- -
- 100%
- +
А вот и мой второй герой, который жил в типичном для Тбилиси «итальянском» дворике вместе с грузинами, русскими, греками, езидами, евреями, прямо рядом с парикмахерской.
В течение дня к Самвелу заходили люди просто так, без намерения подстричься или побриться, а чтобы повидаться со знакомыми, поиграть в шахматы или в нарды, узнать новости…
Тут никак не обойтись без упоминания гениального фильма «Мимино» для описания духа и стилистики общения этих двух героев: постоянное соперничество и готовность друг друга поддеть, посмеяться, продемонстрировать преимущество (помните диалог о воде, которая течёт из крана в Дилижане и второе место в мире занимает?), никогда не переходящие в озлобленность, носящие исключительно добродушный, но принципиальный характер.
И вот однажды Гия собрался в очередной раз побриться. Он выходит из дома, по привычке покупает газету и направляется в сторону парикмахерской. Но, уже подходя, вдруг останавливается в нерешительности. Он вспоминает, что вчера был футбольный матч «Арарат» (Ереван) – «Динамо» (Тбилиси) и «Арарат» выиграл с разгромным счётом 4:0!
Визит к Самвелу в такой ситуации равносилен сдаче в плен! Но нарушить давнюю традицию он тоже не может себе позволить и решается: будь что будет!
Самвел, увидев своего давнего знакомого, сразу преобразился: на лице появилось выражение подчёркнутой уважительности и доброжелательности. «Это не к добру», – напрягся Гия и молча сел в кресло.
«Как я рад тебя видеть, дорогой!» – продолжил Самвел линию подчёркнутого миролюбия. «Неужели он не смотрел вчерашний матч? – на секундочку понадеялся Гия. – Но такого не может быть!» – сразу вернулся он в реальность. Самвел достал самую лучшую, белоснежную простыню, обернул вокруг шеи Гии, закрыв всё туловище, и начал помазком наносить тщательно взбитую из куска мыла пену на лицо. «Всё, – подумал Гия, – подготовка завершена, мне уже некуда деться. Сейчас он, смакуя, начнет восхвалять „Динамо“ Тбилиси, отдельных футболистов, вспомнит богатую историю грузинского футбола, и каждое слово как кинжал в сердце!..»
«Надо срочно перехватывать инициативу», – решил Гия и, не откладывая, обратился к Самвелу:
– Знаешь, я на прошлой неделе на два дня уезжал в Ереван…
– Ну и что? – напрягшись, спросил Самвел, понимая, что расслабляться ни в коем случае нельзя.
– Потрясающий город, я даже не представлял, что он такой красивый, – продолжал Гия. – Особенно впечатляют здания из армянского розового туфа.
Самвелу было очень приятно слышать такие лестные слова о Ереване, но он продолжал ждать подвоха и поэтому решил промолчать.
– …А потом нас повезли в Эчмиадзин[3], и по счастливой случайности мы попали на вечернюю службу. Более того, службу проводил не кто иной, как сам Католикос Вазген! Можешь себе представить?
И тут Самвела отпустило: Гия говорит о таких святых вещах, что никакого подвоха, конечно же, быть не может! И он превратился в заинтересованного, восторженного слушателя, всё больше и больше радуясь услышанному
– Ну рассказывай, что было дальше? – с нетерпением спросил он.
– А дальше, ближе к концу службы, Католикос обратился к пастве с просьбой преклонить колени, и все присутствующие послушно встали на колени…
– Продолжай, продолжай, – подгонял Самвел. – А ты что сделал?
– А я не стал опускаться на колени, так как, сам понимаешь, я всё-таки не принадлежу к Григорианской церкви, и потому остался на ногах.
– Ну, и что дальше?!
– Католикос увидел меня и обратился прямо ко мне.
– Что ты говоришь, – удивился Самвел, – прямо к тебе?
– Да, он сказал: «Я вижу, что ты другой веры и поэтому не становишься на колени, но склони хотя бы голову, чужестранец». И конечно же, я склонил голову.
– Поразительно, – эмоциональный накал Самвела достиг максимума. – И что было дальше?
– Католикос посмотрел на мою голову и возмущённо произнёс: «Передай твоему профану-парикмахеру, что так безобразно стричь и уродовать людей абсолютно недопустимо!»
Рассказывают, что, когда через много лет скончался Самвел, Гия перестал бриться и сам поправлял бороду, когда она становилась слишком длинной. Никто не знал истинной причины, но выглядело это как память о друге, по которому он бесконечно скучал…
Совсем не смешная история
Когда я думаю о сюжете данной истории, меня всегда удивляет и даже изумляет, как можно было ухитриться в одной десятидневной поездке попасть в такое количество проблемных, а порою просто опасных ситуаций. Но давайте по порядку.
За поступление в Тбилисский медицинский институт (тогда самый престижный институт в Грузии с максимальным количеством претендентов на место) меня и двух моих друзей, Отара и Гию, родители наградили десятидневной поездкой в Ленинград! Ни о чём большем мы не могли и мечтать: втроём, одни, в самом европейском (после прибалтийских столиц) городе.
Если к этому прибавить, что в северной столице жил и учился мой лучший друг Лаша (настоящее имя – Георгий), который к тому моменту досконально изучил все злачные места и сгорал от нетерпения нам их продемонстрировать, можно представить степень нашего восторга.
Хочу признаться: мы совсем не думали об изучении архитектурных достопримечательностей великого города. Извините великодушно! Нам было по 16–17 лет, и нас манил запах неизведанного: необычные бары с настоящими барменами, взбивающими коктейли, современная западная музыка, знаменитая русская кухня… и, конечно же, перспектива знакомства с русскими красавицами (возможно, с этого надо было начинать), в чём мы абсолютно не сомневались, как и все самоуверенные кавказцы, приезжающие в Россию.
Мой отец забронировал нам ведомственную гостиницу «Нева» прямо на Невском проспекте. Возможно, из-за того, что ведомством являлось Министерство внутренних дел, гостиницу практически невозможно было обнаружить: зайдя в арку с Невского проспекта, вы оказывались в типичном ленинградском дворике с несколькими одинаковыми дверями, ведущими в жилые дома. Только подойдя совсем близко к одной из них, можно было обнаружить незаметную надпись «ГОСТИНИЦА „НЕВА“» и рядом звонок.
Вместо швейцара дверь открывал хмурый дежурный, правда, без служебной формы. Нам предоставили одну большую комнату с тремя кроватями и со всеми удобствами. Пока мы раскладывали вещи, нас посетила женщина-администратор средних лет и строгим голосом объяснила, что нам следует соблюдать правила пребывания в гостинице, суть которых сводилась к тому, что нельзя шуметь и тем самым беспокоить других постояльцев, а также возвращаться из города позднее двенадцати часов вечера. И, конечно же, никаких ночных гостей – они обязаны покинуть номер не позднее полуночи! С нарушением правил всё очень серьёзно – моментальное выселение. В ответ мы в один голос поспешили успокоить администраторшу, сообщив, что более спокойных и законопослушных гостей трудно себе представить. На этом этап обмена верительными грамотами завершился.
Последующие несколько дней мы непроизвольно посвятили изучению основных достопримечательностей города: в страстном желании познакомиться с девушками мы побывали везде – исколесили проспекты и площади, посетили музеи и соборы, поплавали на лодках по каналам, покатались на экскурсионных автобусах… (Этот эпизод – ещё одно подтверждение важности стимула в человеческой жизни: никогда мы не смогли бы посетить такое количество, как оказалось, совершенно незабываемых мест, которые произвели на нас неизгладимое впечатление.)
К нашему удивлению, оказалось, что красавицы нас совершенно не ждали и проводить время со столь привлекательными молодыми людьми абсолютно не входило в их планы. Ближе к вечеру, уставшие после длительных скитаний, мы, как правило, ужинали в ресторане русской кухни с тем же названием, что и гостиница, – «Нева». Помню удивлённые лица ужинающих за соседними столами посетителей, которые наблюдали, как каждый из нас заказывает двойные порции бефстроганова или котлет по-киевски и расправляется с ними, запивая советским шампанским!
Надо отметить, что в те времена в Грузии было модно быть «шампанистом». Для понимания этого феномена привожу классическую рекомендацию «Как выпивать игристые вина»: «Не глотайте игристое вино, как сок или чай, – сначала вдохните аромат, затем отпейте маленький глоток, посмакуйте на языке, проглотите и насладитесь послевкусием».
Так вот, у «шампанистов» всё наоборот: они без всякого вдыхания аромата глотают залпом весь бокал, пропуская момент смакования на языке, и наслаждаются проглоченным, а не послевкусием. Более того, чтобы выполнению описанного ритуала (быстрому проглатыванию) не мешали пузырьки, из проволочной сетки, которая традиционно надевается на пробку, отработанными движениями изготовлялся «трезубец Посейдона», и с его помощью взбалтывалось шампанское до полного удаления пузырьков газа. Некоторые ленивые товарищи ту же процедуру осуществляли с помощью обычного пучка зелени. В результате за вечер шампанское выпивалось не бокалами, а бутылками. Представляю лицо увидевшего эту картину утончённого винодела, для которого перляж[4] не менее важен, чем вкус самого вина.
Нас каждый день обслуживали одни и те же симпатичные официантки, с которыми мы уже были на короткой ноге, но считали, что попытка их куда-нибудь пригласить не имеет перспектив в связи с большим количеством надоевших им претендентов, проходящих через ресторан ежедневно.
Только по причине сложившейся безнадёжной ситуации я решился попробовать, и, к нашему общему удивлению, одна из девушек согласилась встретиться со мной на следующий день, так как у неё был выходной.
Местом встречи я предложил торец здания Гостиного двора, ближе к Казанскому собору. Именно в этом месте находилась вторая по значимости (после Львовской) толкучка Советского Союза. Здесь можно было найти оригинальные западные товары: тонкие носки, кожаные ремни, «баттеновые» (с пуговицами на воротнике) рубашки… и, конечно же, настоящие джинсы Wrangler, LEE, Super Rifle… У перекупщиков брюки лежали в фирменных пакетах, и когда они их открывали для показа, заранее отойдя в незаметное для хранителей порядка место, вокруг распространялся характерный запах, с которым не мог соперничать даже самый изысканный парфюм.
Наступил момент, к которому я заранее подготовился: для такого торжественного случая я с собой привёз костюм из чёрного бархата! Мне его сшили на заказ в ателье для выпускного вечера. До этого момента я его надевал только один раз и вот готовился ко второй попытке.
Именно попытке, так как костюм был неимоверно тяжёлым: маме не удалось достать ткань из тонкого бархата, и костюм сшили из портьеры, которая раньше служила занавесом в одном из театров. Помимо того, что долго стоять в костюме из-за его тяжести было чрезвычайно сложно (не говоря уже о ходьбе), в нём было ещё и очень жарко: костюм был предназначен для носки в холодную погоду и не требовал дополнительно никакой верхней одежды.
Но меня ничто не могло остановить – я был уверен в своей неотразимости в белой рубашке, чёрном костюме, с белым платком в нагрудном кармане.
И вот я уже на месте, расхаживаю с серьёзным лицом, с маленьким букетом, еле держась на ногах и весь обливаясь потом. После пятнадцати минут опоздания я занервничал и стал пристальнее всматриваться в силуэты, допуская, что девушка могла неправильно понять место встречи.
И вдруг я увидел знакомое, как мне показалось, лицо на противоположной стороне Невского проспекта. Нас разделял только подземный переход, удачно оказавшийся в нужном месте, прямо передо мной. Недолго думая, я стал спускаться в переход. И вдруг понял, что происходит нечто странное: под землёй нет ни души! Час пик, Невский проспект, лето, уйма людей на улице, одно из самых оживлённых мест… Я всё-таки продолжил свой путь, и, когда дошёл до середины, вдруг с противоположной стороны почти бегом начали спускаться пятеро мужчин в чёрной одежде, почему-то громко крича угрожающие, агрессивные слова. Мне совсем не понравилось подобное поведение незнакомых мне людей, и я повернулся, чтобы идти в обратную сторону.
Удивительным образом картина повторилась: опять пятеро агрессивных мужчин, уже с пистолетами в руках, громко приказывающих лечь на землю!
Ничего не оставалось, кроме как подчиниться явно превосходящей силе и, несмотря на промелькнувшее сожаление по поводу неизбежно испачканного костюма, лечь на асфальт. А дальше всё было как во сне! Несмотря на то, что я не оказывал никакого сопротивления, набросившись на меня, мужчины громко кричали, больно заламывали мне руки, прижимали к земле коленом…
Создавалось такое ощущение, что им грозит большая опасность и от их решительных действий зависит, выживут они или нет. Затем меня потащили в сторону одного из выходов, где погрузили в милицейскую машину, и мы поехали.
Через некоторое время меня завели в полицейский участок и закрыли в помещении с решетками, так называемом обезьяннике – камере предварительного заключения. Передо мной стояла деревянная лавка небольшого размера, на которой сидели двое товарищей: один был задержан за избиение жены, а другой отмахнулся и не стал ничего говорить. Они деликатно раздвинулись и предоставили мне место посередине. Представляю, как я украшал нашу тройку в чёрном бархатном костюме, к сожалению, уже без белоснежного платка в кармане.
А через несколько часов мучительного ожидания меня отвели в кабинет к следователю, куда вызвали трёх дружинников (добровольцы с повязками на руке, оказывающие помощь правоохранительным органам), которые подтвердили, что я именно тот!
Постепенно по вопросам следователя и ответам дружинников картина стала проясняться: днём раньше двое кавказцев завели местного фарцовщика[5] в подъезд для примерки фирменных джинсов, которые тот продавал. После того как они убедились, что штаны подходят по размеру, попросили продавца подняться на третий этаж и не спускаться, пока он не досчитает до тысячи. Естественно, при этом они не расплатились и ушли.
Выходя из подъезда, они столкнулись с тремя дружинниками, которые, увидев в руках кавказцев фирменный пакет с джинсами, решили, что перед ними фарцовщики. На требование предъявить документы подозреваемые не обратили никакого внимания и быстрым шагом двинулись в сторону Казанского собора. Дружинники последовали за ними. На площади перед собором они решили перейти к активным действиям и окружили преступников.
Вместо того чтобы подчиниться, один из кавказцев напал на них, а другой (который с джинсами), воспользовавшись моментом, смешался с толпой и исчез.
А на следующий день все сотрудники отделения милиции вышли на спецоперацию по поимке опасных преступников. И как только одного из них в моём лице засекли, началась заранее тщательно продуманная операция с перекрытием перехода с двух сторон, ограничением пешеходного движения по проспекту, мобилизацией личного состава с распределением ролей…
Как всё было исполнено, я вам уже рассказал. Допускаю, что дружинники обознались в связи с тем, что я на самом деле несколько раз посещал злополучное место в поисках фирменных джинсов по приемлемой цене.
Я пропустил важную деталь. Когда меня привели в кабинет к следователю, там сидела молодая девушка в красивой одежде. Было сразу видно, что она не сотрудник отделения милиции. «Вероятнее всего, подруга следователя, и они собираются после работы куда-то вместе идти», – подумал я.
Когда дружинники закончили свой рассказ о том, как на них напали, и для отягощения вины преступника стали в красках описывать, как больно их били, я заметил, что девушка еле сдерживает смех, закрыв лицо руками. Заметил это и следователь. Он оторвался от бумаг на столе и внимательно стал смотреть на дружинников, а потом на меня: высокого, худого, без особенной мышечной массы парня 16 лет.
«И вы утверждаете, что из двух преступников остался один?» – спросил он. «Совершенно верно», – ответили пострадавшие. «И тот, который остался, вас избил, так?» – продолжил тот. «Именно так: бил больно и беспощадно», – продолжали жаловаться дружинники, считая, что именно этого от них и ждут.
И мне бы несдобровать, если бы не девушка, перед которой, как я впоследствии понял, следователю хотелось выглядеть достойно. «И в задержанном, который стоит перед вами, вы узнаете нападавшего?» – «Без всяких сомнений», – дружно ответили трое помощников блюстителей порядка. В этот момент следователь и девушка захохотали уже вместе.
И тем не менее он мог ещё долго меня держать в отделении до полного выяснения обстоятельств, сбора всех показаний, сопоставления фактов, оформления документов…
По распространённой практике мне предложили позвонить близким, если таковые имеются в городе, для ускорения процесса. Единственный номер, который я знал наизусть, – это телефон моего друга Лаши, которого в предыдущие дни не было в городе, и отчасти из-за этого наши скитания имели хаотичный характер. К счастью, на мой звонок ответила мама Лаши, тётя Луиза, властная, но очень добрая женщина, супруга министра лёгкой промышленности Грузии. Я коротко описал ей сложившуюся ситуацию и сообщил, в каком отделении милиции нахожусь.
Через несколько часов меня опять позвали к следователю, и под его диктовку я написал заявление, которое полностью меня оправдывало и было направлено против дружинников, которые меня оклеветали… Я понял, что тёте Луизе удалось найти общий язык с милиционерами.
На улице меня ждала вся наша компания: Отар, Гия, Лаша и тётя Луиза. Я намеренно не стал описывать свои, мягко говоря, не очень приятные ощущения на разных этапах этой криминальной истории. Но никогда не забуду ощущение радости, которое захлестнуло меня, когда я понял, что свободен, и увидел близких мне людей! Как мало нужно человеку для полного счастья: всего лишь ценить то, что у него и так есть!
А на другой день Лаша пригласил нас отметить моё освобождение в знаменитый бар «Тройка» – самый настоящий бар в цокольном этаже здания. Полная стена фирменных напитков, из которых профессиональный бармен (мы таковых видели только в кино) смешивал разные экзотические коктейли для стильно одетых молодых людей, и, конечно же, замечательная музыка, которую бармен подбирал из уникальной коллекции виниловых пластинок. В том числе мы впервые услышали группу «Бони Эм.», от которой буквально захватывало дух.
Мы были в таком восторге, что Лаша договорился с барменом, а потом с мамой и купил пластинку Boney M. в оригинальной обложке за пятьдесят рублей.
И вот в одно из очередных посещений «Тройки» нам в конце концов повезло. Мы познакомились с тремя девушками (правильнее сказать – женщинами значительно старше нас), и после веселой вечеринки они согласились посетить наши апартаменты.
В гостиницу приехали часам к одиннадцати, купив по дороге у таксистов ящик чешского пива (это было шикарно) и бутылку водки. Мы чувствовали себя галантными кавалерами и были сконфужены, когда «девушки» без лишних приглашений принялись опустошать наши запасы алкоголя. Вскоре выяснилось, что на всех выпивки не хватает, и мы «добровольно» отказались от дальнейшего участия в пиршестве.
Когда изрядно повеселевшая компания дам запела во весь голос, мы постарались их остановить, но к тому моменту ситуация уже вышла из-под контроля. Одна из гостий пригласила Гию в прихожую и неожиданно кинула его через плечо, чем сильно развеселила своих подруг, которые стали смотреть на меня и Отара явно с недобрыми намерениями.
«Не переживайте, ребята, – успокаивающим голосом обратилась к нам одна из них. – Мы в Красноярске работаем в отделении милиции, и нас в секции рукопашного боя на тренировках учат применению приёмов боевого самбо без нанесения серьёзных травм». К тому моменту Гия падал с грохотом на пол уже в третий раз. Вскоре и мы с Отаром узнали, как делают подсечки, зацепы, броски через бедро… А затем уже сильно пьяные девушки решили уединиться в туалете. Мы были только рады остаться одни (ни о каком ухаживании, естественно, речь уже не шла) и стали лихорадочно обсуждать, как безболезненно избавиться от вконец распоясавшихся объектов нашего вожделения.
Всё разрешилось само собой. Вдруг из туалета раздался грохот, и оттуда выскочили наши девушки. Непонятно, как это могло произойти, но, подойдя к дверям, мы обнаружили ужасную картину: бачок унитаза был оторван и валялся на полу, а из трубы в стене фонтаном била вода! Мы кинулись затыкать дыру, но ничего не получилось: постепенно не только туалет, но и комната стали наполняться водой и заливать нижние этажи…
Как и было обещано, нас выселили моментально. В час ночи мы с чемоданами оказались на улице.
Дело было в середине июня, в самый разгар знаменитых белых ночей, но почему-то нас это совсем не радовало. После короткого совещания было решено, что всем троим заваливаться к Лаше неудобно, и мы отправили Гию с чемоданами, проводив его словами: «Не переживай, мы что-нибудь придумаем».
Я в детстве очень любил читать рассказы Джека Лондона и хорошо помнил сюжеты, связанные с холодом и постепенным замерзанием. Но я никогда не думал, что мне самому придётся испытать это чувство в цивилизованном городе без всякого «белого безмолвия».
Мы с Отаром опрометчиво остались в одних рубашках. И это было критической ошибкой! Нам не удавалось найти место, где можно было скрыться от всё более и более мучительного холода: пробовали заходить в подъезды, но там было ещё холоднее, думали пойти на вокзал, но до него было далеко и никакой транспорт уже не ходил, да ещё и разведённые мосты…
На некоторое время мы присоседились к рыбакам, которые, увидев наши посиневшие физиономии, одолжили нам свои куртки, но злоупотреблять их добротой было неудобно, и мы вскоре с благодарностью вернули им столь драгоценную одежду и пошли искать тепло дальше. Ничего, кроме телефонных будок, которые мы старались нагреть выдыхаемым воздухом, так и не удалось найти. Я ничего не придумываю и не преувеличиваю: отчаявшись, мы заняли рядом стоящие телефонные будки, плотно закрыли двери и начали выдавливать из себя всё тепло, которое наши организмы могли произвести!
Когда появлялись редкие прохожие, мы прикладывали телефонные трубки к уху и изображали важный разговор, ещё больше замерзая от прикосновения ледяной пластмассы.
Никогда не забуду возникшее чувство радости, когда в шесть утра в сумерках появились первые светящиеся троллейбусы. Не знаю, сколько кругов мы сделали по маршруту, во сне плотно прижавшись друг к другу…
А потом мы все вернулись в Тбилиси и ворвались в студенческую жизнь, полную новых друзей и событий.
Вскоре выяснилось, что мы единственные в городе владельцы бесценной вещи – новейшего диска «Бони Эм.». Постепенно стало понятно, что из этого можно извлечь изрядную выгоду: всем желающим мы объясняли, что одалживать пластинку мы не можем, так как неаккуратное обращение с ней неизбежно нанесёт непоправимый вред в виде царапин. Как следствие, нас приглашали вместе с пластинкой на все тусовки, которые были расписаны на несколько месяцев вперёд.
И каждый раз, когда начинала играть знакомая музыка, мы мысленно возвращались в великий город, который подарил нам такие странные, незабываемые воспоминания! И так происходит со мной и по сей день!
Кахетинские шапки
В те далёкие времена моим тестем был Арчил Окуджава (двоюродный брат Булата Шалвовича), человек кристальной порядочности, олицетворение интеллигентности, доброжелательности и миролюбия, которого все любили и уважали.
По профессии он был физик и занимался, на мой взгляд, чрезвычайно интересным и загадочным направлением – физикой облаков: как образовываются облака, выпадают атмосферные осадки, какого типа облака существуют, какие внутри них происходят физические и химические процессы…
Но непосредственной специализацией дяди Арчила были грозовые облака, которые являлись причиной града и создавали огромную проблему для виноградников (и не только) во всём мире. В число страдающих от этого неблагоприятного атмосферного явления регионов входила (и входит) Кахетия – виноградники Алазанской долины.
Ежегодно в разных винных регионах мира проводился слёт физиков облаков, куда приезжали специалисты из разных стран для поиска путей противодействия разрушительному влиянию, к которому, как правило, приводило выпадение града!
Я, конечно, с уважением отношусь к людям, которые решают столь важную для сельского хозяйства задачу, и одновременно им немного завидую, представляя, как оргкомитет собирается и выбирает место очередной конференции: Бургундия, Шампань, Пьемонт, Мендоса… и как они в свободное от научной работы время, окружённые красивейшей природой, изучают местные сельскохозяйственные культуры уже в переработанном лучшими виноделами и поварами виде.
В тот год местом слёта был выбран город Телави, столица Кахетии, куда должны были прилететь в том числе учёные из капиталистических стран: Франции, Испании, Италии, Германии, Аргентины… что придавало особую значимость мероприятию.