Фиктивные. Моя по контракту

И не сбежишь.

Беседка расположилась под сенью старого вяза в самом центре лабиринта. Первое, что бросается в глаза – тонкие кованые узоры, увитые плющом. И уже потом – белоснежные скамьи внутри, резной столик и фарфор на нём.

Будто в Стране Чудес оказалась. Даже утренний свет, проникающий сквозь кружево листвы, кажется ненастоящим.

Елена уже сидит в беседке, потягивая чай из фарфоровой кружки. На ней лёгкое платье жемчужного цвета. Волосы уложены в высокую затейливую причёску. Губы цвета телесного глянца.

Она – как аромат дорогого парфюма: вроде бы утончённый, но всё равно душный.

Один небрежный жест руки хозяйки особняка и Виталина вместе с безликой охраной, слегка склонившись, растворяются в саду.

– Доброе утро, София, – голос женщины похож на шампанское с каплей яда. Такой же обманчиво игривый и таящий в себе крытую опасность. – Хорошо спалось?

Ага, очень.

Полночи ворочалась без сна. Сначала из-за любопытства: куда же всё-таки ушёл Егор? А потом с непривычки – я впервые столкнулась с тем, что мне не нужно было никуда бежать, и не нужно было ничего делать. Я могла просто… выспаться.

– Доброе. У вас дома очень уютно. Уснула сразу же, – с каждым разом лгать становится всё легче. И проще.

Елена растягивает губы в приторной улыбке. Как будто догадывается о каждой мысли и видит меня насквозь.

Почему у меня такое чувство, что я где-то прокололась?

Сажусь напротив Елены, едва не запутавшись в юбке. Чай уже налит. На тарелках разложены клубника, персики, нарезанные кубиками, и круассаны. Но шоколадная паста в отдельных мисочках заинтересовывает меня больше всего.

– Я попросила, чтобы завтрак накрыли здесь. Надеюсь, ты не против, – больше из вежливости произносит Елена, поддерживая светскую беседу. – Скоро приедут декораторы, чтобы подобрать оформление к благотворительному вечеру. В особняке будет слишком шумно.

Шумно?

Ну-ну. Как на кладбище.

Неудивительно, что свекровь сбежала в сад завтракать.

Киваю, изображая интерес и вовлечённость в разговор. И, чтобы избавить себя от необходимости как-то это комментировать, пробую чёрный чай. Терпкий, крепко заваренный. И едва не кривлюсь.

Сладкий чай – единственная блажь, которую я позволяю себе с детства. Моим родителям не было дела до того, хочет ли ребёнок их есть. А о каких-то прихотях вроде конфет, шоколада или игрушек я вообще молчу. У них были другие интересы…

Но вот сахар в вазочке был всегда.

Поначалу его приносила бабушка. Потом её не стало, и мне приходилось таскать из родительских «тайников» деньги, чтобы не умереть с голоду. Экономя крохи, которые продавцы оставляли мне в виде сдачи из жалости, я пополняла вазочку с сахаром в память о бабушке.

А позже это стало чуть ли не единственной вещью, которая хотя бы недолго скрашивала мои чёрные будни.

Окунувшись в омут памяти, пропускаю добрую половину того, о чём говорила Елена.

– …мы устраиваем его каждый год, чтобы произвести сбор средств для фонда реабилитации трудных подростков.

Она бросает на меня взгляд поверх чашки. Смотрит так, словно за ночь узнала всю мою подноготную и теперь испытывает на прочность. Проверяет, как далеко может зайти, прежде чем я сломаюсь.

Думает, упоминание трудных подростков как-то заденет меня?

Хочется иронично хмыкнуть, но я лишь выдавливаю из себя скупую улыбку:

– Очень благородно с вашей стороны, – отодвигаю от себя чашку с гадким чаем подальше.

Шоколад и свежие круассаны так и манят. Я глотаю голодную слюну, но смотрю прямо перед собой.

Чёртовы богачи со своими чудными правилами поведения! Когда уже можно будет нормально поесть?

И как вообще прикажете соблюдать этот проклятый моветон, если ты понятия не имеешь, где он начинается и где заканчивается?

– Мы с Александром планируем пригласить представителей прессы и несколько семей из совета попечителей. И, конечно, вы с Егором будете в центре внимания.

Сердце пропускает удар. Я всё же беру круассан, но слишком сильно сминаю его пальцами, выдавая нервозность. На стол сыпется крошка, вот только Елена не сводит с меня глаз. Наблюдает за выражением лица, как хищница, играющая с добычей.

– Александр просил передать, чтобы ты встретилась с декораторами после того, как они набросают примерный план оформления. Справишься? – спрашивает почти ласково.

– И не с таким справлялась.

Поспешная кривая улыбка не скрашивает резкий ответ. И мы обе это понимаем.

Но Елена вдруг заходится смехом. Искренним, словно не ожидала от меня чего-то подобного.

– Это хорошо. – Отсмеявшись, она ставит чашку на блюдце и берёт самую крупную клубнику. Аккуратно откусывает половину, демонстрируя стройный ряд белоснежных зубов. – Слабым не место в нашем доме. Морозовы – это хватка, власть, сила, контроль, – перестаёт улыбаться. – Мягкотелая девочка не выживет в жёстких условиях, которые подразумевает твой новый статус.

Допив чай, Елена вытирает губы салфеткой. Демонстративно сминает ее, бросив перед собой.

– Позволь дать тебе совет, – впивается зеленью кошачьих глаз. – Если хочешь и дальше оставаться женой Егора, докажи свою полезность Александру. Поверь, его не волнует есть ли между вами любовь. Мой муж заинтересован лишь в тех, кто способен вносить весомый вклад в семейный бизнес. Подумай над этим, прежде чем вкладывать все силы в то, чтобы изображать из себя влюблённую девушку, коей ты на самом деле не являешься.

Её слова обескураживают. Моя рука с так и не откушенным круассаном медленно опускается, пока я смотрю на женщину во все глаза.

И осознаю, что своей реакцией только что выдала себя с головой.

А может это произошло намного раньше…

Вчера на ужине? С самого первого вопроса?

Уже не узнать.

Но факт остаётся фактом. Елена разглядела намного больше, чем ей следует знать.

И это плохо. Очень плохо.

Уже можно начинать паниковать?

Или Елена на моей стороне? Иначе, зачем весь этот разговор и уж тем более советы?

Чёрт… И где же носит Егора, когда он так нужен?!

– Не воспринимай прямоту и честность за грубость. Я лишь хочу сказать, что не враг тебе. А теперь прошу меня извинить, – женщина изящно и плавно поднимается из-за стола. Даже представить не могу, через сколько лет у меня получится изобразить нечто подобное. – Я бы и рада продолжить наш разговор по душам, но дела не ждут. Если потребуется помощь, обращайся.

Что…

Что это сейчас было?!

Если каждый день будет начинаться с таких вот неожиданностей, меня раскусят на «раз-два»!

Точнее, уже…

Капец. И что я теперь скажу Егору?

Хотя сам виноват! Надо было быть рядом, а не ошиваться непонятно где.

Но с другой стороны, если наш контракт аннулируется, то…

Нет! Этого нельзя допустить. Не желаю возвращаться на дно, из которого только-только выползла.

Там Антон.

Внутренне содрогаюсь от неприятных воспоминаний. Инстинктивно обхватываю плечи руками. Пальцы нащупывают тоненькую полоску шрама у ключицы, и я шумно сглатываю вязкую слюну, чтобы избавиться от колючего комка в горле.

Елена выходит из-за стола, не дожидаясь ответа и не замечая моего состояния. К счастью.

Но, спустившись со ступеней беседки, вдруг останавливается. Оборачивается через плечо, глядя на меня со странной смесью недоверия и любопытства:

– Правда, сомневаюсь, что ты из тех, кто просит помощи.

И уходит, оставив после себя аромат жасмина и ощущение, что завтрак был не просто прихотью или причудой хозяйки дома, а её личной проверкой.

Проверкой, которую я так бездарно провалила.

Я остаюсь в беседке. Во-первых, голод – не тётка, а во-вторых, мне есть о чём подумать в одиночестве. Благо охрана дома Морозовых держится на приличном расстоянии, хотя бы создавая иллюзию того, что ты один.

Подперев щёку рукой, апатично жую круассан с шоколадной пастой. Меня терзают двоякие ощущения. С одной стороны, Елена вроде как дала понять, что на моей стороне. Даже помощь предложила. А с другой…

Она в открытую намекнула, что я должна играть по её правилам. Или по правилам Александра. Что вероятнее всего. Но между строк так и сквозило: «Что бы ни задумал Егор, если будешь и дальше следовать его стратегии – вы оба проиграете».

Егор должен остаться за бортом – вот что Елена имела в виду.

Уверена, в этом всём есть дополнительные подводные камни, которые мне пока не показали. Но всё тайное в любом случае станет явным. Нужно просто подождать.

Вот только…

Даже если бы мне вдруг захотелось, я не могу следовать совету Елены. Сделка была заключена с Егором. И менять сторону я не намерена. Это будет нечестно, неправильно и несправедливо.

У меня есть принципы, и я буду их придерживаться.

А ещё (что немаловажно!) Елена давала мне совет, считая, что я жажду не просто заполучить, а прочно основаться на месте законной жены Егора. Но ведь мне это даром не сдалось. Так что её совет абсолютно не применим к моей ситуации.

В любом случае, я должна рассказать обо всём Егору.

И как можно скорее.

Сжав в руке салфетку с монограммой «М», решительно поднимаюсь со скамьи. Фарфоровая чашка с остывшим в ней чаем отражает моё нахмуренное лицо. Разгладив указательным пальцем морщинку между бровями, вздыхаю.

Впредь мне стоит лучше контролировать, что я говорю и как веду себя.

Выхожу из беседки. Погода на улице – загляденье. Светит солнышко, радостно щебечут птицы. Всё буквально подталкивает к неспешной прогулке. И я бы с радостью прогулялась, если бы не чёртов лабиринт…

Приходится звать невозмутимого охранника и просить его вывести меня отсюда.

Пока меня ведут между стройных рядов тисовых стен, думаю о Егоре. О том, где он был этой ночью. И что я, даже если сильно захочу, не могу узнать у него это. Одним из пунктов договора было – не лезть в личную жизнь друг друга. У меня нет на это никаких прав.

Но любопытство, как игривая кошка, которую невозможно заставить усидеть на месте. Поэтому я кусаю губы, пытаясь разгадать причину внезапного побега Егора из отчего дома.

И тут меня осеняет…

Он же обещал погасить мой долг перед Антоном в течение суток! Неужели..?

Эта мысль стучит в висках. И, кажется, самой логичной из всех.

Но стоит вспомнить лицо Антона, эти холодные глаза, сжатые челюсти и масляную ухмылку, как меня бросает в дрожь. Тело сводит судорога, и я запинаюсь носком туфли о гравий. Вовремя подоспевший охранник успевает подхватить меня, прежде чем случается неприятный казус.

От чужого касания каждый волосок на теле встаёт дыбом. Я инстинктивно шарахаюсь от спасшего меня мужчины. Грубо отталкиваю от себя его руки. Перед глазами стоит образ Антона, поэтому не сразу понимаю, что моей жизни ничего не угрожает.

Охранник обескураженно смотрит на меня, но пока ничего не говорит. Мысли мечутся в панике. Дышать становится тяжело. Сердце гулко стучит в ушах. Взглядом ищу выход. Впереди маячит белоснежная арка, увитая дикой розой, и я бросаюсь прочь из лабиринта со всех ног.

Страх уже не просто вспышка в моей памяти, он пустил корни…

Грохот, раздавшийся неподалёку, приводит в чувство. Я словно выныриваю из вакуума. Резко останавливаюсь, привалившись к ближайшему дереву, и поворачиваю голову в сторону звука. Перед глазами начинают проявляться очертания окружающего мира, а дыхание успокаивается.

Кажется, прихожу в себя.

Чёрный «Мерседес» с тонированными стёклами выпускает наружу людей. Грохот, который привёл в чувство, оказался хлопками массивных дверей. Я замираю, прячась за стволом ивы.

Егор выходит из машины последним. Его образ, как всегда, безупречен. Он одет идентично вчерашнему дню, только цвет костюма отличается. Мажор решил, что цвет его настроения сегодня – белый.

И всё же, что-то в движениях Егора не так. Что-то цепляет мой взгляд, но я не до конца понимаю, что именно.

Нет привычной грации? Плечи слегка обращены внутрь, портя ровную осанку? Выглядит уставшим?

Но стоит моргнуть и наваждение исчезает. А затем происходит то, что вовсе отвлекает всё моё внимание от Егора – из фургона, стоящего позади «Мерседеса», выгружают клетку. Настолько большую, что сердце невольно замирает в груди.

Кого он привёз? Тигра?

Нет… Там что-то чёрное. Пантеру?

Ой, мамочки…

Клетку перемещают на землю и я, наконец, могу разглядеть, кто в ней. И там вовсе не пантера, как я думала. Кто-то похожий на собаку, но это не собака. Это чудовище. Для меня, по крайней мере.

Живое воплощение мощи. Цербер, охраняющий врата в Подземный Мир – вот кто притаился в клетке.

Чёрный, как смоль. Массивный, с лоснящейся шерстью. Размером в половину человеческого роста. С острыми ушами и глазами, спокойными, но таящими в себе скрытую угрозу.

Как и у хозяина.

В том, что этот монстр принадлежит Егору, я не сомневаюсь ни секунды. И убеждаюсь в этом уже в следующее мгновение.

Егор подходит к клетке. Люди вокруг – высокие, мускулистые мужики – отходят на несколько шагов в сторону. Я сама тоже вжимаюсь в дерево, стараясь едва ли не слиться с грубой корой под ладонями. Лишь бы это обсидиановое чудище меня не заметило.

Но взгляда не отвожу.

Животное завораживает. А, когда пугающее первое впечатление уходит, на его месте появляется любопытство. Навостряет ушки, пробуждая желание подойти к клетке и рассмотреть пса (это всё-таки собака, а не страшное мифическое создание, как мне показалось вначале) ближе. Но Егор открывает клетку и все вокруг, не только я, дёргаются назад. Любопытство резко утихает, уступая место инстинкту самосохранения.

А затем и это разбивается в клочья об улыбку. Тёплую. Живую. Настоящую.

Поверить не могу… Егор улыбается!

Не демонстрация окружающим. Не наглая и самоуверенная ухмылка. Не холодный оскал. А искренняя, преображающая парня до неузнаваемости, улыбка. От такой замирает сердце, и подгибаются колени. Такая может…

Нет.

Ни. За. Что.

– Ну? Чего разлёгся? Выходи, а то, как не родной, – Егор распахивает объятия, присаживаясь. Пачкая дорогущие белые брюки травой и землёй.

Но пёс не спешит подниматься. Он смотрит прямо на меня. С любопытством или желанием сожрать – отсюда не видно. Но я бы предпочла, чтобы это чудище смотрело в другую сторону.

В ужасе пытаюсь спрятаться за деревом, но поздно. Егор успевает заметить меня.

– Кербер, будь джентльменом, вылезай, и мы вместе поприветствуем мою жену.

Кербер?! Серьёзно? Я угадала?

Поднявшийся на лапы и отряхнувшийся пёс заставляет оцепенеть.

Он же не станет…

Все мои надежды идут прахом, когда эта чёрная громадина вальяжно выходит из клетки, и вместо того, чтобы кинуться, как послушная и преданная собачка, в объятия хозяина, трусит ко мне.

Глава 7

София

За те секунды, что пёс бежит в моём направлении, я успеваю оцепенеть, превратившись в живую статую. И даже вспомнить молитву, которую нас заставляли читать в приюте перед каждым приёмом пищи. Инстинкты подсказывают бежать в противоположную сторону, но тело не подчиняется. Как во снах, которые ты не можешь контролировать и просто смотришь на всё со стороны.

Кербер, эта чудовищная собака, останавливается прямо передо мной. Крик застревает в горле. Дыхание перехватывает. Я чувствую, как меня всю трясёт от непомерной дозы адреналина, выбросившейся в кровь. И от облегчения: пёс не кинулся на меня.

Не отводить взгляд. Не показывать страх. Не поворачиваться спиной.

Эти три правила однажды спасли меня от бродячих собак.

О том, как вести себя в подобных ситуациях, мне рассказала рыжая и веснушчатая соседка по комнате задолго до того, как я впервые сбежала с приюта. Побег оказался неудачным – поймали быстро – но зато, после случившегося, у меня появилась подруга.

Надо будет написать Кате. Она, наверное, жутко волнуется…

Прошло всего два дня, а по ощущениям – вечность.

Несмотря на то, что Кербером можно пугать маленьких детей, он оказывается воспитанным псом. Не лает. Не рычит. Только пристально смотрит на меня снизу вверх слишком умными глазами, похожими на остывающую лаву. И принюхивается, изучая: уши навострены, язык высунут, дыхание тяжёлое.

Я не двигаюсь ни на миллиметр. Не отвожу взгляд. Животное, будто понимает, что я боюсь его до усрачки, и, со скулящим звуком «а-а-у», широко зевает. «Чихает», демонстрируя дружелюбный настрой.

Вот только его пасть и большие зубы производят на меня прямо противоположное впечатление.

– Не бойся. Он тебя не тронет, – спокойно говорит Егор, подходя ближе. – Но только пока я рядом.

Шумно сглатываю. Изо рта рвётся нервный смешок. Но испуг, трансформировавшийся в раздражение, помогает загасить его на корню.

– Звучит так, будто ты мне угрожаешь.

– Предупреждаю. Попытаешься погладить Кербера в моё отсутствие и можешь лишиться руки. Это не шутка, – добавляет со всей серьёзностью.

Я всё-таки перевожу взгляд на Егора.

Парень стоит совсем рядом. Руки в карманах. Глаза тёмные. Цепкие. И уставшие. Только они выдают, что Морозову срочно нужен сон. На белых штанах красуются тёмно-зелёные пятна. Но при этом мажор всё равно выглядит, как звезда, только что вернувшаяся с фотосессии.

– Сам дрессировал? – тяну язвительно.

– Нет, – игнорирует мой саркастичный тон, – мы с Кербером семья. А семью не дрессируют.

От шока брови взлетают вверх. Я осуждающе качаю головой, отступая на шаг. Кербер же садится рядом с хозяином, как послушная тень.

Значит, это чудище ещё и не дрессированное…

Осуждаю!

– Понятно… – озвучиваю самое приличное, что крутится в голове. – Надеюсь, ты не скармливаешь ему тех, кто перешёл тебе дорогу, – пытаюсь отшутиться, но голос чуть подрагивает.

На лице Егора вдруг появляется широкая улыбка. Я на секунду теряюсь, глупо моргая.

– Конечно, нет, – делает шаг вперёд и наклоняется ближе к моему уху. – Кербер сам выбирает, кого сожрать, – опаляет дыханием кожу.

Я стою, затаив дыхание. По телу проносится табун мурашек от внезапной близости парня. От его пугающих слов, которые прозвучали слишком… интимно. Даже игриво.

Как будто подшучивание надо мной доставило ему удовольствие.

Егор выпрямляется, продолжая держать руки в карманах брюк и ухмыляться. Пёс, услышав своё имя, смешно склоняет голову на бок. Совсем, как обычная собака. Подняв нос выше, и едва заметно дёрнув им пару раз, Кербер ловит запахи. Запоминает. Или пытается понять общее настроение. Чёрт разберёт!

Эта чёрная громадина, с мощной грудью и глазами, в которых не безоговорочная преданность, а молчаливое ожидание, будто решает, достойна ли я быть рядом с его хозяином. И это, почему-то, ощущается куда страшнее, чем угроза, исходящая от вооружённой охраны Егора.

– Кербер, – обращается к псу. Тот заинтересованно поднимает голову. Смотрит на хозяина с обожанием и ожиданием. – София своя. Твоя задача охранять мою драгоценную жену, когда меня не будет рядом.

Пёс издаёт удивлённое или возмущенное «вуф». И слишком быстро для человеческого глаза подаётся ко мне. Я даже испугаться толком не успеваю, как нос Кербера тычется в мою ладонь. Потом ещё раз, чуть настойчивее. Я не реагирую и собака-медведь, на этот раз уж точно возмущённо, гавкает, припадая на передние лапы.

Я же не дышу.

– Ч… Чего он хочет? – хриплю, глядя то на Егора, то на монстра у моих ног.

– Он… – Кажется, Морозов поражён не меньше меня. – Кербер оскорбился, что ты его не подгладила, – на красивом лице появляется хмурое выражение. – Он признал тебя.

И чем Егор теперь недоволен? Он же сам сказал псу, что я – своя, и что меня нужно защищать.

Или… этот сноб говорил не всерьёз?

Ушедшее было раздражение возвращается. Хочется сделать что-нибудь назло мажору.

Перевожу взгляд на чудище. Его уши чуть дёргаются. Хвост бьёт по траве один единственный раз.

Кербер ждёт.

Ладно.

Медленно присаживаюсь. Протягиваю слегка подрагивающую руку к широкому обсидиановому лбу, пока тёмные, лавовые глаза смотрят на меня, не моргая. И всё же трусливо щурюсь, коснувшись лоснящейся шерсти.

– Поздравляю, – ледяным тоном произносит Егор. – Теперь ты не просто моя жена. Ты – член стаи.

– К слову о стае… – Решаю воспользоваться столь удачным замечанием, поспешно убирая руку от Кербера. Выпрямляюсь в полный рост. – Где ты был с утра? Я думала, ты будешь присутствовать на завтраке вместе со мной, – тяну с жирным намёком на то, что вообще-то мы должны работать сообща.

Надеюсь, мои слова не звучат, как упрёк ревнивой жены.

Я прекрасно понимаю, что вопрос граничит с нарушением одного из условий нашего договора, но возмущение от его отсутствия во время разговора с Еленой, клокочет в груди. Царапает колючей проволокой так, что невозможно молчать.

Пёс тяжело вздыхает и устраивается у ног Егора, положив морду на лапы. Да ещё и с таким обречённым видом, словно каждое наше слово понимает.

Муж отвечает не сразу. Смотрит так, будто я преступница, решившая незаконно пересечь границу чужого государства.

– Напоминаю, что подобные вопросы – табу, – голос Егора звучит обыденно, даже немного ласково, но в синих глазах искрит холодное пламя.

Ей-богу! Лучше бы он огрызнулся…

Раздражает!

– Я неправильно выразилась, – цежу сквозь зубы. – Меня не волнует, где ты был. Мне важно, почему тебя не было рядом, когда ты был нужен.

Ветер шумит, играя с ветками ивы, под которой мы стоим. Кербер зевает – ему в тягость странные человеческие игры в словесные перепалки. А на лице Егора начинают играть желваки.

– Выполнял свою часть сделки, – отвечает с явной неохотой. Да ещё и таким тоном, словно каждое его слово стоит денег. Больших денег. – Долг погашен. А твой, – делает подозрительную паузу, – кредитор больше не доставит проблем.

Грудную клетку сковывает лёд.

Неужели Егору удалось так быстро, а главное просто разобраться с Антоном?

Неужели я, наконец… свободна?

Верится с трудом. Но раз Егор говорит, что мой долг уплачен, значит, так оно и есть. Нас связывает договор, а до этого момента Морозов показывал себя человеком слова. Поводов сомневаться в нём или в его словах нет.

Тогда почему внутри всё сжимается? Почему я дышу, как загнанная лошадь? Не могу поверить в то, что моя жизнь, спустя столько лет, принадлежит только мне?

Или дело в чём-то другом?

Прищурившись, оглядываю парня с ног до головы.

Хотя, о чём это я? Теперь моя жизнь целиком и полностью принадлежит Егору Морозову. На полгода уж точно.

И я сама на это подписалась.

Поджав губы, вздыхаю. Морозов, наверняка догадываясь, о чём я думаю, понимающе ухмыляется. Не выдержав, отворачиваюсь.

Не хочу, чтобы он видел, что я растеряна.

Не обижена. Не зла. Не расстроена. А именно растеряна.

И, кажется, потеряна.

От необходимости продолжать диалог нас избавляет внезапно завибрировавший телефон Егора. Я оглядываюсь. Парень отвечает на звонок только после того, как отходит от меня на пару метров.

Конспиратор хренов…

Заметив мой пристальный взгляд, Егор кивает, как бы говоря, что наш разговор ещё не окончен, и что мы к нему вернёмся. Но позже. После того, как он закончит со своими сверхважными делами. Едва заметно хлопнув себя по бедру, Морозов подзывает к себе Кербера. Пёс нехотя поднимается на лапы, несколько секунд смотрит на меня, и только потом присоединяется к хозяину.

Я остаюсь стоять среди высоких стриженых кустов, испытывая дикое желание сбежать отсюда, как можно дальше. Но минутная слабость быстро проходит, и я решаю вернуться в комнату хотя бы для того, чтобы освежиться – страх оставил после себя неприятную липкость на всём теле и кислый запах пота.