Дорогое наше лето

Пусть это покажется хвастовством, но…

Когда я договариваюсь с малознакомым человеком вместе пообедать, первым делом задаю ему один вопрос – в том случае, если мы испытываем друг к другу симпатию:

– Есть ли блюда, которые вы не можете есть?

Чтобы понять причины, почему кто-то чего-то не любит, требуется время. Иногда объяснение выходит трудным и щекотливым. Заглянуть в собственную душу – задача непростая. Но даже когда мы просто узнаём о самом факте неприязни человека к чему-то, не понимая причин, возникает чувство, что мы стали ближе. Мы думаем: «Хм, это ему не нравится. А этого он боится. Значит, мне следует быть чуть осторожней». Ведь встречи с людьми, о которых нам хочется позаботиться, редки и бесценны.

Желая сблизиться с вами, я хочу рассказать о еде, которую долгое время не могла есть, – о соленых огурцах. Годами я избегала это летнее блюдо по причине, не связанной с моими вкусами, здоровьем или убеждениями.

Не могу сказать, что все детство мы жили бедно, но, когда отец ушел из дома, сводить концы с концами стало намного тяжелее; часто приходилось думать, чем набить живот. Бывали и дни, когда мы питались одним супом с клецками из пшеничного теста. Насколько я помню, бабушка всегда беспокоилась о еде и старалась во что бы то ни стало поставить на стол хотя бы одно блюдо из мяса. При этом обязательно говорила, что растущему организму требуется мясо, что человек должен есть его, чтобы набраться сил.

Но мне это мясо не нравилось. Бабушка могла раздобыть только дешевое; оно плохо пахло и было костлявым. Даже ее прекрасные кулинарные способности не помогали замаскировать вкус дешевого мяса, которое я не выносила. Капризничать я не решалась, но не способна была избавиться от тоски; она накрывала меня, стоило только вспомнить о том мясе.

С детства у меня был слабый желудок и часто кружилась голова, поэтому бабушка уделяла особое внимание моему питанию. Наши старшие родственники утверждали, что мне следует хорошо есть, даже если что-то не нравится, и я действительно все ела. Но причина была в том, что, когда я оставляла еду на столе, бабушка сильнее грустила из-за нашей бедной жизни. Одного этого вполне хватало, чтобы я ела вонючее мясо как ни в чем не бывало.

Помню весенний день, когда мне было около двенадцати лет. Я вернулась из школы, и бабушка приготовила поздний обед: холодный рис на воде и закуску из огурцов. Почему-то мне показалось, что от обеденного стола исходит свежесть. Наложив риса в миску, я села напротив бабушки. Огурцы, которые я ела, окуная в холодную воду, были свежими, приятными и хрустящими. Обыкновенные соленые огурцы без каких-либо дополнительных приправ. Не пересоленные, обладающие чистым вкусом. Я съела весь рис в миске. Бабушка, глядя на то, с каким аппетитом я ем, хотя на столе нет ничего, кроме соленых огурцов и риса, почувствовала радость и печаль. С того дня соленые огурцы всегда были на нашем столе. Зеленые, чистые, ароматные.

И вот однажды летним утром, когда жара уже вступила в свои права, а яркий свет, несмотря на ранний час, заполнял мою комнату, я проснулась, разбуженная каким-то шорохом. Звук все повторялся, поэтому я, с трудом разлепив веки, оглядела помещение и смутно рассмотрела бабушку. Она сидела у двери под работающим вентилятором и чем-то обмахивалась. Я, еще не полностью проснувшись, проворчала с раздражением:

– Бабушка, почему ты не спишь?

Затем попыталась снова заснуть, но мне мешал звук, с которым бабушка продолжала себя обмахивать. Я нахмурилась, снова посмотрела на нее и заметила огромные волдыри. Они расползались по бабушкиному лицу, по выглядывающим из коротких рукавов предплечьям, по шее и груди. Непрозрачные волдыри размером с детский кулачок. Спросонья я очень испугалась и спросила:

– Бабушка, что с тобой? Что случилось?

Но бабушка, нисколько не удивившись моей реакции, лишь ответила, чтобы я спала дальше, ведь еще даже не рассвело. А затем добавила тихим, немного извиняющимся голосом:

– Может быть, днем ты сходишь со мной в больницу? Я немного ошпарилась соленой водой…

Бабушка обращалась ко мне с просьбой. Я рывком села на кровати и снова внимательно на нее посмотрела – как бы отчитывая бабушку за то, что она сразу не разбудила меня. В тот момент она показалась мне огромной каплей воды. Каплей, которая словно вот-вот упадет и разобьется вдребезги. У меня перед глазами будто находилось нечто странное, большое, предвещающее беду.

Я не понимала, как поступить, что нужно сделать. Идти ли в больницу? Если да, то в какую? Как оплачивать счет за лечение? Я совершенно в этом не разбиралась. Вдруг я почувствовала резкий странный запах. Он исходил от покрытого ожогами тела бабушки. Казалось, этот запах сведет меня с ума.

Первым делом я решила бежать в клинику восточной медицины, которая располагалась неподалеку от дома. На пустынных улицах стояла влажная жара, а воздух отяжелел настолько, что было трудно дышать. Войдя в клинику, которая оказалась довольно большой, и немного повертев головой, я поймала за рукав женщину, похожую на медсестру.

– Вы принимаете пациентов с ожогами от горячей воды?

– От горячей воды? Это ты обожглась?

– Бабушка. Моя бабушка. Она сейчас дома. Ошпарилась соленой водой.

Только теперь я почувствовала, что вот-вот заплачу. Я вспомнила, какой несчастной выглядела бабушка и какой жалкой – я сама, не способная ничем помочь.

Медсестра сказала, что ожоги у них не лечат и, если ситуация критическая, нужно вызвать «скорую помощь». Первым делом она спросила, есть ли дома еще кто-то из взрослых; не помню, что я ей ответила. Мобильного телефона у меня тогда не было, поэтому я побежала обратно домой. Это было так странно. Я летела подобно молнии, бежала изо всех сил, но все вокруг словно замедлилось, мое тело отяжелело, дыхание стало прерывистым, а мир размылся, как акварельный рисунок. Воздух казался таким неестественно тяжелым, что я даже подумала: а не происходит ли все это во сне? Замедленность, размытость и тяжесть того летнего утра я ощущаю до сих пор необычайно четко.

Когда я добралась до дома, уже совсем рассвело, и я сказала бабушке, что нужно позвонить кому-нибудь из родственников. Попыталась ей объяснить, что такое нельзя терпеть. Я злилась, умоляла и убеждала. Мне казалось, что я очутилась в самом центре жаркого пламени. Бабушка колебалась, ей не хотелось никому звонить. Она боялась стать причиной ненужных хлопот. Я же продолжала гореть. Как вообще пламя выдерживает собственный жар? Это было невыносимо… В конце концов мы позвонили родственникам, а дальше я ничего не помню. Следующее воспоминание, которое всплывает в моей памяти: бабушка лежит в палате самой большой больницы нашего городка, с бинтами по всему телу; она провела там остаток лета.

После уроков я ходила ее навещать, и все мои мысли были о большой капле воды. Как бабушка в нее превратилась? Почему человеческое тело заключено в такую хрупкую и прозрачную оболочку? Соленая вода, наверное, была намного горячее обычной… А тот запах? Должно быть, так пахла бабушкина плоть… А еще эти соленые огурцы… Я приняла решение никогда в жизни их не есть. Волдыри по телу бабушки, хрустящие огурцы, тошнота, которую я ощущала, когда ела мясо низкого качества, запах обожженной плоти – все это преследовало меня, куда бы я ни пошла.

В тот день с бабушкой произошел несчастный случай во время готовки. Она где-то услышала, что если замариновать овощи прямо в кипящей соленой воде, то они будут хрустеть еще лучше. Вскипятив рано утром соленую воду в большой кастрюле, она подняла ее, чтобы перенести в другое место и окатила себя с головы до ног. Такое несчастье из-за каких-то дурацких огурцов! Бабушка хотела, чтобы они чуть больше хрустели…

Соленые огурцы и большая капля воды. А еще запах плоти. Таковы мои ароматы лета. На протяжении долгого времени, когда мне дарили соленые огурцы, я запихивала их поглубже в холодильник. Потом через несколько месяцев открывала крышку, переворачивала банку и вытряхивала содержимое в мусорное ведро, бормоча извинения. Простите меня…

Бабушка все лето провела в больнице. Врачи заверяли меня, что кожа у нее на удивление здоровая, поэтому она быстро поправится и все ожоги заживут, не оставив даже шрамов. А сама бабушка говорила:

– Хорошо, что кожа слезла вся разом, впредь она будет белее и чище. Да и не болит у меня ничего.

Она всегда меня утешала. Если верить ее словам, бабушке совсем не было больно. Тем летом все казалось таким нереальным…

Раны бабушки были красными и неровными. Если учитывать масштаб происшествия, они зажили довольно быстро, но я никак не могла забыть большую каплю воды. Хрустящие соленые огурцы, кисло-сладкий вкус лета и даже съеденная до дна миска риса словно хлестали меня по щекам. Как будто внутри меня что-то сломалось, как бывает, когда кусаешь что-то хрустящее.

Какую роль сыграло в моей жизни то жуткое лето? Я зарывала воспоминания о нем, доставала их и снова прятала… Пока в конце концов не поняла, что эта страшная история была для меня просто любовью. Бабушка, которая однажды утром превратилась в большую каплю воды… и я, чье горло сжимается, стоит только услышать о соленых огурцах, – мы обе любили друг друга. Наша с бабушкой любовь была полна жара и печали. Я так и не забыла, что эта любовь досталась именно мне, именно я была ребенком, которому она предназначалась.

Поэтому нельзя сказать, что от этой истории остались одни лишь раны. Даже сейчас мне снятся о ней сны. В этих снах я готовлю для дорогих мне людей, тщательно выбираю ингредиенты один за другим, хожу по магазинам с тяжелой корзиной, полной еды, чищу овощи, кипячу воду, протираю разделочную доску и нож и думаю о том, как было бы здорово хоть раз угостить чем-нибудь бабушку. Купить лучшие сезонные ингредиенты, сварить их в лучшей кастрюле, посолить и подать в самой красивой тарелке. Но я говорю себе, что в первую очередь мне нужно накормить тех любимых, которые находятся сейчас рядом со мной. Я должна угостить их едой, полной искренности. И не забыть про себя. Я приняла решение, что буду хорошо себя кормить, заботиться о себе и присматривать за собой.

Когда я встречаю кого-то, кто мне симпатичен, я часто думаю о том, чтобы приготовить для него еду. Убираясь дома, отправляясь по магазинам и моя посуду, думаю о том, как угощу этого человека едой, полезной как для тела, так и для души. Пишу эти строки в два часа тринадцать минут ночи. Слишком поздно для готовки. Возможно, мне следует написать стихи о желании угостить своих близких.

Я мечтаю выразить дорогим мне людям, о которых сейчас думаю, свои чувства, чистые и белые, как рис. Пусть это покажется хвастовством, но в детстве мне подарили большую и глубокую любовь, и я хочу, так или иначе, разделить ее с другими. Чем дольше я живу на свете, тем острее это ощущаю. Кажется, теперь я знаю, чем на самом деле хотела накормить меня бабушка.

Она точно поняла бы меня. Приближается лето, и нам нельзя уставать. Давайте укрепим наши души еще на один сезон. Я думаю, вы знаете, о чем я говорю.

В такие моменты наша любовь становится немного больше

Вот камешек. Когда вы прочитали это слово, в ваших мыслях возник некий образ. Внимательно посмотрите на него. Камешек лежит у вас на ладони. Вы можете сжать его в кулаке. У него есть вес и цвет, а если его погладить пальцем, то можно ощутить шершавость. Поднесите камешек к кончику носа и сделайте глубокий вдох. Сначала от него немного пахнет деревом, а потом доносится запах теплого солнечного света. Может быть, это дерево – кедр, а солнце светит из ослепительно-яркого майского полдня… Вес, цвет и запах вымышленного предмета создаются вашими воспоминаниями и опытом. Вдохните этот аромат еще раз. Сегодня речь пойдет об этом камешке.

Я смутно помню, как начала изучать корейский язык. Первым делом научилась читать и писать свое имя. Затем имена бабушки, папы, двоюродной старшей сестры, покойного дедушки, дяди и тети… Постепенно я выучила всех членов нашей семьи. Когда я, будучи маленьким ребенком, лежала на животе и делала вид, что рисую или пишу, бабушка часто спрашивала меня: «Ты знаешь, как меня зовут?» Я писала ее имя, и она задавала следующий вопрос: «А как зовут твоего дядю?» Запоминать имена, связывать каждое с той ролью, которую этот человек играл в жизни нашей семьи, записывать их собственной рукой – это была наша с бабушкой счастливая игра. Вероятно, я стала рано задумываться о семейных связях благодаря тому, что научилась читать и писать имена всех родственников. Я смутно чувствовала, что в этом ритуале нечто особенное, недаром же они стали первыми словами, которые я выучила.

Узнав буквы, я читала вслух всевозможные вывески, которые видела, когда выходила из дома. Помню, как этому радовалась бабушка. Теперь я думаю: а не потому ли я с таким усердием выискивала все буквы мира, что это нравилось бабушке? Не так ли проявляется любовь пятилетнего ребенка?

Даже сейчас, выходя на улицу, я собираю запрятанные повсюду предложения. Раньше рядом с нашим домом располагался небольшой магазинчик с подержанными товарами. Помню, как я бродила перед ним, читая описания вещей, которые там продавались. Всякие заметки, вроде: «Заходите, если хотите узнать историю кресла-качалки». История кресла-качалки… Остаток прогулки я придумывала рассказы, которые начинались с того, как я садилась в это кресло-качалку.

А еще бывало, что я подолгу размышляла над какими-нибудь абсурдными идеями. Например, увидев предупреждение «Не бросайте здесь мусор», а под ним выброшенную большую табличку с надписью «Не бойся», я пыталась решить, а что вообще можно считать мусором. Помню, летом 2019 года я проходила мимо какой-то прачечной и мой взгляд упал на приклеенный к окну пожелтевший лист бумаги, где было написано: «Пусть в 2018 году все наши желания сбудутся». Я не знала ни автора этих слов, ни его желаний, но решила про себя, что новогодние мечты у всех нас похожи и неизменны – из года в год.

За каждым словом тянется своя длинная история. Слова открывают миры. Показывают чувства, которые нелегко раскрыть. Когда мы осваиваем язык, узнаём значение и употребление слов, а также учимся их использовать, мы обретаем способность охватить всю вселенную. С этого момента мы можем наполнить ее нашими воспоминаниями, состоящими из всевозможных переживаний, украшая и обогащая свою жизнь. Мы можем придавать словам собственные смыслы, которые отличаются от значений, данных им миром, составляя свой словарь. Я думаю, что человек, который раз за разом создает новые определения, лучше понимает миры окружающих его людей.

С другой стороны, у каждого из нас есть несколько слов, которые мы никогда не сможем обрести. Недоступная нам часть вселенной. Мы не понимаем ее и, следовательно, не в силах представить. Однако это неведение только удерживает наше любопытство, не позволяя освободиться от странного притяжения этого запретного мира. Конечно, у меня тоже есть слово, к которому я не могу приблизиться; часть вселенной, в которую никогда не смогу попасть. Это слово «мама».