения. Сколько врагов можно было бы нажить, если бы она проделывала такие вещи вслух. И вот теперь надо было открыть счет тем, кто возненавидит ее по-настоящему: Рафаэль не производил впечатления человека, который спокойно перенесет подобные опыты над собой.

– Ну, может быть, он слишком горд и считает, что справится с чем угодно без посторонней помощи. Или, например, он профессионал и знает, что дилетанты подвергают опасности не только самих себя, но и профессионалов рядом. Но это два самых простых объяснения. Хотите еще?

– Если можно.

– Могут быть чисто личные причины. Например, может быть, он завидует Грэгу и поэтому вообще не способен согласиться с его идеей, какой бы гениальной она ни была. Или, например, ему не нравлюсь лично я. Ну не знаю, допустим, он считает, что главное в женщине очарование, и не выносит тех, у кого его нет.

Чем дольше она говорила, тем спокойнее становился Рафаэль. При этом чувствовалось, что, несмотря на отличный самоконтроль, его гнев заполнил небольшое помещение. Ей пришло в голову, что человек, который так мастерски владеет собой, никогда не убил бы в состоянии аффекта, но до малейших деталей продумал бы, как уничтожить намеченную цель. Она физически ощущала хладнокровие, с которым он управлял яростью, а может быть и ненавистью; между ним и миром была выстроена надежная стена, а без нее он был бы смертельно опасен для других и его нельзя было бы оставить на свободе.

– Ну как? Достаточно? В любом случае я думаю, что с него точно хватит, – сказала она, обращаясь к Моисею.

Он посмотрел на Рафаэля, улыбнулся и опять обратился к ней.

– Предположим, что вы ошибаетесь и он хочет, чтобы вы с нами сотрудничали. Почему бы он мог этого хотеть?

– Потому что это безумная идея и ему это нравится. Потому что молод. Или смел. По правде сказать, не знаю. Всё может быть.

– А я, что бы вы могли сказать обо мне?

Чувствуя, что совершенно вымоталась, Камилль не стала сразу продолжать. В глубине души она сопротивлялась идее проделать то же самое и с остальными. Возможно, всё дело было в разнице в возрасте и ей казалось невежливым вести себя таким образом по отношению к людям вдвое старше. Или же просто было действительно неправильно так обращаться с людьми, но что-то в Рафаэле провоцировало использовать против него любое оружие.

– Вы можете быть и за и против, потому что у вас больше опыта и вы знаете, что эксцентричные идеи могут как спасти, так и погубить. Вы можете быть или мудрым новатором, или усталым стариком. Или просто заботиться исключительно о собственной карьере. Еще раз, я ничего не знаю.

Она опять замолчала, мужчины же обменялись несколькими фразами на иврите.

– Грэг искал предателя, – сказал Моисей. – Без конкретных доказательств, а только обнаружив несколько странных мелочей. Единственное, что он точно знал, – это что предатель существует. Вот, прочтите его записи о вас.

Он поднялся, подошел к Камилль, сильно припадая на левую ногу, и протянул лист бумаги. Прежде чем взять его, она подумала, что скорее всего это последняя возможность не участвовать во всей этой истории. Посмотрев сначала на Гедеона, который по-прежнему производил впечатление тонущего человека, потом на Рафаэля, переставшего обращать на нее внимание, она взяла документ так, будто это была ядовитая змея.

«…Сам проект мог бы заинтересовать и тех, кто занимается расследованиями. Они всегда опираются на научные методы, анализируют факты, очевидно добиваясь хороших результатов, но им не помешало бы использовать и другие методы, ненаучный анализ совсем другого типа…

…Легенды для агентов, их биографии должны лучше продумываться, быть идеальными, чтобы работать на их безопасность и помогать выполнять задания…

…Она писатель, ее сильная сторона – создание персонажей и сюжетов. Я прочел все ее книги и не обнаружил ни одного действующего лица, которое нельзя было бы использовать. Они всегда реалистичны и заслуживают доверия…

…С учетом того, чем я сейчас занят, могу и сам аккуратно поговорить с ней о возможном сотрудничестве…»

Дождавшись, когда она закончит читать, Моисей забрал бумагу и вернулся на место.

– Это последнее, о чем он сообщил. 4 января Грэг, вместе с еще одним человеком, погиб. Сегодня мы знаем точно только одно – он искал предателя и думал, что вы сможете ему помочь.

После этих слов воцарилась мертвая тишина. Камилль чувствовала, как ее уютный мир разваливается на части, столкнувшись с реальностью, где повсюду действовали секретные агенты, а иногда они даже погибали.

– Но почему вы думаете, что он был прав? Кто я вообще? Что я могу обо всем этом знать? Это всё так далеко от меня, я даже шпионских романов не читаю. Чем я могу вам помочь?

– Не знаю. Предложите свою версию. Объясните нам возможные мотивы убийства. Покажите нам то, чего мы не видим и не можем увидеть.

– А где вы ищете своего предателя? У вас? Среди своих?

– Вообще-то нет. Грэг был уверен, что это кто-то внешний, но, как вы говорите, всё может быть.

– Но это же вы занимаетесь подобными делами! Вы же профессионалы, в конце концов! К тому же он умер после встречи со мной. Может быть, это я тот самый предатель, которого вы ищете?

– Эту гипотезу мы проверяем своими силами.

– А как я могу быть уверена, что предатель не сидит в этой комнате?

Этот вопрос мгновенно изменил обстановку. Три пары глаз уставились на нее, потом мужчины переглянулись и Моисей сухо произнес:

– Грэг – мой сын. Тот, кто умер вместе с ним, Ари, – сын Гедеона.

Его холодный тон ясно давал понять, что приносить соболезнования нет необходимости, поэтому Камилль отреагировала иначе.

– У Авраама были веские причины, чтобы быть готовым убить Исаака. Ваши родственные связи годятся как объяснение, но ничего не гарантируют. А почему Рафаэль не мог их убить?

– Грэг его брат.

– Каин убил Авеля безо всяких сомнений. Для меня это тоже не аргумент, – сказала Камилль, внимательно разглядывая отца и сына.

Между ними не было никакого сходства, а когда она представила себе рядом с ними Грэга, отсутствие каких-либо общих черт стало еще более удивительным.

– Ваши сыновья совсем на вас не похожи.

– Каждый копия своей матери.

Перед ней развернулось загадочное полотно сюжетов реальной жизни. Эти люди были полны тайн. Их лица, характеры, скрытые детали биографий – всё могло повлиять на развитие истории. Всю свою жизнь она управляла сюжетами и персонажами, которых меняла по своему усмотрению, и вот теперь от нее ничего не зависело, она могла лишь выбирать, в какую сторону идти в первую очередь, исследуя этот таинственный мир.

– А чего конкретно вы ждете от меня? Непонятно, зачем я вам нужна.

– Мы должны знать правду, – ответил за всех Моисей, но глаза Гедеона подтвердили ей, что это действительно их единственная цель. – Мы должны найти предателя и узнать, почему они погибли.

Каждый из них по-своему давил на нее: Моисей отдавал приказы, заранее уверенный в ее послушании, Гедеон молчаливо умолял, Рафаэль презирал. Настолько разные способы воздействия утомляли и, чтобы хоть чуть-чуть успокоиться, прежде чем начать что-то делать, она свернулась запятой. Со стороны это выглядело странно: согнувшись в кресле, закрыв лицо руками, она сидела так, что голова почти касалась стола. Ей хотелось остаться одной и вернуть время туда, где эти люди еще не были частью ее жизни. Камилль по-прежнему пыталась не увлечься поставленной задачей, но знала, что где-то в ее усталой голове уже идет работа над историей смерти, захватывая всё больше и больше и не позволяя отступить.

– Они были друзьями? – спросила она, подняв голову.

– Они были хорошо знакомы, – неожиданно ответил Рафаэль, – но Ари был моим другом. Грэг старше нас на пять лет.

– Я не хочу особо вдаваться в детали, но все-таки – они вместе работали?

– Нет, – ответил Моисей, – Ари работал в посольстве. У Грэга не было ни причин, ни повода вступать с ним в контакт.

– Как они погибли?

Моисей тяжело вздохнул:

– По заключению полиции, это было двойное самоубийство гомосексуальной пары.

Камилль почувствовала себя как лошадь, которую внезапно остановили посреди скачек.

– Грэг был геем? Что-то не верится…

– Нет, не был.

– Откуда же такое заключение?

– Потому что полицейские обнаружили двух мужчин, сидящих за столом, яд в бокалах для вина и никаких следов насилия или присутствия посторонних.

– Ну да, это самое простое объяснение и поэтому может быть правдой.

– Грэг не мог там оказаться. Что касается Ари, то он даже не знал, что Грэг во Франции. Они не были близкими друзьями и вращались совсем в разных кругах. А учитывая, что Грэг был занят поисками предателя, любая неожиданность должна была его насторожить. Например, внезапное приглашение поужинать у Ари.

– А если он пришел за информацией, но не хотел поставить сотрудника посольства в неловкое положение? Или, предположим, не хотел открыто обвинять хорошо знакомого человека и друга своего брата?

– Тогда он бы обязательно как-то дал знать, где его искать в случае чего. А он никому ничего не сказал.

– Уверены ли вы на двести процентов, что он не брал в расчет свои личные отношения с предателем? Каждый из вас в этом уверен?

Она внимательно наблюдала, как они восприняли ее слова, потом поднялась, обошла стол слева и села рядом с Моисеем.

– Вы уверены, что он сообщил бы, куда идет, если бы обнаружил доказательства вины своего отца или брата? – спросила она шепотом.

Он подумал некоторое время и так же тихо ответил:

– Да, я совершенно в этом уверен. Он не стал бы нас покрывать.

– Он мог покончить с собой?

– В таких обстоятельствах – никогда, – ответил Моисей с болью в глазах.

Встав, Камилль направилась к своему креслу, но не стала садиться, а подошла к Рафаэлю и села рядом с ним. Ему она задала тот же вопрос и долго ждала, пока он не ответил «уверен». Посмотрев на него, она прошептала:

– Если бы вы были узнали, что он предатель, как бы вы поступили – вывели его на чистую воду или убили бы, ничего никому не говоря? Если вы не хотите отвечать, я пойму, но тогда просто скажите, что для себя вы знаете ответ на этот вопрос.

– Я, конечно, знаю ответ, – сказал он, помолчав. – Это зависит от обстоятельств.

– От каких?

– Я мог бы его убить, если бы его действия представляли неминуемую опасность для других. Во всех остальных случаях я бы сначала вынул из него все возможные сведения.

– Он мог покончить с собой?

– По чисто личным причинам? Никогда.

– А Ари, он мог?

– Не думаю.

Она поднялась и перешла к Гедеону, поставив стул так, чтобы он был вынужден повернуться к ней и никто не видел его лица. Потом, внезапно сообразив, что их могут все-таки услышать, достала из кармана блокнот, написала в нем: «Ари был геем?» – и аккуратно показала Гедеону.

Прочтя, он резко откинулся назад, явно потрясенный до глубины души. Камилль дала ему несколько секунд, чтобы прийти в себя, а потом сделала знак наклониться так, чтобы их головы почти соприкасались.

– Я права, да? – настойчиво прошептала она ему на ухо.

– Да, – ответил Гедеон. – Вы можете продолжать говорить, мы ничего не записываем.

– Кто об этом знает?

– Его мать и я, больше никто.

– Вы боитесь, что это не двойное самоубийство, а убийство по страсти и самоубийство после этого?

Он отодвинулся и посмотрел ей в глаза. Если бы можно было проигнорировать эту самую очевидную гипотезу, она бы сделала это только ради того, чтобы не видеть его лица, лица человека, измученного сомнениями и подозрениями. Ее версия была значительно более реальна, чем двойное самоубийство. Человек, безумно влюбленный без всякой надежды на взаимность, убивает предмет своей страсти и кончает с собой. Это было вполне вероятно, за исключением того, что, как ей сказали, они не могли встретиться.

– Да, – сказал Гедеон, опять наклонившись к ней, – этого я и боюсь.

– Это просто страх или у вас есть какие-то основания так думать?

– Ничего конкретного. Правда, он очень изменился в последние месяцы, но мне казалось, что он скорее счастлив.

Камилль не могла ни утешить его, ни пообещать найти доказательства другой версии. Просто, поблагодарив, вернулась на место. Они ждали, но она сидела молча, размышляя над услышанным. У нее было несколько кусочков головоломки, но они никак не складывались вместе. Было неясно даже, принадлежат ли они одной истории, или это просто случайная смесь. Нужно было всё упорядочить, а для этого решить, чего ей не хватает, чтобы сочинить хороший сюжет. Камилль потерла лицо руками и подняла голову.

– Мы не могли бы прерваться ненадолго? Я очень проголодалась, и мне нужно немного времени, чтобы всё обдумать.

– Что конкретно? – первым спросил Моисей.

– Во-первых, что мне нужно, чтобы создать что-нибудь, чем вы сможете воспользоваться.

– И сколько времени вам понадобится?

– Пара часов. Это возможно?

– Вполне, особенно если вы можете размышлять во время экскурсии.

– Конечно, могу.

– Тогда до скорого, – сказал он, а Рафаэль поднялся и пошел к двери, никак не давая понять, что она должна делать.

Камилль последовала за ним и через некоторое время оказалась в том же зале ожидания. Рафаэль сразу исчез, а через несколько секунд появилась та же женщина-сержант и повела ее обедать. Камилль не могла бы сказать, что именно ела или какие вопросы задавала своим провожатым. Ее мозг работал в автономном режиме, решая, что поможет ей создать связную историю. Она рассеянно отмечала, что окружающие не видят в ее поведении ничего необычного; видимо, она вела себя именно так, как полагалось человеку, впервые в жизни оказавшемуся на военной базе.

Надеясь, что сумеет запомнить хоть что-нибудь из тех удивительных вещей, которые ей показывали, но которые совершенно терялись на фоне произошедшего, она машинально наблюдала, что делают солдаты, как ведут себя офицеры, как устроены здания и как меняется погода.

Время же тянулось нестерпимо долго. И невозможно было попросить дать ей вернуться назад и побыть одной; полная потеря интереса к столь ожидаемой экскурсии привлекла бы ненужное внимание. Когда Камилль наконец снова оказалась в зале ожидания с готовым планом на ближайшее будущее, она была почти раздражена тем, что Рафаэль медлит и не ведет ее обратно вниз.