Досье без названия

Глава пятая.

26.01.2016, Париж. Квартира Юдифь

Камилль плохо спала и встала рано. Уже в восемь часов была у Ле Метров, которые уехали кататься на лыжах еще до ее отъезда в Израиль и квартира всё это время оставалась пустой. Нужно было только вытереть пыль, пропылесосить и полить цветы, так что, быстро всё сделав, к девяти она была в квартире Юдифь.

Сегодня она решила убирать внизу до встречи с Рафаэлем, чтобы заняться верхом во время своих небольших перерывов. Так можно было создать хотя бы иллюзорный барьер между собой и сюжетом, который поглощал ее всё больше и мешал даже нормально спать. Два часа она надраивала ванную и к одиннадцати всё еще не была довольна результатом.

Рафаэль появился в назначенное время с обычным приветствием – «Добрый день. Как дела?» – и положил на стол открытку с репродукцией «Вида на канал Сен-Мартен». Сегодня он вел себя чуть иначе – и при этом стал совсем не похож на человека, с которым она разговаривала вчера. Теперь Камилль почти пугало то, с какой легкостью он мог полностью преобразиться, не меняя внешность.

Он вынул из сумки свой компьютер и еще мобильный телефон, который протянул ей.

– Это вам. Будем общаться вчетвером, как и договаривались.

– Прямо сейчас? Но мне еще нечего рассказывать.

– Мы просто проверим, всё ли работает.

За две минуты он ей всё показал и убедился, что она поняла и запомнила, потом каждый сел на свое место и они начали разговор с Моисеем и Гедеоном.

Ее восхищало их терпение и понимание. Они безо всякого напряжения следовали тем правилам, на которых она настаивала, и ждали, когда ей нужно было время, чтобы что-то написать. Не она рассказывала что-то, а ей сообщали нужную информацию. Они проверили всех друзей и родственников. Никого из них не могло быть в Париже, кроме Рафаэля. Моисей сказал, что он не знает, как можно с уверенностью утверждать, что того не было в городе в день убийства.

Они попрощались, назначив следующую встречу через сорок восемь часов, и каждый удалил у себя весь прошедший разговор. Камилль выключила телефон и отдала его Рафаэлю. У нее было заготовлено много вопросов на сегодняшний день, но слова Моисея изменили ее планы.

– Почему так трудно доказать, что вас не было в тот день в Париже?

Он на некоторое время задумался – видимо, чтобы не сказать больше, чем нужно.

– Те, кто может подтвердить, что я был в другом месте, не должны ничего знать об этом деле или подозревать, что я веду двойную жизнь. Не говоря уже о том, что они вообще не должны слышать слово «Израиль».

– И начиная с какого момента точно известно, где вы находились?

– Через одиннадцать часов после того, как нашли тела, я получил приказ прервать работу и вернуться. После этого все мои передвижения можно проследить.

– Это в порядке вещей, что они вас отозвали? Всё из-за того, что вы братья?

– На первый вопрос ответ нет, на второй да. Это совершенно ненормально, но не каждый день происходит убийство сына агента и брата агента Моссада. И, конечно, нужно было убедиться, что я никак не связан со смертью брата. А еще было бы очень подозрительно, если бы меня не было на похоронах.

– А чисто теоретически было возможно слетать в Париж, успеть всё сделать и вернуться обратно до того, как пришел приказ?

Он опять задумался.

– Сложно, но возможно. Но пришлось бы всё подготовить заранее и рассчитать по минутам. Кстати, это косвенно доказывает, что в Париже меня не было. Если бы мне надо было их убить, я бы выбрал другое время. К тому же можно было бы придумать что-нибудь попроще и, конечно, запастись надежным алиби.

Камилль внимательно слушала и пыталась понять, как он на самом деле ко всему этому относится. С одной стороны, его отстраненность помогала ей концентрироваться на фактах, но с другой, чтобы лучше его понять, ей хотелось уловить, что именно он чувствует. Рафаэль был прекрасным посредником между ней и своим миром, но совсем не позволял понять, кто он такой.

– Давайте сделаем перерыв.

– Как хотите.

– Вернусь через час и пообедаем.

Камилль внезапно поняла, как ее раздражает отсутствие этого последнего алиби. Это бесило, как грязное пятно на идеально чистой поверхности, и мешало двигаться дальше. Она была так зла, что ей срочно надо было чем-то заняться. Нужно было немедленно увидеть плоды своего труда, и она бросилась мыть окна. Монотонные движения всегда успокаивали, а необходимость следить за тем, что и как делаешь, заставила сразу выкинуть из головы сложные передвижения шпионов и их странную работу.

Четыре больших окна в комнатах и маленькое в ванной легко поглотили слишком короткий час. Она вернулась вниз с обедом, думая, что есть они будут в полном молчании, но внезапно Рафаэль спросил:

– У вас хорошие отношения с отцом?

– С отцом? Почему это вас интересует?

– Хочу убедиться, что всё в вашем досье – правда.

– В моем досье? А, ну да, конечно, у вас должно быть на меня досье… Но я ведь могу начать выдумывать истории, верно?

– Вы должны знать, что «нет ничего тайного, что не сделалось бы явным».

– Эта цитата сюда не подходит, там о другом речь. И что же мне вам сказать… мне кажется, у нас с отцом очень хорошие отношения. Он меня очень поддерживал, пока мама болела, и после этого тоже. Мы с ним всегда можем найти общий язык.

– То есть?

– Ну, например, он всегда сомневался, что я когда-либо смогу зарабатывать своими книгами, и поэтому настаивал на хорошей коммерческой школе, но согласился, что потом я могу делать то, что считаю нужным. Я получила диплом, который его устраивал, и после этого сделала свой выбор. Ему, конечно, совершенно не нравится, как я живу, но он не лезет ко мне с нравоучениями и соблюдает наши договоренности.

– А вы тоже не лезете к нему с нравоучениями?

– Я? По какому поводу?

– Например, по поводу развода.

– Во-первых, я считаю, что это не мое дело. А во-вторых, по многим причинам, мне кажется, что если бы не их развод, мы бы ни за что не были сейчас так близки.

Подумав немного, она добавила:

– И к тому же, я думаю, он счастлив. Жена его очень любит.

– А с ней у вас какие отношения?

– Сейчас нормальные. Она обожает отца и сначала ужасно ревновала его ко мне. Но они уже больше десяти лет вместе и, наверное, она смирилась с моим существованием. А может быть наконец поняла, что я не имею ничего ни против нее лично, ни против их брака. А может быть заранее думает о том, как мы будем делить наследство. В любом случае, она не так давно изменилась, и я всё еще воспринимаю ее как персонажа, а не как живого человека. Пока мы не очень близки, я могу придумать много историй с ее участием.

– Скажите, а что Грэг знал о вас?

– Откуда мне знать? Это у вас есть доступ к его отчетам.

– Но все-таки? У вас же есть мнение?

– Он разговаривал с моей подругой Марион, но я не знаю деталей. Ему было известно, чем я занимаюсь в жизни и что меня можно встретить в Орсэ каждое первое воскресенье месяца. В том документе, который мне показал ваш отец, Грэг говорит о моих персонажах и сюжетах, значит, он как-то прочел мои книги. Если вам нужно больше, нужно спрашивать у Марион, но я не представляю, как это сделать, чтобы не вызвать расспросов.

– Он знал, что вы хорошо готовите?

– Вряд ли. Откуда?

– Ваша подруга могла ему сказать.

– Не думаю, что они говорили обо мне достаточно долго, чтобы добраться до таких деталей.

– Но она же успела ему рассказать, что вы всегда голосуете против всех.

– Да? Ну, в любом случае я бы очень удивилась, если бы она упоминала какие-то другие мои дарования за исключением способности придумывать истории, – сказала Камилль. Потом, помолчав, добавила: – Первый раз в жизни я изучаю и создаю персонажей и в то же время сама являюсь персонажем. Не очень приятное ощущение.

– Следовало подготовиться к тому, чтобы однажды пройти через то, что вы делаете с другими.

– А могу я задать вам один личный вопрос?

– Смотря какой, но попробуйте.

– Почему вы все были уверены, что я соглашусь помочь? Вы спорили о том, стоит ли меня вовлекать во всё это, но никто не сомневался, что я соглашусь.

– Грэг считал, что сначала надо использовать ваше любопытство, а всё остальное доделает ваше желание использовать свой талант. К тому же он был уверен, что вы способны принимать неординарные и безумные решения, не как обычные люди.

– Мне по-настоящему страшно от того, сколько он смог обо мне узнать всего за две недели.

Последнюю фразу она произнесла, уже выходя, чтобы приготовить кофе. Когда вернулась, положила перед собой чистый блокнот и, не глядя на собеседника, спросила:

– Почему Рафаэль?

– Так меня назвали.

– Кто?

– Мой отец.

– Вы хотите сказать, что это ваше настоящее имя?

– В этой информации вы не нуждаетесь. Отец называет меня Рафаэль, потому что это значит «Бог исцелил».

– А жаль, не потому, что это ангел-хранитель Товии. Ну расскажите мне тогда биографию Рафаэля.

– Вы знаете уже почти всё, что может быть вам полезным. Младший сын из хорошей семьи, тридцати – тридцати пяти лет.

– Есть ли у вас враги, которые могут пытаться добраться до вас таким образом?

– С какой целью?

– Не знаю, сделать больно, например.

– Не думаю. Слишком сложно и не очень продуктивно. Грэг и я, мы знали, что нас связывает, но никто другой этого знать не мог. Его смерть могла вообще ничего для меня не значить.

Это могло быть правдой. Всё это время они говорили только о смерти его брата, но она так и не могла понять, трогает ли его это хоть как-нибудь. Смотреть на лицо было всё равно бесполезно, и поэтому теперь она изучала его руки, вырабатывая мнемонические правила, чтобы точно запомнить их и опознать, если понадобится. Ей было жаль, что сейчас, не в Израиле, а парижской зимой, она может видеть только кисти рук, но не больше.

– Ну хорошо, а если придумать что-нибудь еще более бредовое, например, что целью было просто привлечь ваше внимание?

– Убив брата и друга? Во-первых, нужно было знать, что с каждым из них мы по-прежнему близки. К тому же никто не мог предположить, что начальство согласится из-за этого прервать мою миссию. Я мог легко узнать обо всем спустя месяцы.

– А что вы можете рассказать мне о Грэге? Например, как он работал?

– Понятия не имею, мы никогда не работали вместе.

– Ну хорошо, а вот, например, его акцент?

– Акцент? О каком языке идет речь?

– О французском.

– У него не было акцента, он говорил как я. Но мог прекрасно изобразить любой акцент, если нужно. А с вами он говорил как канадец?

– Да.

– Его мать была франкоязычной канадкой. Он часто проводил там каникулы и научился говорить так, что никому в голову не приходило, что он не местный.

– Где вы оба научились так чисто говорить по-французски?

– Вам не нужна эта информация.

– Да? Ну ладно, я придумаю, как это объяснить. И значит, вы ничего не можете мне рассказать о нем как о профессионале?

– Я прочел его досье всего несколько дней назад.

– Меня интересует не его досье, а ваше мнение о брате.

– Он был очень похож по характеру на отца, всех очаровывал, мог со всеми найти общий язык. И мог уговорить любого сделать всё что угодно.

– Со мной это не сработало.

– Может быть, ему просто не хватило времени, чтобы вас убедить.

– Возможно. А какие у него были недостатки?

– У него их не было.

– А слабостей?

– Тоже.

– Вы совсем не хотите мне помочь, и к тому же это неправда. Недостатки и слабости есть у всех.

– Вас же не интересует его досье. Вас интересует мое мнение, ну так вот: у него не было недостатков.

– Ну хорошо, допустим, это возможный взгляд на вещи. Но слабости, например, часто являются продолжением наших сильных сторон. Какие из его достоинств могли пойти ему во вред?

– Я не понимаю, к чему вы клоните.

– Ну подумайте сами, с чем мы имеем дело: человек без слабостей и недостатков, который вдруг попал в западню. Вот я вас и спрашиваю, как это стало возможным? Как к нему подобрался убийца? Чтобы придумать историю от начала до конца, мне нужно найти хоть что-то, что может объяснить, как он оказался в этой квартире. Если я ничего не найду, то ничего и не придумаю.

Он молчал, и ей пришлось продолжить:

– Убийца должен был обнаружить слабые места Грэга, не заглядывая в его досье. Как и вы должны были всё это знать до того, как прочли несколько дней назад. Расскажите мне о его недостатках, чтобы я хоть за что-нибудь могла зацепиться.

Подождав еще немного, Камилль поднялась и закончила:

– Я иду наверх и буду в квартире до шести часов. Можете оставить свои ответы здесь, или нам придется перенести всё на завтра. Я могу прийти к одиннадцати.

– Если у меня будет что вам сказать, я сделаю это сегодня. Если нет, продолжим завтра, – ответил он.

Камилль была в бешенстве. Ей хотелось больше никогда с ним не встречаться. Слишком личные вопросы, которые он задавал за обедом, заставили ее пробивать бетонную стену, которой он себя окружил. Но ее усилий было недостаточно, чтобы Рафаэль хотя бы чуть-чуть стал походить на обычного человека. Чтобы перестать думать об этом, она полировала ванную Юдифь и, перед тем как уйти, спустилась в комнату для игр, но не нашла там ничего нового.

26.01.2016. Записи Камилль Руше

Несколько человек курят перед офисом. Все смеются. Среди них женщина, смеющаяся вместе со всеми, но ее улыбка искусственна, а глаза абсолютно безумны. Все мышцы лица напряжены; столько усилий, чтобы коллеги не решили, что с ней что-то не так.

Встреча после паломничества; не могу ничего написать для их небольшого отчета. Кошка называет меня «эта дебилка» и старается говорить достаточно громко, чтобы мне было слышно.

Мадам Тревиен совершенно ненормальная. Всего лишь написала, что больше ничем не могу ей помочь, а она впала в истерику. Не только по-прежнему настаивает, чтобы я показывала людям квартиру, но еще и хочет, чтобы занялась вывозом вещей. Ее мейлы отвратительны. Если так будет продолжаться, просто отдам ключи консьержке. С чего она взяла, что я должна всё бросить и заниматься только ее делами? Ей никто никогда не говорил нет? Или она считает, что одной показательной истерики достаточно, чтобы заставить повиноваться любую домработницу?