Пустота порождающая

1

Пустота пронизывает бытие. Наблюдаемая вселенная практически пуста. Одинокие звезды разделены верстами космической пустоты. Атомы наполнены пустотой. Между электронами и ядром пролегает пустыня. И само ядро пусто, ибо состоит из сплетенных в хроматические узлы кварков. И электрон есть летящее в пустоте облако вероятностей.

Вселенная состоит из пустоты. Пустота управляет вселенной. Пустота древнее сотворившего её бога. Пустота манит, но ревностно охраняет свои рубежи. Порождая пары виртуальных частиц, незримый страж именем Казимир сминает зеркальные тела храбрых наноразведчиков.

Ты чувствуешь могущество пустоты. Ты очарован пустотой. Не свет далеких звезд манит тебя в космос, но безысходная неизвестность, лежащая за горизонтом событий черной дыры.

2

Бессознательное – великий мифотворец. Бессознательное плетет ассоциативные узоры из смутных ощущений, ярких образов, случайных мыслей, забытых воспоминаний. Бессознательное может соединить любые абсолютно чуждые друг другу представления. Там, где сознание устанавливает жесткие ограничения на отношения между психическими элементами, бессознательное разрешает любые сомнительные и странные союзы. Зачем? Чтобы унять тревогу, сохранить ценные воспоминания, удержать запретные влечения в вытесненном состоянии, заземлить излишки либидо. И просто потому, что может.

Бессознательное говорит языком мифов, аллегорий, намеков, парадоксов. Иносказаниями и сказками бессознательное объясняет человеку устройство мира, ставит сверхзадачу, устанавливает запреты. Миф о похищении огня, сказания о семейных склоках олимпийских богов, эпос о великих героях и ужасных чудовищах, мечты о бессмертии, предупреждение о потерянном рае, топография бермудских треугольников и долин смерти – любое творение бессознательного имеет свои корни, свое назначение, помогает или предупреждает. Лишь один миф бессознательное творит не для человека, не для его притупленного сознания, но для себя самого, в напрасной попытке обрести иллюзию покоя – миф о пустоте.

3

У каждого мифа есть ядро – базовое зашифрованное содержание, первично вытесненная композиция представлений, от которого разбегаются нити ассоциаций и символов. У мифа о пустоте нет содержания. Его ядро непредставимо, пусто и бессодержательно, словно Оно. В полумраке бессознательного сияет черное солнце пустоты, излучая абсолютную тьму. Тьма эта не сводится к отрицанию, покою, отсутствию. Тьма чревата предчувствиями, тревогой, таинственными звуками и поступью вечно возвращающегося черного странника. Любой давно забытый мертвый образ обретает зловещую вторую жизнь, стоит лучам пустоты коснуться его.

Бессознательное оплетает источник черного света нитями сюжетов, страхов, богословских теорий, ритуалов и покрывающих воспоминаний. Мифы о пустоте образуют плотный кокон вокруг непредставимого поляриса. И каждый такой миф способен очаровать и испугать собеседника, не считаясь ни с его личной историей, ни с его культурной принадлежностью. И уже непонятно, кто является автором пустого мифа: коллективное бессознательное этноса, психика отдельного человека, врожденный универсальный механизм? А может, сама пустота творит миф о себе? Как бы то ни было, господствующие в одной культуре мифы пустоты находят понимание и аффектный отклик в любой другой культуре. Такой универсальностью не может похвастаться никакая иная группа мифов. Какими бы древними ни были архетипы, лежащие в основе сказки или страшной истории, вам часто требуется погрузить слушателя из другой культуры в ваш культурный контекст. И лишь потом, когда собеседник поймет значения базовых символов вашей культуры, он сможет оценить глубину вашего мифа и найти эквивалентный миф в своей культуре. Мифы пустоты не нуждаются в герменевтике. Они отзываются безусловным резонансом в бессознательном любого слушателя или читателя. У психики нет блокирующего механизма против этого первозданного ужаса. Ибо какие стены остановят пустоту?

4

У каждой группы мифов есть свой аффектный фон – те эмоции, которые текст мифа вызывает в человеке вне зависимости от степени понимания сюжета мифа. У представителя другой культуры эмоциональный отклик может быть значительно ниже, но мифы пустоты не замечают культурных барьеров.

Мифы пустоты пропитаны смутным ожиданием, пульсирующим беспредметным страхом. Можно назвать эти эмоции священным трепетом, но здесь нет святости, нет здесь и дерзкого богохульства. Нет никакого представимого или выразимого чувства. Это особый вид аффекта. Обычный аффект подобен молнии, дрожащей тетиве. Но аффекты вокруг пустоты подобны нулевым колебаниям вакуума. Их рокот лежит за пределами восприятия даже наиболее глубоких слоев бессознательного. Лишь раз в столетие в абсолютно безветренную ночь пробежит на границе лунной дорожки легкая рябь. И старый рыбак, привыкший промышлять в самый грозный шторм, краем глаза заметив это движение, в ужасе бросит улов и снасти, спеша увести утлую лодчонку к берегу.

То дрожат на низких вибрациях защитные сети бессознательного в страхе перед тем, кого они скрывают от любопытной психеи. Этому страху не суждено разрешиться, у этого страха нет и не может быть представимого предмета. Но и тревогой это состояние назвать нельзя, ибо тревога определенно беспредметна и может найти выход в опредмечивании, сублимации, агрессии. Страх пустоты предметен, поэтому не может опредметиться. Предмет его непредставим, поэтому не может быть разложен на составляющие или смещен на нечто представимое.

5

Психические процессы содержат в своей основе потоки либидо от одного представления к другому. Множество обменивающихся энергией представлений составляет всю сложную жизнь психический влечений. Когда человеку субъективно страшно, страх испытывает не вся психика, но некоторые отдельные представления. Источник страха не является внешним для психики – это лишь группа представлений, отражающих образ и свойства преследователя. Две группы представлений обмениваются либидо, притом неравнозначно. Группа, от которой исходит либидо, представляет преследователя. Группа, которая вынуждена безответно получать либидо, представляет жертву. Пока одна часть психики дрожит в страхе, другая ликует.

Классические сюжеты, восходящие к архетипической охоте, погоне или борьбе с тираном; брачные или воспитательные ритуалы – всё построено на нарушенном балансе встречных потоков либидо между двумя группами представлений.

Пустота не участвует в этих плебейских игрищах, ибо непредставима.

Страх пустоты лежит вне классической амбивалентности. Ни один психический элемент не испытывает ни удовольствия, ни обычного страха. Ни одна часть психики не знает, к чему ей готовиться, чего ожидать. Нет мыслей, чтобы выразить ощущение пустоты, потому что самой пустоты нет в пространстве представлений. Нет аффектных импульсов: ни исходящих от пустоты, ни устремленных в пустоту. Лишь зыбь на потоках либидо, осмелившихся проложить маршрут слишком близко к непредставимому.

6

Страх пустоты не имеет направления. Его нельзя свести к игре хищника и жертвы. Если, заметив на краю сознания жуткий образ или сложив осколки восприятия в хтонический гештальт, ты не чувствуешь преследования и прямой угрозы – ты созерцаешь пустоту. Отсутствие преследователя не приносит ни облегчения, ни чувства безопасности. Столкнувшись с переживанием пустоты, никогда не сможешь представить: кто тебя преследует? Никто. Но и этот ответ будет неверным, ибо неверна сама постановка вопроса. Преследуют не тебя. Кого же?

Кого преследуют? Вот ключевой вопрос в мифологии пустоты.

Одинокое представление, столкнувшись с непредставимым, не может уже выбрать себе стандартную роль. Ты не хищник, потому что не можешь послать импульс либидо в пустоту. Ты не жертва, потому что не можешь потребовать либидо от пустоты. Ты можешь лишь напряженно всматриваться, ожидая увидеть движение. Ты неправильно смотришь.

Пустой образ нельзя увидеть. Его можно лишь случайно заметить.

Нельзя смотреть с целью увидеть, ибо образ пуст и сам есть пустота. Нельзя смотреть с целью случайно заметить, ибо наличие целеполагания уничтожает игру случайностей. Можно лишь созерцать кромку пустоты.

Но даже если случайно заметишь, разве сможешь представить, кем окажется промелькнувшая тень: идеальной жертвой или идеальным хищником? Заберет ли тень у тебя всё либидо без остатка, даровав избавление и вечный покой после иссушающего экстаза? Обрушит ли пустота на тебя, дерзнувшего, все запасы либидо, наполняя психику испепеляющим отчаянием?

7

Обычно либидо черпается из бессознательного ядра мифа, струясь оттуда по ассоциативным нитям в сторону сознания. Но ядро мифов о пустоте не взаимодействует напрямую с сюжетами, что вьются вокруг него. Сюжет нулевого мифа не начинается в ядре и не стремится проникнуть в сознание. Он подобен искаженной метрике. Непредставимое ядро одним своим присутствием вносит сверхмалые возмущения во все потоки либидо, что струятся в его окрестностях. Эти искажения сказываются на сюжете других мифов и на сопровождающем их аффекте.

Классический миф заманивает тебя в лесную чащу. Там, в глубине, ревет раненный Вендиго или терпеливо ждет многоликий страж потерянного рая. Ты знаешь, что каждый шаг приближает тебя к тайне, которая подобна удару молота Одина для слабого рассудка и глотком из источника Мимира для сильного разума. Можешь повернуть назад. Можешь разбросать на пути камушки и хлебные крошки. Можешь берсерком ринуться навстречу неведомому. Неведомому, но представимому.

Тропа пустого мифа петляет, то отдаляясь, то приближаясь к сердцу леса, но никогда не приведет к нему. Она начинается и обрывается внезапно. Иногда пустая тропа замыкается, и тогда возникает ощущение, словно сюжет мифа движется по спирали, хотя его логика и структура абсолютно цикличны.

8

Предчувствие спирали при ходьбе по кругу – маркер пустоты.

Секвенция аффектов звучит циклично, но психическое ухо слышит несуществующее повышение тона, как в музыкальном парадоксе Бенедетти или сигнале Шепарда.

9

Распознать тропу пустоты просто – она создает ощущение нехоженности. Вчувствуйся в русский троп: нехоженые тропы. Невинный образ, от которого веет пустотой и зловещей противоречивостью. Нехоженая тропа – та, по которой не просто не ходят, но и не ходили никогда.

10

Кто протоптал нехоженую тропу?

11

Пустота влияет на сюжеты других мифов, никак к ней не относящихся, но имеющих неосторожность проложить сюжетную тропу вблизи пустого ядра.

Ты чинно маршируешь по камням viae praetoriae плечом к плечу с римскими легионерами, изучая исторические мифологемы великих империй. Ты гасишь фонари на Тисовой улице, чтобы брезгливо прикоснуться к неохристологической сказке. Ты бежишь под гул сирен, мимо покрывающихся ржавчиной и мясом деревьев, спасаясь от жителей японского мифа о посмертии воспоминаний. Твоя тропа ведет к конкретной цели и берет начало далеко от границы леса. Но рябь пустоты может исказить твой путь. Нет, ты не будешь ходить кругами, не поманит из-за дерева дриада, не ухнет совой леший, не разверзнется бездна, не сойдет с небес Дзинч. Сюжет твоего мифа не претерпит никаких изменений. Но каждый шаг твой будет отдаваться беззвучным эхом в сердце леса.

Твоя траектория притянулась к аттрактору пустоты.

Поворачивать назад смысла нет.

12

Аттрактор пустоты притягивает сюжетную траекторию классического мифа, но таковое притяжение не сводится к сокращению расстояния между траекторией и ядром аттрактора. Траектория продолжает жить в своем пространстве, где пустота никак не проявляет себя: не проецируется в начало координат, не отображается в бесконечность Римана, не вносит изменения в дифференциальные числа траектории.

Активность пустоты развертывается за пределами пространства классического мифа. Траектория не меняется, но всё содержащее ее фазовое пространство словно окутывается туманом. Увидеть это может лишь тот, кто вышел за пределы мифа и посмотрел на старую сказку со стороны, почувствовав неуловимый новый контекст вокруг старого текста. Так подпространство классического мифа вместе со всеми пролегающими там траекториями оказывается вложенным в бесконечномерное царство пустоты.

13

По лесным тропам сюжетных линий струится либидо, от центра к периферии, из глубин бессознательного к границе сознания. Так обычные предметы обретают символический смысл. Отправившись вверх по течению либидо, аналитик может размотать сюжетный клубок, постигая и распознавая истинное содержание мифа.

Мифы пустоты не подчиняются этому закону. Ядро нулевого мифа непредставимо, поэтому невозможно прийти к нему ни одним психическим методом. Вместо обычных потоков либидо связь между периферией и пустым ядром осуществляется с помощью резонанса на сверхнизких, нулевых частотах – с помощью нулевого аффекта.

Любая последовательность представлений, в том числе принадлежащая другому мифу, может попасть под влияние пустого ядра. У таких сюжетов нет никакой смысловой связи с непредставимым ядром – только резонанс на уровне аффектного фона, да и тот не поддается вербализации.

Нет потока либидо от ядра к периферии, нет направления аффекта от сакрального к профанному, нет символического вектора, нет обратного пути от символического текста к смыслу символов. Психика может лишь имитировать вторичную символизацию, искусственно объявляя одни элементы мифа тайными или изначальными, а другие – явными или производными. Так мифы о пустоте сами становятся акторами дальнейшего мифотворчества.

Пустота порождает вокруг себя Нулевой Миф, универсальное псевдосимволическое поле. Любое представление, попав в это поле, превращается в символ и обретает смысл: сакральный либо профанный – но в любом случае ложный, потому что пустота непредставима, а значит не подлежит символизации.

14

Нулевой миф не открывает счет. Нулю не следует единица. Нуль означает отсутствие и невозможность счета как такового.

15

Мифы пустоты паразитируют на других мифах.

16

Нет аркана пустоты, но именно Таро помогает выявить нулевые вибрации. В отличие от других архетипических систем, Таро не бьет по конкретному резонансу, но усиливает все имеющиеся у вопрошающего резонансные контуры. Влияние аффектов пустоты необходимо учитывать при толковании амплификационной реакции на арканы Таро.

Пусть ответит, куда низвергают обитателей Башни, в какую пропасть смело шагает Дурак, где пролегает тропа Отшельника, почему пусты чаши весов Справедливости, можно ли достигнуть Луны, что простирается под шевелюрой Повешенного, есть ли ось у колеса Фортуны, какой дом воздвигнут Влюбленные на Эдемской долине.

17

Спасаясь от нулевого аффекта, бессознательное творит самые жуткие и мрачные мифы. Психика населяет пустоту пугающими обитателями, чтобы с помощью страшных образов заслониться от безобразного страха. Самая безобразная тварь будет желанным психическим гостем по сравнению с чистой без-образностью.

Так страх пустоты обретает вторичную, ложную, искусственную, неустойчивую форму. Это всегда потрясение для психики, но увидеть жуткий образ – не самое страшное. Страшно не увидеть его, не встретиться с ним. И утонуть в предчувствиях.

Рано или поздно образ совершает саморазоблачение, обнажая пустой каркас – и страх возвращается. Чтобы этого не произошло, человек создает целую мифологию для новорожденного ужаса и радуется, что смог придумать систему имен и ритуалов по контролю и ублажению жуткого гомункулярия. Не ведает человек, что всё это время играет по правилам пустоты, потому что строит мифологию на фундаменте Нулевого Мифа. Все сюжетные нити, вся ритуалистика и семантика – всё пространство мифа пронизано нулевыми вибрациями.

18

«Дом гвоздями заколочен.

Кто идёт по дому ночью?».

Третья строчка в этой песенке из фильма «Во власти тигра» явно лишняя. Она предлагает явный ответ: «тигр, рыжая смерть», полностью отражающий сюжет киноленты. Но если посмотреть на песенку вне контекста фильма, становится не по себе. Ответ оставляет стойкое впечатление неумелой обманки. Ответ ради факта ответа. Тигр – явно не то существо, с которым ассоциируется действие «идти по дому».

19

Лавкрафт чувствовал пустоту, но не осмелился перейти черту, о которой сам же писал неоднократно. Его творческий гений замаскировал пустоту, дав ей множество имен и образов: от древних богов и звездных странников до расы глубоководных. Конкретизация источника зла значительно притупляет нулевой аффект. Но попробуй перечитать труды Лавкрафта с мыслью, что открывшиеся героям тайны сами суть лишь марево; что нет ни древних богов, ни странников, ни иных миров; что сбросившее маску древнее зло, в свою очередь, есть чья-то маска – и разум твой затрепещет.