- -
- 100%
- +
Глава 1
Неаполь, лето 1926 года
Все трое смотрелись удивительно нелепо в мире, где ещё никто не изобрёл смартфон, флисовые ткани и кроссовки, в которые они были одеты. Даже электричество было ещё не повсеместно, но на улице, где жила Лаура, провода и столбы уже существовали.
— Мне жарко, — простонала Алёна и стянула с себя жилетку и кофту, бросив их на мостовую. Одежда тут же исчезла.
— Где мы? — пробормотал Невский, который впервые в жизни был растерян. — Что значит — в твоём сне, Ната?
— Хм, значит, Ната, — усмехнулась Алёна, скривив губы. — Вы ещё поцелуйтесь, голубки.
И отвернулась.
— Я не знаю, почему мы все здесь оказались, но мне снился сон, что Лаура — это я. И… и ничем хорошим этот сон не закончится.
— И что это значит? — резко развернулась Алёна, взмахнув высоким хвостом из пшеничных волос. — А нам теперь что делать?
Наташа пожала плечами и предложила:
— Пошлите за ней, и я расскажу вам, о чём был мой сон.
Все трое, избавившись от лишней одежды, быстрым шагом последовали за черноволосой девушкой, легко цокавшей каблучками в сторону центра города.
— Никогда не была в Неаполе, — мечтательно произнесла Алёна и тут же добавила: — Интересно, можно ли угоститься мороженым? Оно так вкусно пахнет!
— Идем, а, — подал голос раздражённый Данила и откинул со лба слипшиеся русые волосы. Он вполне уже овладел собой и напоминал того самоуверенного адвоката, к которому привыкли подруги. — Раз мы здесь, значит, что-то должны сделать. Когда поймём, что — найдём выход.
Белая фигурка впереди легко помахивала сумочкой на плече и её было сложно не заметить. Поэтому троица сбавила шаг и появилась возможность отдышаться. Тем более, что девочка застряла в очереди за сногсшибательно пахнущей пиццей.
— Мне одной кажется, что купол и канаты у того деда просто привиделись? Мы правда все это наблюдали? — подала голос Алёна, видимо, мучаясь неразрешимыми вопросами. — Или это только мои глюки?
— Глюки не бывают групповые, поэтому правда. Дед какой-то непростой, да и чаёк у него с секретом. На него бы ментов натравить, чтобы не подпаивал всех подряд, — отрывисто произносил Невский, пытаясь взять ситуацию под контроль. — И если мы сейчас все вместе видим одно и то же, то это чертовщина какая-то. Интересно, а гипноз бывает групповым?
— Ой, да какая разница! — раздражённо перебила Алёна и указала пальцем вперед, за угол, куда уже свернула Лаура. — Смотрите!
Над площадью, с которой доносился механически усиленный голос, что-то страстно тараторящий на итальянском, реяли зловещие красные полотнища со свастикой. Они свисали с крыши здания и выделялись ярким алым пятном над горчично-жёлтыми цветами зданий и мощёной булыжником площади.
Происходящее напоминало советские фильмы про войну — и толпа, и орущие активисты, и отрывистые лозунги фашистов. Наташу передёрнуло, а Невский встал столбом.
— Твою мать… — тихо выругался он. — Двадцать шестой год… Муссолини? Должно быть, только-только пришёл к власти.
Девушки оглянулись на него, но ничего не сказали.
Лаура тоже, судя по всему, не питала особой любви к фашистским митингам, а потому свернула в боковую улочку и лёгкой походкой пошла вдоль многоквартирных домов и небольших особнячков с распахнутыми окнами, из которых доносились звуки радиопередач, заглушаемые лёгкими занавесками.
— Мне кажется, я слышу её мысли, — пробормотала Наташа, прижав тонкие пальцы к вискам. — Сейчас Лаура идёт к подружке, Розе — чтобы та познакомила её с парнями и они как следует погуляли. Потом они будут гулять по улицам, пить вино и, как стемнеет, пойдут в ресторан. Там немного потанцуют, и пойдут провожать Лауру домой — и там случится её первый поцелуй.
Невский встал, как вкопанный, и произнёс, впервые по-настоящему посмотрев на Наташу:
— И что за мыльную оперу мы тут наблюдаем? Зачем нам следить за девчонкой и её первым опытом в любви?
— Я не знаю, — развела она руками. — Возможно, вы должны всё увидеть сами. Я-то уже знаю, чем всё кончится.
— Так, я понял. Садись и рассказывай до самого конца. Раз уж мы можем заглянуть вперёд, то облегчим себе задачу.
Невский подошёл к пустому столику в уличной таверне и выдвинул стулья для девушек.
— Садитесь обе!
Девушки подчинились, и все трое дружно посмотрели на официанта. Но он скучающе смотрел на улицу, по которой потекли ручейки людей, торопящихся с митинга по своим делам, и даже не сделал попытки подойти к ним. Стало понятно, что он их попросту не видит.
— Рассказывай, — скомандовал Данила и посмотрел на обеих своим фирменным профессиональным взглядом. — Раз уж чай пили вместе, и в твоём сне оказались вместе, то в этом есть какой-то смысл.
— Мне снилось, что я — точнее, эта Лаура — дочка главы мафиозного клана. Здесь её называют Каморра. Мать Лауры одна заправляет всеми делами после того, как карабинеры убили её отца. У этой матери — Виттории — есть помощник, правая рука. Его зовут Анджело Марино.
Наташа остановилась, чувствуя, как при упоминании его имени у неё затряслись руки. Всё же не так просто давался рассказ, как ей бы хотелось.
— Лаура отчаянно влюблена в этого Анджело. И она не замечает, что он — любовник её матери.
— Ох, — пробормотала Алёна.
— Да, она узнаёт об этом в самом конце. И тогда у неё зреет план — сместить мать, когда чуть подрастёт и разберётся во всех делах, и унаследовать этого Анджело. Её расчёт в том, что она молода — а Лауре около пятнадцати или шестнадцати лет — а мать стареет. Поэтому время играет ей на руку.
— Логично, — вставил Невский и сложил пальцы на руках домиком. — И что было дальше?
— У Лауры есть какие-то сверхъестественные способности — потому что она может чувствовать людей и предсказывает некоторые события. Так вот она видит смерть Анджело — и пугается. Хочет его спасти. Половину сна она боится за него и придумывает, как сможет уберечь от гибели.
— А он? — спросил Невский.
— А он спит с её матушкой и проворачивает свои делишки. Так себе тип, если честно. Понятно, почему ей крышу снесло — он похож на Микеле Морроне. Воспитан, обходителен. Модник и бабник, короче.
— Кто такой этот… Микеле как его там? — нахмурился Невский, а Алёна непроизвольно усмехнулась.
— Я бы сказала — погугли — но, боюсь, тут ещё нет ни одной вышки сотовой связи. Актёр такой, красавчик.
Но Невский послушно полез в карман штанов и вытащил смартфон.
— Сети нет, ты права, — поджал он губы со смешком. — Ну, а дальше что?
— Ну а дальше — она просыпается с чувством, что сегодня его убьют. И хочет предупредить. Следит за ним, видит, что он ворочает какие-то делишки за спиной Виттории, и что встречается с другими женщинами. Точнее, не видит, а думает так. Идёт за ним, и кто-то стреляет ей в спину. Она умирает.
Все трое замолчали, обдумывая услышанное. На улице тоже как-то подозрительно стихло.
— И эта смерть… Она будто бы ей рада. Как жертва во имя любимого человека. Она счастлива, что убили не его, а её. Вот так любила, — тихо сказала Наташа. — Я потом половину утра прорыдала, как проснулась. Будто бы меня вот так убили.
Алёна вздохнула и воровато посмотрела на Невского. Она понимала, о чём говорит бывшая подруга. После своих снов она просыпалась то в послеоргазменной неге, то хохочущей вороной, избежавшей костра.
Невский положил руку на ладонь Наташи, успокаивая:
— Возможно, так оно и есть. Если ты видела всё глазами Лауры, может быть она — это и есть ты?
— Разве это не похоже на бред? — она подняла беспомощные глаза на Невского, и Алёна при виде этого взгляда поморщилась.
— А разве не похожи на бред бункер под лесной избушкой, канаты из наших пупков и купол с ярким светом? Разве не бред — что мы тут сидим, словно призраки, в твоём сне, и мило беседуем? А нас никто не замечает?
— Так, я поняла. Хорош трепаться. Наташ, если это твой сон — то веди нас к дому этой Лауры. Давай взглянем на её мать и этого Анджело. Чем они заняты, пока дочурки нет дома?
Наташа поднялась, виновата пряча глаза. Потом, решившись, посмотрела на Алёну:
— Алёна, я не успела сказать тебе… Прости. За ту ночь… Ты не заслужила такого…
Алёна выставила руки вперёд и перебила её:
— Та-а-ак, всё, сопли потом. Мы не в детском саду, чтобы не отдавать себе отчёт в своих действиях. Каждый сделал то, что хотел. И я не буду это сейчас обсуждать! Показывай этот дом и пошли, пока я не передумала и не пошла к морю, послав вас всех к…
Невский шумно встал, отодвинув стул, и скомандовал:
— Пошли! Я тоже подумал, что мы здесь не для того, чтобы посмотреть весь сон. Кто-то же убил девчонку? Значит, надо выяснить хотя бы, кто. Может быть, твоя неотмщённая душа, Нат, жаждет именно этого?
Алёна закатила глаза и первой вышла на тротуар. Наташа с Невским пошли следом.
— Тут, за углом, длинная улица, а в конце её — дом. Он большой. Напомнил мне одесский дворик из советского фильма. Там целая община, живут родственники этой Виттории и их семьи. Бельё на верёвках, чумазые дети. И всё это в центре города!
— У нас такие же дома на площади Революции. Внешне красивые, а внутри коммуналки, — проворчала Алёна. — Так что ничего удивительного!
Пришельцы шли по улицам Неаполя, никем незамеченные. Все чувствовали себя одинаково не в своей тарелке. Невыясненные отношения висели между ними, словно плотное облако, и мешали вести себя естественно. Да и сама обстановка итальянского города столетней давности не располагала к расслаблению.
Глаз отдыхал — не было ни кричащих рекламных плакатов, ни ярких вывесок. Судя по легко угадываемым названиям, на их пути попадались пиццерии, кафе, аптеки. Необычно много было уличных торговцев с лотками или тележками. И только иногда красными тревожными пятнами висели полотнища с фашистской свастикой, отмечая государственные учреждения.
У большого двухэтажного дома в средневековом стиле, с деревянными ставнями и цветами в кашпо за окном, Наташа остановилась. За ограду вела узкая калитка, которая открывала тенистый дворик, засаженный зеленью.
Она уверенно зашла внутрь и толкнула тяжёлую деревянную дверь. В нас сразу ударил густой томатный дух, приправленный чесноком. На кухне гремели тарелки и быстро-быстро трещало радио на итальянском. Невский потянул носом воздух и уверенно прошёл на кухню.
Там сновала толстая пожилая женщина в чистом фартуке с платком на голове и колдовала над плитой. Едва она отошла к столу, как Невский открыл крышку и сунул нос в блюдо на плите:
— Девочки, это же настоящая томатная паста! Точнее, соус для неё! Как вы думаете, мы можем тут поесть?
— Тебе лишь бы пожрать, Невский! Пошли, осмотримся! — оборвала его Наташа.
Тот громыхнул крышкой, но повариха не обратила на них никакого внимания.
— Я бы уже поел, — прогудел он и поплёлся за Наташей. Та завороженно трогала перила, поднимаясь на второй этаж.
Длинный коридор заворачивал влево. Стены, покрашенные в цвет охры, были украшены пейзажами. Напротив одной из дверей стоял крошечный столик, где красовался древний телефон и записная книжка с карандашом внутри.
Наташа толкнула центральную дверь и вошла в комнату. Тут царил беспорядок — на столе у зеркала валялись открытая баночка с пудрой, расчёска, ленты, шпильки. На кровати — нижняя сорочка и белые носки, дверца у шкафа приоткрыта.
— Тут комната Лауры, — прошептала Наташа, неверяще трогая шёлковую ленточку на туалетном столике.
— Пошли, — позвал её Данила. — Показывай комнату мамаши.
Все трое вышли в длинный коридор и, завернув за угол, оказались перед красивой резной дверью. Невский смело вошёл и остановился, оглядывая убранство.
— Нехило так мамашка жила, — присвистнул он, оглядывая шёлковые занавески, просторную кровать с балдахином из красного дерева и огромное зеркало от пола до потолка. — Сколько, говоришь, старушке лет было?
В комнате пахло дорогими духами и накрахмаленным постельным бельём. Запах чистоты и порочности.
— Тридцать пять ей было, Данила, — вздохнула Наташа, прикасаясь к хрустальным флакончикам духов и металлическим цилиндрам помад.
— Ха, — отреагировал он. — Долго же пришлось бы ждать малышке, пока мамаша состарится.
Все трое переглянулись. Они были старше «старушки» на значительное количество лет.
— Лаура про себя думала, что матери недолго осталось, — серьёзно сказала Наташа. — Ну, и учитывая её род занятий, могла оказаться правой.
Ничего интересного в комнате не было. Никаких следов мафиози, просто комната богатой красивой дамы. Дорогая мебель, со вкусом подобранный текстиль и уединенность — так как комната была угловая и в самом дальнем конце дома.
— А этот хахаль её тоже здесь жил? — поинтересовался Невский. Он, на удивление, чувствовал себя как дома. Был такой же наглый и беспардонный, как и в реальной жизни.
— Сейчас ещё нет. Но Лаура узнает, что они любовники, и он переедет на первый этаж через несколько дней.
— Несколько дней? — присвистнул Данила. — Это же сколько нам тут торчать? Я точно умру с голоду!
Девушки против воли рассмеялись. Все трое вышли из комнаты, притворив дверь, и спустились вниз, удобно расположившись на диванах.
— И что нам дальше делать? — первая спросила Алёна. — Я не понимаю, зачем мы здесь. Просто следить за Лаурой? За ее матерью и любовником? Торчать тут неделями? Почему никто ничего не объяснил?
Наташа встала, тяжело вздохнула и заходила по комнате.
— Давайте дождёмся ужина и решим, что нам делать. Возможно, разделимся и проследим за каждым из персонажей. Я же видела сон только от лица Лауры, а чем занимался тот же Марино или его мать — не знаю. Дойдём до конца сна и там, может, решим, что делать.
— И зачем нам это? — язвительно спросила Алёна.
— Да откуда я знаю! — неожиданно взорвалась Наташа и крикнула в ответ: — Есть предложения лучше? Предлагай! Ты только и умеешь, что критиковать!
— Девочки, спокойно! Раз это Наташин сон, то пусть она и командует. Всё равно мы не знаем, где в этом чужом городе искать людей, которых никто, кроме неё, не видел. Можно обыскать дом, соседние дома, занять себя как-нибудь. Я бы попробовал что-нибудь поесть вообще…
Алёна невесело усмехнулась, встала и вышла из комнаты. Наташа демонстративно уселась на диван и закрыла глаза, делая вид, что пытается собраться с мыслями. А Невский исчез в кухне, откуда слышалось пение дородной кухарки.
Время полетело незаметно. Тени на улице удлинялись, жара стала не такой удушливой. Сумерки здесь были не голубыми, как дома, в России, а какие-то коричневые. Они незаметно ложились на город, чтобы потом с невероятной скоростью превратиться в темноту и подарить людям прохладу. Наступил вечер.
Первой в гостиную влетела Алёна, которая всё это время провела снаружи.
— Там, там, — задыхаясь прошептала она. — Ты не поверишь, Невский!
— Чего? — он выглянул из кухни, где уже зажёгся свет.
Наташа лениво приподняла голову, готовая вновь равнодушно отвернуться.
— Они идут, вдвоём, — зачем-то шёпотом продолжила Алёна, хотя уже было ясно, что пришельцы невидимы для живущих свою жизнь неаполитанцев.
Звонкий смех и быстрая итальянская речь прервали её, и она даже подвинулась в сторону, чтобы пропустить вальяжно шествующих под руку мужчину и женщину.
Он двигался с грацией танцовщика или хищного зверя. Густые тёмные волосы оттеняли бирюзовые глаза и спадали на лоб, а смуглая кожа подчёркивала скулы.
Она была стройна и невероятна хороша собой. Чёрные быстрые глаза, красные карминовые губы, точёное лицо и ровная, гладкая загорелая кожа. Грива угольно-чёрных волос спадала на одну сторону, а на другой была гладко зачёсана и закреплена на затылке. Массивная цыганская серьга покачивалась в открытом ухе, а красивый летний костюм — бежевая тонкая блузка и юбка-карандаш — плотно облегали тело. В вырезе у самой ложбинки груди поблескивал католический крест.
Что-то в манере разговора и мимике насторожило всю троицу. Алёна закрыла руками лицо и отвернулась. А Невский выдохнул:
— Это же мы с Алёной!
И в этот момент Виттория повернулась, мазнув по ним взглядом. Потом, покачав головой, кокетливо взмахнула ресницами и прошла в услужливо распахнутую дверь к накрытому столу.
Глава 2
— Мария, а где моя дочь? — певуче спросила хозяйка дома, грациозно опускаясь в кресло, которое отодвинул для неё Марино.
Почему-то все трое незваных гостей понимали иностранную речь, но им это не казалось удивительным. Они во все глаза рассматривали Анджело и Витторию, расположившись на пустующих стульях прямо за столом.
— А с чего ты взяла, что это вы? — прошептала Наташа, косясь на мать Лауры новыми глазами.
— У меня такое чувство, будто я слышу её мысли, — тоже шёпотом ответила Алёна. — Я будто бы помню всё… Даже не эту женщину, а свои ощущения. Каково это — быть вот здесь, в этом теле, в этом городе… Если закрыть глаза, то можно глубже проникнуть в её мысли…
— Тише вы, — шикнул на них Невский. — Кудахчете, как куры! Дайте послушать!
Наташа переводила взгляд с Марино на мать, по-новому оценивая увиденное. Лицо её вытягивалось и новые оттенки чувств проступали против воли.
— Лаура упорхнула к подружке, синьора Виттория, — сказала Мария и шмякнула на пустой конец стола большую кастрюлю, откуда пахло томатами и чесноком. Она мощно вращала полными руками большую двузубую вилку внутри посудины и готовилась раскладывать пасту по тарелкам.
Марино откупорил бутылку тёмно-красного вина и начал разливать по бокалам. Высокая полная Нонна раздавала тарелки, в которые Мария накладывала аккуратно свёрнутые спагетти в густом красном соусе, а потом щедро присыпала сыром, зачерпывая его ладонью прямо из миски. Начинающий седеть, но всё ещё поджарый Чезаре зажёг три высокие свечи на столе, покрытом белоснежной скатертью, и уселся напротив Марино, расправив салфетку у себя на коленях.
— Она пропустит ужин? — осведомилась Виттория и тоже разложила салфетку на стройных бёдрах. Алёна заметила тщательно отполированные ногти и массивное кольцо с сапфиром на правой руке.
— Да, она сказала, что поест на улице, — неодобрительно сказала Мария и поджала губы.
— Да полно, Мария, девочке просто хочется немного свободы, — лучезарно улыбнулся Марино и все присутствующие в комнате дамы невольно залюбовались его белыми зубами и бирюзовыми глазами, которые тепло засветились от нежности. — Сейчас лето, ей давно пора уже завести какого-нибудь ухажёра!
— Какого-нибудь ей не нужно, Анджело, — укоризненно сказала Виттория и пригубила вина. Невский аж подался вперёд, следя за её тонкими пальцами на запотевшем стекле бокала. — Ты же знаешь, у меня на девочку большие планы. А настоящие мужчины, с которыми я хотела бы породниться, не женятся на девушках с подмоченной репутацией.
— Лаура очень благоразумная девушка! — улыбнулся Анджело тоже пригубил вина.
— Вот только не надо делать вид, что не замечаешь, как она по тебе сохнет! Девчонка влюблена в тебя по уши! — вспылила Виттория.
— Как и ты, дорогая, — со смехом отозвался Марино и поймал её руку, чтобы поцеловать. — Что поделать, если я неотразим?
Мария громко фыркнула из кухни, гремя кастрюлями. Чезаре закатил глаза, а Нонна скромно опустила лицо к тарелке, скрывая свои эмоции.
— Ты доиграешься, Марино! — недовольно произнесла Виттория и тут же сменила гнев на милость. — Но сначала послужишь мне. Поговори с девочкой, чтобы она больше рвения проявляла к делам семьи. Мне понадобится её помощь в разговоре с тем синьором, за которого просил Марио.
— А мне интересно, Виттория, что бы ты делала, если бы не Лаура? — элегантно накручивая на вилку сочные спагетти, спросил Анджело. А затем ловко отсёк лишнюю лапшу ложкой и быстрым движением закинул порцию пасты в рот.
— Как он это делает? В белой рубашке ест спагетти с томатом и ни одного пятнышка! — восхитился Невский и словил укоризненные взгляды обеих дам.
— Тише ты, мешаешь! — недовольно шикнула на него Алёна и поджала губы. — Видимо, в прошлой жизни ты был не такой растяпа, как в этой.
— И до неё велись дела, — язвительно прокомментировала Виттория и положила в рот листик хрустящего салата. — Просто дочь — отличное тайное оружие, о котором не знают другие. Её интуиция нам ещё сильно поможет, вот увидишь!
— А что будет, когда она выйдет замуж? Тебе придётся отпустить её в чужую семью, — резонно заметил Марино и отпил глоток вина. Запахи в комнате стояли умопомрачительные.
Виттория бросила на Анджело взгляд, полный презрения:
— Она никогда не уйдёт в другую семью! Выйдет замуж за мужчину из нашего клана, вот и всё. Главное, чтобы он сильно под ногами не мешался.
— Ты думаешь, она согласится выйти замуж за ничтожество? — рассмеялся Анджело.
— Она выйдет замуж за того, кого я укажу. Ну и вообще, учитывая мой опыт, пусть лучше под рукой будет мужчина сговорчивый и покладистый, потому что другого сильной женщине не нужно, — и Виттория очаровательно улыбнулась собеседнику, но тот шутки не оценил. Было заметно, что она всё-таки уязвила его гордость.
— Ты и в прошлой жизни была стерва, Алёна, — пробормотал Невский, который уже начал чувствовать свою общность с Анджело.
— Судя по всему, мужчины сами меня вынудили, — огрызнулась Алёна. — Иначе почему мне пришлось управлять мафиозным кланом? А ты, судя по всему, был при мне вместо комнатной собачки! Может быть, ты ещё и жиголо?
— Тише вы, оба! — прикрикнула на них Наташа. — Дайте послушать!
Беседа за столом застопорилась. Нонна с Чезаре делали вид, что ничего не слышали, а Марино быстро доедал пасту, явно торопясь покинуть общество Виттории. Когда он поднялся, вытерев губы полотняной салфеткой, хозяйка нахмурилась:
— Ты уходишь? — нарочито удивлённо спросила она.
— Да, дорогая, у меня ещё дела. Сегодня не жди, — бросил он и подхватил со столика шляпу.
Что-то насвистывая, Анджело широким шагом вышел из дома и Невский подорвался за ним.
— Ты куда? — крикнула Алёна. — Мы что, разделяемся?
— У меня такое чувство, будто нам нужно за ним! Пошлите, сейчас мамашка ляжет спать, я уверен. А вот нам нужно узнать, куда направился мой аватар! — донёсся с улицы крик Невского. Девушки вздохнули и последовали за ним, не глядя друг на друга.
Марино уже успел дойти до угла, но троица ускорила шаг и нагнала его на узкой улочке между домами. Преследуемый уже вполне овладел собой и шёл лёгкой грациозной походкой, на ходу подворачивая рукава белоснежной рубашки и зажимая зубами папиросу.
Вечерний Неаполь светился мягким светом. Из окон лился свет и громкая музыка, от уличных ресторанчиков доносился звон посуды и смех. Лето и свобода — вот что чувствовалось в воздухе наряду с запахом близкого моря.
— Как же хорошо, — раскинув руки и задрав лицо к небу, сказала Наташа. — Жить в таком городе, и зачем-то убивать друг друга… Какая жизнь ждала эту Лауру — долгая и счастливая, если бы не Марино…
— Ага, как же. До войны осталось чуть меньше десятка лет. Как раз бы детей родила и вперёд — лишения или эмиграция… — пробормотала Алёна, не поворачиваясь к подруге. Она всё ещё был на неё слишком зла. — Или фашисты бы убили.
— Пошлите скорее, он куда-то зашёл, — перебил её Невский и поймал дверь, закрывающуюся за Марино.
— Бордель? Серьёзно? — усмехнулась Алёна, с первого взгляда угадав, что это за заведение. — Он гуляет от такой женщины, как Виттория?
Невский стрельнул в неё взглядом, но промолчал. Марино же подошёл к ярко накрашенной женщине — судя по всему, хозяйке заведения — и прошептал ей что-то на ухо. Та кивнула и молча развернулась, показав голую спину без бюстгальтера. Шелковое платье запахивалось только у поясницы, держась на плечах и закрывая спереди грудь. Спина у хозяйки была великолепная. Покачивая бедрами, она повела гостя наверх, и вся троица устремилась за ними.