Жар твоих объятий. Легенда о запретной любви

– Северьян, – позвала она тихо.

– М-м-м?

– Что случилось там, в овраге? Как ты спрятал меня от амулета?

Он открыл глаза. В них плескалась усталость, но мысль работала чётко.

– Я не знаю точно. Я просто… почувствовал, что могу. Будто во мне есть что-то, что сильнее их поиска. Я прижался к тебе – и это что-то накрыло нас обоих.

– Ты поцеловал меня.

– Да.

– Зачем?

Он помолчал, потом ответил просто:

– Потому что хотел. Потому что всю ночь об этом думал. Потому что когда ты рядом, я забываю про боль и страх и помню только одно – что хочу быть с тобой.

Веда отвела взгляд. Щёки её горели, сердце колотилось, как у зайца.

– Ты не знаешь меня, – прошептала она. – Ты не знаешь, что я такое.

– Я знаю достаточно. Ты спасла меня, хотя могла бросить. Ты лечишь меня, хотя я тебе никто. Ты улыбаешься, когда думаешь, что я не вижу. Ты пахнешь лесом и мёдом. И когда ты рядом, мир становится… правильным.

Она подняла на него глаза. В них стояли слёзы.

– Если ты умрёшь из-за меня, я этого не переживу.

– Не умру.

– Ты не знаешь.

– Знаю. – Он протянул руку и взял её ладонь в свою. – Слышишь? Сердце бьётся. Сильно, ровно. И проклятие молчит. Может, мы созданы друг для друга? Может, поэтому я выжил там, в лесу? Чтобы найти тебя?

Она не выдержала – уткнулась лицом в его плечо, чувствуя, как слёзы текут по щекам. Он обнял её здоровой рукой, прижал к себе, гладил по волосам и молчал. И в этом молчании было столько нежности, сколько она не получала за всю свою жизнь.

Так они и заснули – в обнимку на узком лежаке, под треск дров в печи, под завывание ветра за окном. И ни один из них не видел, как на востоке, за лесом, занялась холодная зимняя заря, и как тени, оставшиеся позади, всё ещё шли по их следу, неумолимые, как сама смерть.