«Вагнер» и «Шторм Z»: из грязи в небо

В мае 2024 года в Петербурге на Московском вокзале под поезд попал мужчина. Ему отрезало руку. Первым спасать его бросился сотрудник вокзала Сергей. Он мгновенно сориентировался: «Смотрю, парень живой, но без сознания. Истекает кровью. Я выдернул шнурок из трико, перетянул ему жестко руку по месту, где срезало. У подошедших медиков взял жгут и наложил его поверх своего шнурка. Парень остался жив».

Фото предоставлено Сергеем «Касли»

Сергей оказался ветераном ЧВК «Вагнер», его позывной Касли. Он уходил на фронт из колонии строго режима в Нижнем Тагиле, а вернулся героем-штурмовиком с пятью орденами и медалями. С государственной медалью «За отвагу» и орденами «Вагнера»: «За взятие Бахмута», «Бахмутская мясорубка», крестом «За 4 ранения» и «Окопным крестом», который дают за выполнение особо сложных задач в ходе боевых действий. Воевал Касли в самом опасном подразделении «Вагнера» – батальоне «К» отряда «Амбрелла». По возвращении устроился работать на вокзал, помогал маломобильным пассажирам, а одного из них даже спас – тем же способом, каким спасают раненых на войне. С дружеского согласия моей давней коллеги – журналиста и режиссера Ольги Горшковой – привожу в этой книге записанный ею рассказ Касли в несколько ином, более концентрированном виде, чем он был опубликован нами в паре изданий, в том числе на канале «Царьград».

Сбывшееся пророчество

В общей сложности Сергей отсидел 28 лет. Последний срок, который он получил – 22 года. После суда на короткое свидание к нему приехала жена Ирина.

– Я ей говорю: «Дадут много, ждать, наверное, не стоит. В лучшем случае, выйду через 10 лет». А сам умом понимаю, что не раньше, чем через 18. Не знаю, что меня тогда за язык потянуло, – вспоминает Сергей. – Как будто почувствовал. Хотя был еще только 2013 год, и не было еще никаких переворотов на Украине и войны на Донбассе.

2 мая 2023 года, когда он вернулся домой из Бахмута – прошло ровно 10 лет.

Тюремный распорядок для Сергея сменился на военный неожиданно.

Когда началась СВО, после рабочей смены и перед ужином зеки смотрели по телевизору программы о ходе спецоперации. В одной из программ в сюжете о боях за Мариуполь Сергей впервые услышал о музыкантах какого-то оркестра. Подумал: «Какой оркестр на фронте? Воевать некому, что они музыкантов послали?» А с лета уже стали часто говорить про «Вагнер». Туда начали набирать людей из колоний. У Сергея на зоне был друг, бывший военный. Он предложил написать письмо в Министерство обороны, чтобы их взяли на фронт. Написали, отправили. Ответа не было.

– Мы не верили до последнего, что нас возьмут воевать. Мы – зеки, матерые, все с большими сроками, с серьезными статьями, – говорит Сергей.

Но в один прекрасный день прилетел на вертолете шеф «Вагнера» Евгений Пригожин. Администрация собрала всех – даже из медсанчасти, карантина и штрафного изолятора.

– Мы выстроились на плацу, – продолжает Сергей. – Пригожин поворачивается к начальнику колонии и просто посылает его матом. Тот уходит, и с ним вся администрация. «Красная армия сейчас не везет коляску. Поэтому мне нужны штурмовики. В первую очередь те из вас, у кого срок лет 20 и кто получил его за умышленное убийство, а не за кухонную драку, – сказал Пригожин. – Мне нужна ваша выживаемость, ваш нестандартный подход». Я подумал: «Это же как раз про меня!»

В 12-й колонии Нижнего Тагила набрали 180 «музыкантов». До аэропорта везли на воронках в сопровождении сотрудников ФСИН. Всех загрузили в большой самолет. Доставили под Луганск, в пункт временной дислокации – «муравейник». Перед ангаром – огромная гора личных вещей: одежда, обувь, фотографии, блокноты. Будущих штурмовиков инструктировали: «Мужики, гражданские вещи вам больше не нужны. Если оставите номер телефона матери и попадете в плен, вам отрежут что-нибудь, засунут в рот и пришлют ей это фото. Вы сами себе этого не простите. Поэтому, удаляем все». Заходили в ангар голыми – все, что было с собой, полетело в общую кучу, которую потом сожгли. Выходили уже в новой форме.

А скоро получили и имена – позывные каждому выбирал компьютер. Так у Сергея появилось новое имя – Касли.

– Нам показали пару видеороликов, как расстреливали тех, кто пытался бежать. Это правильно. Мы преступники, с нами по-другому нельзя. Представляете, 50 тысяч вооруженных до зубов уголовников! Нас надо было сразу поставить так, чтоб мы слушались, – говорит он.

Пригожин предупредил, что подписавших контракт ждет мясорубка, но в тюрьму они больше не вернутся. Так и вышло.

В бою спасали гробики

После небольшой подготовки их привезли в село Покровское – между Бахмутом и Соледаром. Утром пришел молодой парень, представился командиром штурмовой группы. Сказал, что нужно быстренько штурмануть автозаправку. Всех вооружили, дали по две гранаты – для врага и для себя. Подвезли к месту боя – к дороге, вдоль которой шли две изрытые окопами лесополки.

Двигались группами по 10–15 человек, Сергей шел в предпоследней. Стали попадаться трупы, брошенные рюкзаки, боекомплекты. Потом начали встречать своих из первых групп, легко раненые тащили «тяжелых». За поворотом началась сильная перестрелка – по ним работал миномет, поля простреливал снайпер.

– Прилет – все упали. А это ноябрь, дождь, грязища! И ты уже не выбираешь: лужа – в лужу и упал. Мы были как один комок грязи. Ближе к цели, когда оставалось метров 150, мы уже просто ползли на четвереньках. Там был бетонный забор с дырами размером с человеческую голову. Я залег около него, по нам с двадцати метров лупил пулемет «Корд». Вырывал огромные куски из забора. Летели мины. Я в тот момент подумал, что хуже быть ничего не может. А оказалось, что может! На дорогу выехал танк и начал бить по нам с пятидесяти метров прямой наводкой. Я скатился в небольшой ров – в нем лежали трупы. Накрыл себя телом пацана, с которым несколько часов назад утром пил чай. Я разговаривал с ним, как с живым: «Тема, прости, что тобой прикрываюсь».

Они взяли заправку, уничтожили танк. Тот три раза выезжал на дорогу, но на третий на его пути наложили противотанковых мин, и он подорвался.

Бои за заправку шли еще две недели. Вэсэушники ее отбивали, а вагнеровцы брали вновь. Сергей нашел себе маленький окоп под кустом, в нем укрывался и называл его гробиком.

– Через три дня я выкинул бронежилет, выкинул каску. Мне уже было плевать на все. Там стреляет, тут летает – без разницы, – продолжает Сергей. – В таком виде попался на глаза командиру взвода. Он мне: «Сюда иди!» И сразу в морду: «Еще раз без каски и бронежилета увижу – расстреляю!» Ну, пришлось добыть себе натовский бронежилет.

Фото предоставлено Сергеем «Касли»

По словам Сергея, ЧВК «Вагнер» была хороша тем, что им давали приказ: «Вот точка. Идите и займите ее», но при этом давали и свободу решать, как именно они это сделают – сбоку, снизу, справа, перебежками или прилетят на дельтапланах. Ведь они на месте лучше знали обстановку. Если же жестко командовать: «Идите только прямо и никуда не сворачивайте», люди могут погибнуть зазря.

– Нам сказали уничтожить пулеметную точку. И вот мы сидим с Башкиром к хохлам ближе некуда, а нам не могут принести ни пайки, ни воду. День просидели, второй, я говорю: «Надо что-то делать – либо идти к нашим, либо вон впереди вкусные натовские пайки и хорошие американские сигареты». В четыре утра мы тихо подошли, закидали пулеметную точку гранатами и, действительно, получили все это. А заодно переоделись, переобулись в отличные берцы, надели каски.

Однажды в Бахмуте во время боя зашли в дом. Касли краем глаза увидел кровать, на ней тело. Старушка. И обалдел – она была живая. Услышал: «А-а-а!» Потом выяснилось: ее бросили родственники, а сама она ходить не могла. Дня три там лежала. Касли сообщил в группу эвакуации, она подошла, бабушку стали выносить, в это время начался минометный обстрел. Один из бойцов упал на нее и закрыл собой. Спас. А ему перебило ноги осколками.

Пленных штурмовики брали редко. Причина, по словам Касли не в жестокости, а в здравом смысле – в том, что укреп – это в основном окоп и два блиндажа, в них 5–10 солдат противника. А штурмовиков две тройки или даже одна.

– Какие пленные? Куда я их буду брать? Нерабочая схема. Да и в большинстве своем он сначала пленный, а потом раз – и уже не пленный. В любой момент может в спину тебе ударить. У меня был случай: подбегаю к окопу – стоит здоровенный детина, поднял руки кверху. Я – щелк! Кончились патроны! Он это видит, хватает меня за шею и начинает душить. Я понимаю, что он меня выше и крепче. Но у него из боеукладки сверху торчит рукоятка ножа. Мы в отличие от украинцев никогда их так не носили, а они, видать, насмотрелись фильмов про Рэмбо. И я его же ножом и воспользовался. Иначе бы этот пленный меня придушил.

Но бывало и такое, что враги опускали оружие. Один раз в Бахмуте, когда вдруг стихла стрельба, Сергей услышал крик: «Забирайте своих!» И увидел вэсэушника, который махал ему сверху из огневой точки в многоэтажном доме. Не раз бывало, что в таких ситуациях украинцы начинали стрелять. Поэтому Сергей обождал. Вэсэушник был на виду и тоже, по идее, рисковал – представлял собой хорошую мишень. И тогда решились пойти. Он не открыл огонь, так стоял и ждал, пока вагнеровцы забирали своих погибших. Этот вэсэушник был убит после того как бой возобновился.

– А в другой раз мы сидели напротив друг друга так близко, что слышали все разговоры. И вот мы кофе разжились, а сигарет нету – закончились. И тут они через окоп кидают нам блок сигарет. Мы его им обратно – кто знает, что у них там. Они нам снова бросают: «Да берите, пацаны!»

Сергей говорит, что старался не проявлять ненужной жестокости. Однажды они быстро с ходу, не останавливаясь, взяли два окопа – один за другим. И на второй линии в блиндаже нашли спящую снайпершу. Сослуживцы сбежали, забыв ее разбудить, а может, она под кайфом была. Российский паспорт, девчонке 18 лет. Некоторые бойцы предлагали поизгаляться над ней. Но одно дело, когда пленному надо развязать язык, и другое, просто издеваться и мстить. В итоге снайпершу даже не тронули, сдали в службу безопасности.

Сергей вспоминает, что на контрасте с окружающим адом у бойцов было желание поделиться с кем-то теплом. Однажды из Бахмута вывели женщину с двумя детьми – мальчишками шести и восьми лет. Сразу вывезти их не было возможности, поэтому на ночь определили в катакомбы. И каждый из «музыкантов», по словам Сергея, хотел поиграть с детьми, что-то им подарить, принести что-нибудь вкусное. Утром «кашники»[1] принесли пацанам два мешка чистой детской одежды, игрушки, планшет с русской школьной программой и много сладостей. Взводный удивился: «Не понимаю, у вас нет денег, наличку на руки не дают, откуда вы все это взяли?»

– Мы и свое тоже отдавали. У многих с собой были игрушки – за пазухой или в рюкзаке. Я, например, лисенка таскал, – объясняет Сергей.

Но и без жестокости тоже нельзя. По словам Касли, в ЧВК было сурово: алкоголь – расстрел, наркотики – расстрел, мародерство гражданских – расстрел, неисполнение приказа – расстрел. Ни судов, ни адвокатов, ни прокуроров. Конечно, осужденным было немного удивительно видеть такое «военное беззаконие». Но все понимали – иначе нельзя. Зашли в город, почти во всех брошенных домах и квартирах остался какой-то алкоголь (да что там алкоголь, люди в спешке оставляли деньги и документы): дашь одному слабину – начнут бухать все.

«Мы живые! Это же чудо!»

Почему на войне в живых остается тот, а не другой? Это подчас не объяснить человеческой логикой.

Сергей показывает крестик, с которым не расстается.

– С этим крестиком вышла такая история. У нас госпиталя были закрытые, со своей охраной. Там гражданских и посторонних не увидишь. Я ночью встаю покурить. Выхожу в пустой коридор – стоит старушка: лет 300, как Баба-яга. И так беспардонно, ни здрасьте, ни до свидания, говорит: «Сюда иди!» Подхожу. Она кричит: «Наклонись!» Наклоняюсь, а она мне вешает крестик на веревочке. «Все, беги, с Богом!» Я повернулся, пошел. Утром просыпаюсь, подхожу к охранникам, говорю: «Где эта бабка?» Они: «Ты че, дурак? Здесь жесткий объект, здесь не может быть никакой бабки». – «Как не может, я же видел ее». Этот крестик всегда со мной. На той же самой зеленой веревке.

Эта история могла бы показаться странной, но только Касли – один из немногих выживших в его отряде штурмовиков.

Однажды им семерым дали задание занять позицию у железной дороги. Касли был старшим группы. Подошли к насыпи, сели, покурили и пошли в атаку. Сергей говорит, что самое главное при штурме – сделать первые два-три шага, а дальше приходит адреналин и страх уходит на задний план.

– Мы добежали до нужной точки. И тут нас жестко накрыл миномет. Прилетели 12 мин. А мы всемером – на совсем небольшом пятачке. И ни одного не убило! Ранения были, но легкие. Как? Один наш, позывной Москвич, кричит: «Серега! Мы живые! Чудо! Чудо!» Я его потом через месяц встретил. Он кинулся ко мне и опять закричал: «Это же чудо! Чудо!»

«Мы живые! Это же чудо!» Фото предоставлено Сергеем Касли

А так у Касли четыре ранения, в него попали восемь осколков. Один из них до сих пор сидит в шее. Врачи боятся трогать его – он близко к артерии. Сергей говорит, что иногда во время перепадов погоды шея болит, а так нормально. С этим осколком он попал в Первомайское – в госпиталь-распределитель ЧВК «Вагнер», как раз под Новый год.

Евгений Пригожин прислал туда раненым праздничные пайки – банка сгущенки, кофе, салями, банка печени трески. 31 декабря около пяти часов Сергей смотрел из окна палаты, как разгружают подарки. И в этот момент прилетел «Хаймарс». Пробил здание госпиталя до первого этажа. Тогда погибло немало человек. Всех живых экстренно эвакуировали в подвал. Оттуда тех, кто был более-менее на ногах, отвезли в школу.

– С боем курантов я закричал: «Пацаны! С Новым годом!» Как оказалось, в этот самый момент по госпиталю прилетели еще пять «Хаймарсов» – по тому самому месту, откуда нас только что вывезли.

«Не надо подарков, я жду папу с войны»

Прямо из своего последнего госпиталя Сергей поехал на дембель – домой. Их, 300 вагнеровцев, привезли в Луганск, забрали все военное, выдали спортивные костюмы, сумки, награды, документы. Доставили в аэропорт Ростова-на-Дону. Дальше – хотите садитесь в самолет, хотите езжайте сами. Рядом с аэропортом уже дежурили 30 машин такси. Водители откуда-то узнали, что доставят «кашников». Готовы были отвезти, куда хочешь – в Волгоград за 50 тысяч, в Казань за 75 тысяч.

– Многие наши поехали на такси. А я – боком, боком, на железнодорожный вокзал. Потому что зеки после войны, да еще с большими деньгами – это страшно, – считает Касли. – Некоторые так и не довезли деньги до дома. Алкоголь, проститутки, туда-сюда – и миллиона нет. А я два дня в поезде, и спокойно приехал домой.

После возвращения Сергей перевез семью в Петербург, где жил когда-то.

– Мой близкий друг на свободе привез меня к себе в баню. Мы посидели, из бани вышли, он заплакал. Не ожидал снова меня увидеть. Сказал: «Ты такой счастливый! Вышел целым из этого ада, да еще и раньше на 12 лет». У меня конец срока был в 2035 году.

Сергей устроился работать в Центр содействия мобильности Московского вокзала. Оказывал помощь пассажирам с инвалидностью и тем, кому сложно передвигаться самому. Встречал, провожал, помогал сесть в вагон. Ему нравилась эта работа. Он получал удовольствие от помощи людям.

– Есть у меня мои любимые бабушки-блокадницы. Они периодически ездят в санатории – им путевки дают. С ними поговоришь 5 минут, и у тебя заряд энергии на неделю! В первый раз, помню, я с ними столкнулся – иду с креслом-каталкой, подходит маленькая сухонькая такая бабулька. Садится в кресло и начинает мне рассказывать про 1943 год, про своего мужа, как они блокаду вместе переживали. Она все это помнит. Садится нога на ногу, достает папиросу, закуривает и говорит: «Сынок, полетели!» А на вокзале спуски сложные есть. Она: «Не тормози, давай с ветерком!» Да, этим бабушкам много лет, им ходить тяжело, но в то же время они получают максимальное удовольствие от всего вокруг. Солнышко – хорошо, дождик – тоже! Едем быстро – вообще класс!

Ветераны двух войн. Фото предоставлено Сергеем Касли

Сергей признается, что получал много радости от этой работы! Ему запомнились девочка с мамой, приезжавшие на операцию. Мама пыталась поднять дочь, а той больно – не получалось. Подошел Сергей, заговорил девочку: «Смотри, какая погода хорошая, какое сегодня солнышко». Начал ее потихоньку поднимать: «Ты меня, давай за шейку хватай покрепче». Зашли в вагон, он осторожно малышку усадил – она даже не пискнула.

– Вышел назад на перрон – мама с сумками стоит, за уши меня схватила и от души поцеловала в благодарность. После такого чувствуешь себя замечательно.

В мае 2024-го на Московском вокзале Сергею пригодились его военные навыки. Под поезд упал человек. Ему отрезало руку, он истекал кровью. Счет шел на секунды. Единственным, кто сумел мгновенно оказать помощь, был Касли.

– Парень лежит на рельсах, – вспоминает он. – А сотрудники Службы безопасности стояли на перроне и смотрели – будто не человека, а кошку переехало. Подумал, может, он умер. Спустился, нет, живой, без сознания. Мне говорят: «Его трогать нельзя». Но я выхватил шнурок от трико, перетянул ему жестко руку по месту, где срезало. Тут, наконец, подошли медики. И тоже остановились. Забрал у них жгут, наложил сверху. Потом парня надо было вытащить на перрон. И опять полицейские и охранники не спешили помочь. Мы с двумя моими коллегами, тоже фронтовиками, подняли его. Парень выжил, хоть и потерял руку.

Вагнера обучают гражданских тактической медицине. Фото предоставлено Сергеем Касли

Традиционная ежегодная встреча вагнеров в Петербурге

Больше всего Сергея задело, что люди, от которых мы все зависим в чрезвычайных ситуациях, оказались неспособны прийти на помощь. Эта сцена – наглядная иллюстрация разницы в поведении людей и отношениях между ними в тылу и на фронте.

Свой военный опыт вагнеровец использует для преподавания тактической медицины:

– Мы учим людей первым действиям после взрыва или террористического акта. Чтобы в первые минуты, до прибытия скорой или других спецслужб они смогли выжить, оказав себе и другим нужную помощь.

На Новый, 2024 год вагнеровцы устроили акцию – собрали адреса своих погибших по всем городам и сделали подарки их детям. Сергей сам обзванивал семьи, спрашивал, что подарить. И после одного звонка едва не заплакал.

Одна девочка шести лет на вопрос о подарке ответила: «Мне ничего не надо. Я папу жду. Он придет на Новый год».

Участник нескольких войн, позывной «Капсула», связать жизнь с армией задумал еще лет в 12. Шла первая Чеченская. В душу подростка запали случайно увиденные по телевизору жуткие кадры издевательств над русскими пленными с последующим их убийством. И он решил, что, повзрослев, должен будет спросить с тех, кто вытворяет такое.

На Украину через Сирию

Владимир родился и вырос в Восточном Казахстане. Вскоре после того, как женился, переехал в Россию – в Новосибирск. Срочную служил в 67-й Бердской бригаде специального назначения, которая очень хорошо выполняла задачи в Чечне. Вот только война там к моменту призыва Владимира уже завершилась.

После службы он несколько лет поработал на «северах» – поездил на самосвалах. А в начале 2014-го вернулся на армейскую службу уже по контракту в 24-ю бригаду спецназа. За месяц до переворота на Украине.

Владимир следил за новостями из этой страны и все внутри закипало. Бойцов их бригады посылали в Курскую область – укреплять границу с Украиной на случай возможного прорыва, который ждали еще тогда. А потом, через 10 лет, когда в разгар СВО прорыв действительно произошел, почему-то ждать перестали. Хотя Владимир с товарищами еще в 2014 году находили в районе приграничной Суджи схроны с продуктами.

На Украину Владимир попал через Сирию. Осенью 2015 года Россия начала военную кампанию в арабской стране. А в начале 2016-го его отправили туда. Он был водителем бронекапсулы: это КамАЗ с бронированными кабиной и десантным отсеком. Отсюда и позывной Владимира – Капсула.

Фото предоставлено Капсулой

Базировались они на авиабазе Т-4. Владимир возил военных советников – офицеров бригады – в совместный российско-сирийский штаб, где они обучали сирийских солдат тактике и стрельбе.

23 февраля 2016 года боевики поздравили его с Днем российской армии. Подбили бронекапсулу из ПТУРа.

– Господь отвел меня от беды – ехал бы на доли секунды медленнее, кумулятивный снаряд попал бы точно в кабину, а так он прошел сквозь нее с краю и угодил в десантный отсек, в котором, к счастью, никого не было. Срезал железную дверь. Я вылез, кое-как ее подцепил и потихоньку своим ходом уехал, – рассказывает Капсула.

Боевики не стали тратить на него второй выстрел из ПТУРа, а вести огонь из автомата было далеко. На следующий день они выложили видео этой атаки в сеть, после чего, как шутит Владимир, он стал звездой «Ютуба».

Владимир и его бронекапсула. Фото предоставлено Капсулой

В декабре 2016 года сирийская армия сдала Пальмиру. Заново ее освобождать прислали ЧВК «Вагнер». Так Капсула впервые встретился с подразделением, оставившим незабываемый след в его военной судьбе.

Владимир сдружился с вагнерами-артиллеристами. Присматривался к тому, как они работают, какие в ЧВК отношения между людьми.

– Мне сразу понравился у них ряд моментов. Первый: они никогда за спиной не ругали друг друга, как бывало у нас в бригаде. Если человек сделал что-то плохое, ему говорили об этом в лицо, объясняли, в чем он не прав, и к чему привел или мог привести его поступок. Второй момент: в «Вагнере» за слова отвечали, а не разбрасывались ими попусту. К примеру, нельзя было просто так назвать кого-то братишкой. Такое обращение надо было заслужить, и оно должно было подтверждаться поступками и братским отношением: брат – значит, брат. В «Вагнере» за это слово могли и спросить. И третий момент: отношения между начальниками и подчиненными. Я был в нашей бригаде сержантом, и чтобы мне подойти к капитану и поговорить с ним, даже если он мой сосед по комнате в общежитии, нужно было чуть ли не поклониться и только потом обратиться. А у вагнеров – никаких погон и воинских приветствий. Командиры и бойцы просто здороваются за руку, закуривают, садятся пить чай и разговаривают по-людски, стараются, чтобы между ними не было непоняток. Рядовой не боялся обратиться со своей проблемой к начальнику, а тот не боялся обратиться к руководству конторы с просьбой помочь эту проблему решить. Я с непривычки поначалу пытался и в «Вагнере» придерживаться субординации, но мне сказали: «Не, Володь, тут не надо армейщину в общении проявлять. Хочешь с человеком поговорить – просто говори».